Сны Эйлиса. Книга вторая

«Знание - наша главная украшение».

«Никакая магия не сравнится с обычными радостями жизни!».

Но мне ничего не надо. Вещи - это лишь пепел, который исчезнет, - неожиданно твердо сбросила цепкую кисть Софья, выпрямляясь.

"Зато он умел терзать пленом, медленным и изнурительным, изматывал скитаниями по лабиринту, как своевольную Софию. Теперь почему-то за это делалось нестерпимо… стыдно. Да, именно стыдно! Он уподобился этим монстрам, чье уродство зашло необъяснимо далеко, пока он спокойно ждал конца света в своей башне. Он пообещал себе никогда больше и никого не мучить. Лишь бы не стать таким же, как заклятые враги."

"Ох, не та женщина изображалась на старом портрете, не тот образ хранил в сердце отвергнутый влюбленный! Раджед невольно представил, что София тоже способна так измениться от причиненной боли, но отогнал жутковатое наваждение."

"Порой он страшно злился, пытался найти других, оставляя в покое Софию. Но от других веяло пресной скукой, и мысли вновь и вновь устремлялись к девочке, что рисует Эйлис, столь знакомые башни, грустные валуны и каменных великанов. Что-то непреодолимо тянуло к ней, мучило невозможностью отгадать эту тайну."

"Но ему никогда не нравилось убивать. Наверное, из-за этого. Хвастаться удалью, богатством, силой —весело, замечательно, приятно. А мериться количеством трупов и тем, у кого руки в крови по локоть, а у кого по плечи —мерзко. Кровь убитых не отмывается, ни одно ее пятнышко не отходит от души, постепенно унося ее в гранитный саркофаг."

"—Дело твое, верить или нет… Тьма я или свет. Помощь иль беда, я и сам не знаю иногда, —пропел незнакомец простенький экспромт, но остановил себя, зависая призраком над землей. —Я сумрак. Сумеречный Эльф. И… Мне многое ведомо. Спрашивай, пока во мне свет. Иначе, если настанет тьма, все ответы станут ложью."

"И бездна обрушивалась из
разверзшегося грозой небосвода. Ветер выкорчевывал цветы на вершине башни, палисадник исчезал. Хаос ледяного космоса падал наземь вместе с ураганом"

Время — главный двигатель уничтожения. Время стирает секреты...

Помимо тела, есть еще душа. И ее запятнать страшнее, потому что она вечна.

София была замкнутой, ее тяготил двадцать первый век, наполненный слишком быстрой сменой событий. Она же точно затерялась во времени, ошиблась эпохой, самим образом мыслей.

Сотню раз совравшему веры нет

"Осталась ли она собой, обычной девушкой Софьей, или стала кем-то иным? Возможно, Стражем этого мира? Возможно, линии повелевали уйти в их сплетение бестелесным призраком… Но ведь рядом был Раджед. Она не могла вот так покинуть его. Он связал их души, отдав свое бессмертие ради нее.А она настолько смиренно приняла неизбежность смерти, что заслужила шанс прожить одну человеческую жизнь. Как и Раджед. Вместе с ним.
Софья крепко обняла его и ответила:
— Все хорошо. Мы все — Душа мира."

"Но рядом несчастным оказывался самый близкий человек, любимый Раджед. Неужели судьба и правда разлучала их, как героев древнего мифа, как Мотии и Сураджа? Луну и солнце, отраженных друг в друге вечным светом. А может, она вовсе и не собиралась покидать этот мир?.."

"«Скорее! Скорее! Вы должны помочь Сумеречному!» —твердил едва уловимый голос. София кивала, легко дотрагиваясь до линий мира. Эйлис! Эйлис поверил в своих обитателей, своих блудных сыновей! И под конец, на грани гибели, давал доступ к невиданной силе, вероятно, чтобы потом отнять ее уже навсегда, застыть одним из множества миров, где не случаются чудеса, а все идет лишь от людского выбора."

"—Просто человек… Но человек тоже способен побеждать монстров! —с отрешенной радостью выдохнула София, когда они достигли противоположной стороны пропасти. В тот миг она, очевидно, восторгалась поступком Раджеда больше, чем всеми его совершениями и магической силой."

"Проиграли… Они проиграли без решительного сражения. Никто не успел чудом явиться на помощь. Исчерпали они лимит чудес."

"—Я умру вместе с ней, если не удастся продлить ее жизнь. Я отдаю ей свое бессмертие, —спокойно отозвался Раджед, не замечая, что улыбается. Так же, как София в библиотеке, когда сообщила ужасную правду. Улыбаться на пороге гибели, уходить вдвоем в иное бытие, навечно связанные незримой нитью —не это ли вечное счастье? В лучшем ли мире, в ином перерождении, но они бы уже навечно остались вместе."

"Он простил ее, но тяжелее всего простить саму себя. После многих лет ледяного бесчувствия пришло раскаяние. И пусть душевная боль тяжким изломом переворачивала все ее существо, Илэни не желала избавляться от этой муки, страшась вновь впасть в безразличие. А когда нет чувств, ни любви, ни боли — нет и души."