Kairos

Нам нужно.. поговорить. С головой нырнул в только что изданный русский перевод романа Дженни Эрпенбек «Кайрос» и давно не получал столь разных эмоций от одной книги. Местами она понравилась мне до мурашек, но где-то интерес просел так сильно, что я терял терпение. Роман получил в 2024-м Международный Букер, его восхваляют и чтят уже несколько лет, потому я, конечно, имел к нему некое предубеждение и благоговение, заставляющее всё же и сейчас говорить о нём в превосходной степени. Но обо всём по порядку.

«Кайрос» — история запретной любви женатого журналиста-писателя Ханса и молоденькой студентки Катарины, случайно познакомившихся в ГДР в конце 80-х и долгое время существовавших в модели обрывочных неловких встреч, ловя счастливые мгновения наедине друг с другом. Читатель сразу знает, что у этой пары нет будущего, но благодаря двум частям (коробкам воспоминаний), их история рассказана довольно обширно, порой даже слишком, описывая и попытки расстаться, и измены Катарины, и куда более трагические обстоятельства их романа.

Большую роль в «Кайросе» играет исторический фон, сюжет стартует в Восточном Берлине в тот момент, когда нация истощённо замерла, интуитивно ожидая бурю, и развивается как раз в момент слома режима, тотального освобождения, к которому не все были готовы. Тема коллективной памяти, документирования общей травмы и её парафраз с судьбами Ханса и Катарины — пожалуй, лучшая часть этой работы. Писать психологическую прозу об этом общеевропейском знаковом событии нужно и сейчас, от лица авторов поколения Эрпенбек, заставших развал Стены в юности. Думаю, что для самих немцев «Кайрос» по своему значению, возможно, встал в один ряд с «Солнечной аллеей» Брусига, да и он того достоин.

Проблемы же у меня возникли в части «Кайроса» как любовного романа об абьюзивных отношениях взрослого мужчины с бдсм-фетишами (оффтоп: как же мечтаю вернуться к работам Эльфриды Елинек!) и юной девушки, уже познавшей зов плоти, но ещё не сформировавшейся как личность. Наблюдать эту медлительную демоническую манипуляцию с использованием писем, телеграмм, звонков и даже кассет — поначалу очень волнительно, но вскоре надоело. Думаю, сократи автор личную драму героев, новый плотный текст сшиб бы меня с ног силой эмоционального воздействия и как историческая драма, и как тёмный любовный роман. В нём, тем не менее, особая вычурная поэтика, бесконечно точная образность в изображении страсти, запретной любви, ревности, отчаяния и боли от ран, которые герои неминуемо друг другу оставили. Финальный твист предугадываем, но свою пощёчину всё же даёт: о прочтении «Кайроса», каким бы скучным и грустным местами он ни был, вы ни за что не пожалеете.

Немецкая статистика говорит, что писатели из Восточной Германии получают литературные премии гораздо реже, чем писатели из Западной. Этот же факт рассказала в одном из своих интервью Дженни Эрпенбек, которую после присуждения ей Международной Букеровской премии спросили о том, как же это её «Кайрос» проморгали на родине. Действительно, в год выхода в Германии её роман о болезненных отношениях на фоне последних лет существования ГДР, позже вошедший в список ста лучших книг 2023 года по версии Time и номинированный на Национальную книжную премию США, получил разве что приз Уве Джонсона – региональную награду от Мекленбургского литературного общества и Гуманистической ассоциации Берлина-Бранденбурга. Читаем и обсуждаем на родине «Кайрос» стал только после переиздания с наклеечкой Международного Букера.

Мой ожидания от «Кайроса» лежали в плоскости «Магмы» Торы Хьерлейвсдоттир и «Актов отчаяния» Меган Нолан. Казалось, это будет психологический роман об абьюзивных отношениях, в котором у героев большая разница в возрасте (возлюбленный девятнадцатилетней Катарины, писатель по имени Ханс, на десять лет старше её отца). В реальности же не нужно быть большим любителем натягивать сов на глобусы, чтобы достаточно чётко разглядеть в произведении не столько индивидуальную историю об отравляющей любовь токсичности, сколько модель отношений СССР-ГДР в миниатюре. За любителем Спасской башни Хансом проглядывается вечно управляемая стариками Россия, любящая накрывать своей крупной морщинистой ладонью всё новые территории, а за заглядывающейся на полочки в кёльнском секс-шопе Катариной – находящаяся под бдительным контролем Москвы Восточная Германия. Поэтому не так страшны сцены привязывания героини к кровати или секса лицом вниз на жёстком деревянном столе, как промывающий мозги голос, записанный Хансом на две стороны аудиокассеты, снова и снова втолковывающий неразумной провинившейся «плохой девочке» как правильно думать и чувствовать и уверяющий, что они всегда будут вместе. Идеологию, замаскированную под заботу, распознать сложнее, чем очевидные механизмы подчинения.

Конечно, никакого «всегда» в мире «Кайроса» нет, как бы некоторым этого ни хотелось. Отношения женатого Ханса и неопытной студентки Катарины выглядят мертворождёнными и обречены на провал с самого начала, вид Восточного Берлина, ставшего одним из центральных героев романа, меняется на глазах. Статичность и вечность у Эрпенбек закреплены лишь за прошлым, поэтому открыточную, но совершенно неживую Россию, в которую герои попадают в одной из глав, Катарина сравнивает с галереями потсдамского Сан-Сусси, дворца-памятника эпохи Фридриха Великого, который сложно представить обитаемым. И совершенно понятно, почему западным немцам весь этот стокгольмский синдром со скуфским БДСМ и постоянной ностальгией оказался не так уж интересен: они, счастливчики, просто никогда не жили в стране вечного прошлого.

Очень изматывающая книга. Это прямо вторая "Лолита": 19-летняя девушка встречает 50-с-хвостиком-летнего писателя, и закручивается самый отбитый роман в истории литературы. И всё это длится несколько лет. Здесь нет никакой любви, есть что-то очень больное и бесчеловечное: все друг друга мучают, он жены он уходить не собирается, он её постоянно "наказывает", чему она с готовностью покоряется, они бесконечно повторяют свои шаги: "вот тут мы познакомились, вот тут мы сидели такого-то числа".
Эрпенбек рассказывает историю Восточной Германии: как молодое поколение изо всех сил пытается понять, что же такое привлекательное было в советской идеологии, что надо жить и мучиться всю жизнь, но так и не находит никаких точек соприкосновения. Молодёжь продолжает жить по накатанной, подчиняться всем безумным распорядкам, поначалу из страха и благоговения, потом из жалости что ли? Потом уже оно рассыпается в прах, где ему и место. Это ещё что, это у вас там был роман с выжившим из ума стариком, который закончился, а в России так всё и осталось.