Сны Эйлиса. Книга вторая

"Когда люди умирают, от них остается не тело, а память. Разговоры родных, чьи-то теплые чувства, чьи-то невысказанные слова. От кого-то остаются картины, от кого-то песни. Застывают повторяющимися моментами фотографии и кинопленки. Настоящая смерть наступает только в полном забвении.
И именно оно ждало каменный мир, опустошенный Эйлис."

"Все происходило ровно в свое время, и не следовало никого обвинять, торопить, выпытывать предсказания и настаивать на несвоевременном совершении начертанного меж карт звездного неба."

"Только теперь он сомневался… Никогда не колебался, вечно жадно празднуя такие победы. А теперь сомневался, точно впервые приоткрыл запретные чертоги. По-настоящему любил он впервые.
—Ты ведь не боишься? — спросил он."

"—Будь по-твоему. Я не заслужил того, чтобы ты меня видела, слышала или хотя бы помнила. Своей самодовольной опрометчивостью я стер себя из твоей жизни еще до того, как мы успели узнать друг друга. Еще до того, как я понял, что без тебя… это не жизнь. Все эти тусклые семь лет умирающего мира… Эйлис… Мы погубили Эйлис… и я еще требовал любви. Софья… Как жаль, что ты не слышишь. Софья… Мы приносим только разрушения. Не видь меня, не помни. Только будь счастлива. Без меня."

"Раджед был убит. Короткая фраза, но она вырывала почву из-под ног, обрушивала непомерный груз.
Не суждено… не ей, не с ним. Ни на Земле, ни в Эйлисе. Ни в сотнях иных холодных миров, из которых никто не пришел на помощь. Вся людская боль в тот момент впилась в нее острыми иглами.
Только перед лицом гибели она поняла, насколько его любит. Поздно. Опоздала на целую вечность."

"Ведь имена даются людям по разным причинам и далеко не всегда соответствуют их жизни и поступкам. Но все же она, наверное, и правда стала мудрее. Она больше не судила о людях, исходя только из своих представлений о морали и справедливости. Она научилась видеть цельную картину, задумываться о мотивах и первопричинах любых действий и мыслей."

"—Да, ты снова говоришь лишь общие фразы, чтобы как-то оправдаться в своем безразличии.
—Одно я знаю точно: любить и присваивать —это взаимоисключающие понятия.
—Я уже не желаю обладать ей… —Раджед вновь обернулся на портал и словно отчетливо увидел в нем Софию. —Я хотел бы просто оказаться рядом, убедиться, что у нее все в порядке. Хоть еще раз увидеть ее. Может, судьба и предоставила бы мне второй шанс без всех этих напыщенных речей."

"—Да… Все конечно. Все имеет свои рамки.
—Рамки… История Эйлиса дошла до своих темных дней. А ведь наш мир моложе Земли. Но мы все —банкроты, — с отвращением выплюнул это определение Раджед. —У нас нет настоящих чувств, нет сердец. Вместо них холодные магические камни. Ох, друг мой… Как же я устал!"

"—Значит… ты мне не сможешь помочь? —скорбно заключил Раджед,тут же укоряя себя за эгоизм.
—В чем же?—слабо приподнял край губ собеседник.
—Цель остается неизменной. Средства меняются, —пояснил Раджед.
—Здесь уж я бессилен. Заставить любить —это такое же недопустимое действие, как воскрешение из мертвых или встреча с самим собой в прошлом,—развел руками Сумеречный Эльф."

"—Не боишься, что она станет потом одной из «дамочек с Земли»? —скептически протянул Сумеречный Эльф.
—Нет, поверь, я уже не мальчишка. Я могу различать. Я же ощущаю, как бьется это отсутствие души,—вздохнулРаджед, немного успокоившись."

"—Послушай, приятель, ты и сам знаешь, что мне четыреста лет, и в своей жизни мне хватило и чародеек, и дамочек с Земли… Но она… —Раджед запнулся. —Она словно вынула душу… Исчезла, и вместе с ней исчезла моя душа."

"Оказывалось, что в Эйлисе обитали неплохие люди. И был он… Раджед Икцинтус. Другой."

"Его дом —то последнее, что осталось в память о родителях —рушился с непростительной скоростью.
Но все же важнее живые. Важнее всех коллекций и творений. Раджед понял это недавно, но, казалось, это осознание выплавило клеймо на ожившем сердце."

"Он обещал, он столько всего обещал! Но не обрел для выполнения клятв ни верных знаний, ни достаточно сил."

"А могущественный Страж Вселенной, безусловно, не шевельнул бы и пальцем. Продукт неудавшегося эксперимента —вот и вся его суть, так рассуждал в порывах недовольства Раджед, подозревая, что преступно недалек от истины.
«Каждому свое испытание», —нейтрально отозвался Сумеречный Эльф, но смолк, как порванная струна. От янтарного чародея все скрывалась тайна: как вечно переживающий за всех и каждого Страж с такой невозмутимостью отдает кого-то на закланье."

"В сердце льора не искоренялась нерушимая убежденность: София обязана принадлежать только ему или вообще никому! Ревность к возможному сопернику порождала новых монстров."

"София, Софья… Она… Где-то она жила, росла, менялась. Раджед представлял, что ей уже восемнадцать, воображал, как она еще больше похорошела, окончательно сбросив смешное оперение худощавого подростка. Но гнев и ревность искажали сладостные образы воображения при мысли, что девушка досталась кому-то другому."

"Переполненные сокровищницы насмехались призраком тех дней, когда он показывал несметные богатства, наивно веря, будто чистое сердце возможно заполучить безжизненным мерцанием злата и шелков. Все изменилось в прозревших глазах. Что мнилось великим, то срывалось в бездну мирового колодца воздвигающих башни."