Считалка

Пишу отзыв, хотя через силу. Потому что этой повестью хочется делиться, но о самой книге хочется молчать. Такая минута молчания... обо всех погибших, во всех войнах, во всём мире...

Невероятно пронзительная книга. Раз открыв её, я не смогла остановиться, пока не дочитала.

О жизни двух девочек-подростков во время войны в Грузии. И только прочитав аннотацию я поняла, что описаны всего лишь 3 дня, хотя было ощущение, что вся жизнь.

Наверно потому, что не важно, как было до, не имеет значения, что было после, настолько определяющим было настоящее.

Оригинальная пунктуация. И хотя я обычно не люблю такие эксперименты, здесь это абсолютно не раздражало, а казалось к месту и что именно вот так надо было написать.

При чём здесь химия в заголовке? Людей, кому понравилась эта книга, можно без колебаний записывать в друзья.

Очень сильная повесть, я думала так уже не пишут.

Тамта Мелашвили это тот автор, имя которой стоит запомнить.

- Скажите, пожалуйста, как повлияла на Ваше отношение к армии война в Чечне?

• На мое отношение к армии влияет не война в Чечне, а война вообще.

"Считалка" - пронзительная, очень сильная и очень страшная книга о войне, написанная от лица тринадцатилетней девочки Кетеваны Гардавадзе, которую все называли Кнопкой. Хотя в самом повествовании нет ни единого выстрела, война присутствует в полной мере - здесь и сейчас, повсеместно и ежеминутно. Война, которая определяет, уродует и безжалостно перемалывает всё подряд - быт и привычный уклад жизни, детство и юность, тела и многие (к счастью, не все) души...
А еще эта книга - о том, что ломаются, к счастью, не все. Кто-то охвачен страхом, депрессией, злобой - а кто-то заботится о родных и близких, дарит и принимает дружбу, вообще поддерживает нормальный ход жизни настолько, насколько это в принципе возможно.
А еще - о том, что самой страшной из всех войн, наверное, является гражданская. Когда по разные стороны линии фронта оказываются люди, говорящие на одном языке, объединенные общим прошлым и вот еще совсем недавно бывшие единым народом (или разными, но исторически близкими друг другу народами). Они не забыли о родстве и, очевидно, не питают яростной ненависти к противнику, понимая, что по ту сторону - точно такие же люди... но, блин, война.

ДАЛЬШЕ - СПОЙЛЕРЫ
А еще - о том, что жизнь и без того постоянно заставляет нас делать выбор, но в военное время этот выбор становится острее и безжалостнее. Забирать ли вещи из покинутого хозяевами дома, переносить ли через линию фронта наркотики, отдать ли лучшей подруге пришедшую на ее отца похоронку или распорядиться этой бумагой иначе ("Самый красивый был самолетик твоего отца, Нинцо. Он летел дольше других."), идти ли за детским питанием для новорожденного братишки в полуразрушенный и охраняемый противником магазин через минное поле, когда у матери напрочь пропало молоко...

События в эпилоге происходят двадцать лет спустя. Вано Гардавадзе - тот самый недокормленный малыш - выжил и вырос. Пережила войну и его мать. Вырвалась из охваченного войной поселка и приехала через двадцать лет в погранзону красавица на иномарке - выросшая Нино, подруга Кнопки.
А вот сама Кнопка осталась на минном поле. С так и недонесенным до дома молоком. Ей было всего тринадцать, и у нее только-только начались месячные.
Это - война...

Я уже убедилась, что книги серии «Недетские книжки» от издательства «Самокат» всегда оставляют след в душе. Эта — ещё одна из их коллекции.

«Считалка» — одна из тех книг, которые производят сильное впечатление, но которые хочется поскорее забыть, чтобы затянулась рана на душе, оставленная ею. Она маленькая по объёму и огромная по силе воздействия, поскольку смотрит на мир, затянутый в войну, глазами тринадцатилетних девушек. Уже одно это — катастрофа. Дети и война никогда не должны соприкасаться. Поначалу задаёшь себе вопрос, какая же война имеется в виду. Но потом понимаешь, что это совершенно не важно. В любой войне есть «свои» и «ихние», а ещё есть убитые отцы и сыновья, безутешные вдовы и пережившие детей старики. Чтобы подчеркнуть общность беды, её однинаковость для всех, Тамта Мелашвили не облагораживает текст знаками препинания, не оформляет прямую речь и не отмечает говорящего. Речь течёт сплошным потоком, потоком сознания.

Кнопка и Нинцо — девочки на пороге юности, на ступени, ведущей к женскости. Однако у них юную беззаботность отняла война и заставила думать о том, как выжить, а не как покрутиться у зеркала, примеряя новенькое девичье платье. Хотя и небольшой данью пробуждающейся женственности является робкая попытка нанести на ногти лак.

Считалка — это, как правило, начало игры. Обещание хорошего времяпрепровождения. В мире же войны считалка выбирает очередную случайную жертву шальной пули или разрыва мины. И вместо задорных игр детей мы видим мёртвых бабочек в доме дедушки Алекси...

Эту короткую повесть, написанную потоком мыслей героини, я прочитал за час. Поначалу, я ничего толком в ней не понял. Потом, ознакомился с критикой, и восстановил для себя некоторые моменты, а другие расставил по полочкам.

Будет полезно. Две девочки бродят по окрестностям своей маленькой грузинской деревушки. Постоянно подкалывают друг друга. В их мир пришла война. Звучит банально, но горько. У одной умирает бабушка, у другой начинаются месячные. А вокруг убивают людей, и переправляют наркотики "внутри" женщин.

Когда 90 страниц этой истории закончатся, вы будете долго недоумевать. Мол, зачем я вообще это прочитал, что за странные черные буквы на белом фоне... И, вроде бы, многое об этом написано. Возможно, даже, всё. Но затем приходит осознание на эмоциональном уровне. Вы примеряете свою шкуру. Представляете, как сдираете горочку грязи с локтя, вместе с запекшейся кровью, как вместо прокладок приходится использовать кусок грязной занавески.

У мужчин на физиологическом уровне возникнет отвращение к истории. А потом навалится грусть. Словно ты сам не защитил, не смог, ушел, убежал, был убит, просто смылся от греха подальше. А если бы там была твоя дочь? А если бы твоя женщина?

В 2014 году войны продолжаются. Внезапно, появилась еще одна. Братские народы убивают друг друга уже не первый месяц. Мы можем понимать, а можем не понимать зачем ополченцы так отстаивают свое право на незавимость. Можем быть на стороне нац. гвардии, приказ которым был отдан свыше...

Но помимо всего этого, политики, крови, денег, есть обычные люди. Которые ходят по улицам, заходят в магазины и пытаются купить хлеб. А его там нет. Там нет даже черствого хлеба. Все давно закончилось. Когда привезут гуманитарную помощь? Кто ее привезет? Насколько человеческая жизнь ценна в погоне за деньгами и властью?

В этой книге можно прочитать об этом.

А можно просто пролистать, и ничего для себя не почерпнуть.

Автор взяла повесть Косовский одуванчик и заменила Косово Грузией, а одну взрослую героиню - двумя 13-летними девочками. При этом стиль повествования (предложения с маленькой буквы, текст без обособления прямой речи и т.д) остался без изменений, а финал вообще списан один в один. Но если настроение в книге Пуриши Джорджевича в чем-то ремарковское ("Эгегей, мы все умрём, заводи шарманку!"), то персонажи "Считалочки" увязли в тлену и безысходности, мрачно причитая: "Нам звездец, мы все умрем" с припевом "будь проклята война", который навязчиво вдалбливается в голову читателю на каждой странице, как 25-й кадр. Девочки-подростки, как и взрослая героиня "Одуванчика", матерятся, курят, спят с мужиками и занимаются контрабандой наркотиков. Наверное, автор хотела намекнуть, что в трансформации приличных девочек в оторв виновата война, но подростки и в мирное время прекрасно оскотиниваются, особенно если остаются без присмотра взрослых.
Я не увидела в этой книге "протеста против любой войны", как пафосно сообщает аннотация. Не то чтобы я считала, что так им и надо, но герои этой книги мне неприятны и сопереживать им не хотелось. Мать Кнопки откровенно раздражала - у тебя, блин, двое детей, а ты лежишь и призываешь смерть вместо того, чтоб пошевелить своей задницей и позаботиться о них. Девочки тоже не вызывали симпатии - одна поступила непорядочно, скрыв от подруги важную информацию, а из второй с таким поведением всё равно ничего хорошего бы не выросло. Немного жаль было только стариков - парализованную бабушку и полуслепого деда, о которых некому было позаботиться, но и они бы не пропали, учитывая любовь односельчан совать нос в чужие дела.
В целом осталось неприятное ощущение надуманности и лёгкого плагиата. Автор как будто специально сгустила краски, сделав героями повести подростков, чтобы было жальче, да ещё и закончила её на банальной слёзовыжимательной ноте. После прочтения я утвердилась в мысли, что о войне, как и о детях, надо писать или талантливо и со знанием дела, или никак, иначе получается очередное картонное фуфло типа Мальчика в полосатой пижаме .

Очень непростая и страшная книга. Она ужасна в своей безысходности, а для меня – это будто вскрытый нарыв или соль на рану. Читая, я вспоминала все, что произошло с нами, думала о том, как росли бы наши дети, если бы не война, о том, как вообще сложилась бы жизнь, если бы не война.. И о том, как хорошо, что мы уехали еще в самом начале…

Главные героини – тринадцатилетние подруги Нино и Кнопка – находятся в зоне военного конфликта. Автор не указывает координат, мы не знаем, где именно происходит действие: в Грузии? В Чечне? Да это и не важно, на самом деле. Важно, что на этой Богом забытой территории, как всегда бывает в подобных ситуациях, остались самые беспомощные: старики, женщины, дети. Причем, женщины – кормящие, беременные, те, которые не смогли уехать сразу и остались в ожидании гуманитарного коридора, который никто не торопится открыть… Да и не откроет, видимо… В этой ситуации девчонки предоставлены сами себе. Отец Нино воюет, а на ее плечах двое умирающих стариков, то есть заботиться о ней некому – наоборот, она должна заботиться о родных. Мама Кнопки недавно родила ребенка, у нее нет молока, ребенок постоянно кричит, и она находится с ним рядом. Кроме того, война выпала на самый опасный девчоночий возраст – подростковый. Когда жизнь в них кипит, гормоны бурлят, хочется всего и сразу, и полностью отсутствует чувство самосохранения. Взрослые же тихо сходят с ума и впадают в апатию. Когда читаешь книгу, кажется, будто наступил апокалипсис: две девочки ходят по безлюдному пространству, делают, что хотят, оказываются втянуты в наркоторговлю, лазят по заминированным территориям – читать и представлять все это очень страшно. Мне страшно вдвойне, потому что теперь я знаю, что так все и бывает на самом деле. К сожалению, теперь у меня есть такой опыт..

Естественно, эта история не может закончиться «хорошо», трагедии не избежать. Не все герои повести доживут до мирного времени.. Об этой книге нельзя сказать: «нравится-не нравится». Я даже не могу сказать, рекомендую ли я ее к прочтению. Дочке пока что я точно не дам. Тут маркировка 18+ обоснована и вполне соответствует восприятию книги. Всем остальным – по внутреннему состоянию и готовности.

Книга совсем не большая – менее ста страниц. Но она просто выворачивает наизнанку и в хорошем и в плохом смысле: здесь много мата, грязи, обмана. А как иначе? Так и бывает на войне. Так и бывает, когда мирная жизнь в секунду стирается ластиком..
Интересен синтаксис: прямая речь, слова автора, реплики персонажей, абзацы – все слито воедино. Это сплошной текст, которому нет конца и края. Как нет конца и края войне и всем войнам, которые продолжаются в настоящий момент. И главное, никто из нас от этого не застрахован. Все зависит, на кого укажет безобидная детская считалка: «Сойка-зяблик-перепелка, дятел-жаворонок-пчелка... Энки-бенки-сикли-са, энки-бенки-да, кто замешкался, ушел на-всег-да». На нас она уже однажды указала… Но, ничего. Мы – выдержим.

Повесть Тамты Мелашвили тот случай, когда к актуальному содержанию подводится модернистская форма. Но пронзительные смыслы подрезаются вычурным писательским приемом. Имитация естественности оборачивается неудобной искусственностью.

Перед читателем монолог девушки-подростка Кетеваны по прозвищу Кнопка в технике «поток сознания». Без традиционного оформления прямой речи, текст усложнен еще дробностью картин. Несколько дневниковых дней разбиты на эпизоды и перетасованы так, что трагический сюжет складывается в единое панно только к финалу. Зато обнажается пульсирующая боль ребенка, чей переходный возраст приходится на разрушающую тело и сознание войну. Вот здесь и кроется некая «оперная» неестественность. Расчетливая форма резко контрастирует с просторечием, нецензурной бранью, лихорадкой эмоций и рассуждений.

Но, возможно, такое решение служит надежной конструкцией для шаблонного сюжета. Кнопка и ее подружка шатаются по улицам, наблюдают за взрослыми и сверстниками и ввязываются в смертельно опасную авантюру с контрабандой через границу воюющих сторон. Но важен ведь не сюжет. И даже не патетические сцены, когда старая мать и ее беременная дочь переругиваются на скамейке, а вдова жжет во дворе вещи погибших мужа и сына. Кнопка до последнего не хочет расставаться с детством. С наивной верой в то, что если запустить похоронки самолетиками над рекой, то смерть отступит. Но взрослые женщины чувствуют беду без иллюзий. Они красивы и монументальны. А мужчины наоборот, мелкие, смешные, грубые сплошь недоразвитые. Других забрала война.

Мелашвили создает горькое и терпкое чувство несправедливости, неправильности мира, изуродованного бессмысленной войной. Нищета и нравственная разболтанность, разные грязные и страшные пороки, которыми родители пугают детей, сошлись в подруге героини Нине. Она бесстыдно флиртует с парнями и гордится своим взрослеющим телом. Но в душе остается ребенком, переживающим уход отца на войну, за равнодушных и замерших от горя бабушку и дедушку, мечтающей о пропавшей давно матери. Растление и нездоровый интерес к смерти отчетливо соотносятся с войной. Своим развязным поведением дети и подростки возражают диктатуре страха, неестественным запретам, соглашательству со стороны взрослых. У этой войны нет героев в блистающих латах, нет правды. Только какие-то нелепые границы, нервный мужской матерок и постоянная угроза.

Чтобы понять все недосказанности, сложить текст во что-то осознанное поверх эмоций, вызванных откровенностью, уже давно не шокирующей в литературе, но по-прежнему не нормативной, нужен возрастной опыт. Детские страхи и искусственная наивность у Мелашвили работают только как триггер. Это невозможность защитить детей от физического и душевного разрушения.

Не подумайте, из-за такой оценки, что книга совсем плохая. Нет. Нормальная книга, просто за душу не хватает, горло не сжимает.

Я, конечно, тетка циничная, но меня на сопли, слюни, слезы развести на самом деле можно. Просто для этого книга должна быть честнее, искреннее. А когда берешься за книгу, которую хвалят, а там всего этого нет, есть только налет пафоса или может желание затереть что-то лапкой, чтобы по больному не ударили или это больное не увидели. Действительно- больное не увидели! То книга не трогает. А как может трогать то, что прикрыто-приглажено?

И эта история с умирающим младенцем. Ох, уж мне эти истории с младенцами. Ярче должны быть такие истории. Суровее они должны быть. Как бы это объяснить, знаете, истории о войне должны быть такими, чтобы все существо против войн бастовало. Чтобы там внутри тебя как взрывалось все от того, что мы позволяем этому случиться. Где-то прочитала или услышала, что когда плачет настоящая женщина, мужчины останавливают войны. Так вот - женщина вроде бы заплакала, а войну остановить этими слезами не получилось, потому что слезы были как вода из пипетки. И возвращаясь к младенцу. Угораздил меня черт посмотреть японский мультик как раз про историю с младенцем, не знаю как он называется, мне до сих пор страшно его пересматривать. Посмотрела я его лет в десять, там тоже новорожденный, только в Хиросиме, умирал на руках матери и то ли сестренка с другом, то ли брат с подругой искали для него хоть какую-то еду, а сами были с ноготок. И там действительно было страшно, потому что не было - НИЧЕГО! И когда была каким-то образом добыта банка молока и принесена младенцу, то было уже слишком поздно. Вот я ревела, так ревела, вот когда я ненавидела все войны и всех людей, что их затевают и обеспечивают.

Или, если перейти к девочке тринадцати лет, которая ради брата залезла в аптеку. Для меня опять в этом нет никакого открытия. Я в тринадцать лет работала и обеспечивала всю свою семью, если я не приносила домой хлеб, нам просто нечего было есть. Были и такие годы в нашей стране, когда просто не платили зарплату и мне страшно повезло, что я работала и кормила своих. В тринадцать лет - это нормально. И мне ее не жалко. Я считаю, что если ты на что-то решилась, то надо самой все проверить, а не слепо кому-то доверять. А то в чем-то ты соображаешь, а в чем-то нет?

И самое главное. Мне никого не жалко! Меня форма рассказа, которую нахваливали, скорее отталкивала, чем привлекала к героям. В общем совершенно не моя история и не мой автор. Но кому-то книга понравится.

Я читала эту книгу в августе 2019-го. Тогда взяла ее из-за строчек в аннотации:
“(...) протест против любой войны, где угодно: в Грузии, Сирии, на Украине, в Израиле. Три дня из жизни двух девочек-подростков, оставшихся в зоне вооруженного конфликта”.

По этой же причине перечитала и сейчас.

Эта крошечная повесть (вся, оформление и каждая буква текста) поразила меня сочетанием простого и сложного. Посмотрите на первую обложку. Очень просто, верно? Небрежное изображение бутылки с молоком, рядом лежит авоська. Но прочитавший эту книгу знает сколько сложного в этой бутылке молока. Сколько тяжелого, трудного, неподъемного для тринадцатилетней девочки, несущей это молоко.

А теперь посмотрите на вторую обложку. Тоже очень просто: поле, горы, птички. Типичный грузинский пейзаж. Его сложность понимается только дочитав до последней строчки. Теперь на него больно смотреть.

Давайте наконец откроем книгу, посмотрим её содержание. На первый взгляд это сложная структура произведения. Всего 3 дня событий, а рассказаны замысловато, кусочки происходящего чередуются. Сначала у меня это вызывало трудности. Но, честное слово, стоит начать вдумчивое чтение и абсолютно понятные, обыденные разговоры и размышления девочек стирают все сложности.

Но даже это сочетание простого и сложного не самое интересное.

Откройте первую страницу первой главы. Вот оно.

Авторка повествует без разбивки на привычные всем абзацы и не выделяет речь героев. Перед читателем сплошной текст. Сначала это сбивает с толку. Сложно! Но погружаясь в повесть, предложение за предложением, оказывается, что нет ничего проще этого потока истории. Буквенно-символьная река подхватывает читательницу и несет к местам происходящих событий. Мягко, но настойчиво. Из реки не выпрыгнуть, не вынырнуть. Поток тут главный, не читательница. Читательнице остается только наблюдать за героями и событиями.

Река отпустит в конце концов, но сухим, чистым и вообще ПРЕЖНИМ из этой истории не выбраться.

Действительно, Тамта Мелашвили написала протест против любой войны. Страшный, захватывающий, каждому понятный и озадачивающий одновременно. Я хотела прочитать “Считалку” из-за её актуальности в нынешнее время. Я хотела дать себе повод поразмышлять о конфликтах большого масштаба не только по новостным заголовкам, но и отталкиваясь от художественного произведения. Всё удалось.

Мне кажется символичным, что эту книгу написала женщина с красивым грузинским именем Тамта, в переводе означающим “храбрый, сильный”. Я ощутила эту силу. Силу дробью слёз отбарабаненного по чёрным клавишам короткого этюда, после завершения которого остаёшься в оглушительной тишине.

Это история о двух девочках, Кетеван и Нино, точнее пока они для всех Кнопа и Нинцо, жизнь которых грузино-абхазская война превращает в выживание. В условиях, когда отцов забрали воевать, на их плечи ложатся заботы о ещё более слабых родственниках: старухах и младенцах. Все жители селения, которые обладали достаточными средствами, уже уехали, а оставшиеся по привычке стараются не попадать под бомбёжки, но в повторное открытие гуманитарного коридора уже не верят. Да и не всем он уже нужен: у кого-то уже убиты все родственники, и остаётся только посыпать голову пеплом от костра, в котором сжигаешь их вещи, чтобы не напарываться на них каждый день как на нож. Безвоздушно и безнадежно. Печёт солнце, слова и предложения в повествовании сплавляются в один поток, в ущелье, где играют маленькие дети, разлагается труп чужого военного, поле, через которое так удобно было сокращать путь, заминировано. Прежней дорогой тепрь могут летать только птицы, для людей же старых дорог не осталось. Сойка-зяблик-перепелка, дятел-жаворонок-пчелка. Энки-бенки-сикли-са, энки-бенки-да, кто замешкался, ушел на-всег-да...

Единственное моё сожаление — то, что выбранный писательницей крупный план, сосредоточенный на героинях и их знакомых, не позволил осветить чуть больше местную специфику, поговорить о конкретных событиях. Но отсутствие конкретных дат и топонимов возмещается ощутимой конкретностью боли писательницы, которая сама на момент начала конфликта являлась ровесницей своих героинь. И узость здесь —это узость мощного лазерного луча, пробивающего броню из привычки современного человека к ужасам разных войн.
В общем я очень рада, что эта книга появилась и была переведена. Надеюсь, мне когда-нибудь встретятся и другие литературные осмысления тех событий.