Путешествие дилетантов. Избранные произведения

- Ашхен часто показывала фотографию своих детей: Булата, старшего, и Виктора, младшего. И однажды, как бы между прочим, обмолвилась, что ее старшенький пишет стихи, что раньше в ЦК ВЛКСМ его очень хорошо принимали, а теперь, из-за нее, стали относиться недоброжелательно к его творчеству. Я тогда спросила: "У ваших сыновей фамилия Налбандян?" Она грустно улыбнулась, покачала головой: "Нет, другая - Окуджава".

Это очень короткий и очень пронзительный рассказ, и в нем — таком небольшом — целая эпоха. Дети репрессированных. Поколение, повзрослевшее на войне. Десятилетия разлуки и сломанные человеческие судьбы.
Этот рассказ автобиографический. В 1937 году отец Окуджавы был расстрелян, а мать — отправлена в ссылку в Карагандинский лагерь. И вот, о встрече матери с сыном после — эта история...

Эту книгу следует прочитать, хотя бы для того, чтобы знать Булат Шавлович не только на гитаре умеет подбирать аккорды грусти и сентиментальности. Только вот роман вышел, словно лубочная картинка, атмосфера передана правильно, все герои на своих местах, но все это так безыскусно и не ко времени.

Когда о середине ХІХ века, пишут так, словно это начало ХХ, связуя опыт Печорина с маленькими сверхчеловеками из произведений Ф. Достоевского, которые только и делали, что спасали от унижения падших женщин, каким-то таинственным образом, унижая их ещё больше.

В век без телевизоров авантюрный дух и любвеобильность князя Мятлева, вызвала бы множественные вздохи: "Господитыбожемой!" Лавиния (что-то одновременно древнегреческое и современное, искровысекательное) - образ, заимствованный из двадцатого века или английской действительности девятнадцатого столетия. В этой девушке, презирающей слабых мужчин, свободно распоряжающейся своим сердцем, умеющей держать ответ, слишком мало феминистичного, чтобы причислить её к женщинам нового типа. Но есть то ли хамелеонство умной женщины, что умеет жить, не замечая "атмосферного" давления, то ли она - лишь марионетка в руках автора, который любит женщин с перчинкой, мальчишеской фигурой и собственным мнением, женщин, которые вызывают горячечное желание обуздать. Однако, сложно сказать, что Лавиния - мустанг-иноходец, скорее эта характеристика больше под стать иной особе, что лишь порой сетовала на судьбу:"Господитыбожемой!" и пыталась спрятаться в скорлупе собственной болезни от мужского мира, который предлагает помощь, а затем взыскивает натурой.

В целом, произведение, что говорится, классическое, живи Окуджава в одной с Лермонтовым эпохе. Что оно может дать людям, мало заинтересованным в поисках черт романтизма и любовании грузинской экзотикой? Да то, что, собственно, время не имеет значение. В обществе девятнадцатого века были свои способы сплетничать, презирать, ополчаться. Были свои развлечения, которые эвфемистически величались борьбой за мораль. И были свои герои-дилетанты.

Эта история о независимой девочке с широко распахнутыми серыми глазами, ироничным ртом и тонкими выступающими ключицами. И о свободолюбивом князе, который представился мне с внешностью Грибоедова, и очки, и удлинённый овал лица.

Матушка периодически пыталась посадить девочку на цепь за своенравие, а муж желал облагодетельствовать, да так старался, всё для неё не для себя, что от его стараний на предплечьях девочки порой проступали тёмные пятнышки и сходили не сразу.
У князя в обществе была чудовищная репутация. Заперся, представляете, на втором этаже полуразрушенного дома в компании древних, погубитель молоденьких дурочек, да ещё, кажется, заговорщик к тому же. Сестра называла его позором фамилии, даже государю он досаждал.

Девочка всё писала письма и мечтала сбежать на необитаемый остров, а князь хотел только, чтоб все оставили его в покое.

Они долго шли навстречу друг другу, и труден был их путь, но не свернуть, не отступиться. Потому что только вдвоём у них есть надежда вырваться за шлагбаум. Сумеют ли? И что ждёт там, за шлагбаумом?..

Этот упоительный роман - что-то среднее меж песней и судьбою.

Буквально пару минут назад повернул последний лист замечательного романа. Должен признаться, что расставался я с романом в сильном смятение чувств.
Если я встречусь с книгой как-нибудь ненароком, накоротке, так сказать по-домашнему, опять рассентиментальничаюсь, разминдальничаюсь, ибо Мятлев полон обаяния, а о Лавинии и говорить нечего.
Диалектическая коннотация сюжета передана в строки Окуджавы:
...любовь и разлука, любовь и разлука, любовь и разлука… ♩ ♪ ♫
А разве могло быть иначе?

В последнем туре "Дайте две!" мне повезло свести знакомство с двумя весьма объёмными произведениями: "Декамероном" Бокаччо, выбранным мною из хотелок милейшей Zelenoglazka , и "Путешествием дилетантов" Окуджавы, выбранным из моих хотелок adel-dream . После тяжеловесного средневекового стиля изложения господина Джованни язык Булата Шалвовича показался мне просто райской музыкой, и первые страниц 50 я откровенно наслаждалась чтением. Повествование здесь ведётся в основном от лица близкого друга главного героя, но часто прерывается длинными вставками - цитатами из писем различных персонажей, порой второстепенных, и из дневника главного героя - князя Мятлева. Я обожаю эпистолярный жанр и дневниковые записи, но в этой книге даже для меня подобных добавлений оказалось слишком много - едва ли не треть. Особенно глава, в которой Ладимировский пишет фон Мюфлингу и подробно отчитывается обо всех своих душевных терзаниях... Хочется спросить - не знаю, правда, кого - да неужели же так было на самом деле? Неужели мужчины обсуждали между собой такие тонкие материи, такое личное, интимное, да в письмах?! Или наш век нас так испортил, что это теперь кажется странным? Ответа нет.

Если окинуть даже беглым взглядом русскую классическую литературу, скажем, 19 века, легко заметить, что она практически не предлагает нам счастливых концовок любовных историй. Мне, например, приходит на ум одна лишь "Капитанская дочка" Александра Сергеевича. А так сплошь и рядом разочарования, боль, смерть. "Дубровский", "Бесприданница", "Анна Каренина" - список можно продолжать и продолжать. Плохо ли это, хорошо ли, но уклад жизни был тогда иной, замуж выдавали по договорённости, и любовь отнюдь не являлась поводом для заключения брака. В "Путешествии...", написанном хотя и в 20 веке, но рассказывающем о событиях века 19го, тоже такая закавыка - главная героиня до беспамятства влюблена в одного, а замуж её выдали за другого. Выбирай, как говорится, но осторожно: смириться, привыкнуть (вспоминаем опять же Александра Сергеевича - "привычка свыше нам дана, замена счастию она") или бороться ох, сейчас скажу избитейшую фразу, не бейте только - за свою любовь. А как в то время можно было бороться? Да никак! Почти никак. А она пытается. Лавиния вызывает у меня уважение. Пускай она - лишь придуманный образ женщины, и всё-таки вызывает уважение, да. А вот Сергей Мятлев... Ну, пережил он тяжёлое ранение и смерть друга на Кавказе. Это потрясение, согласна, но только уж слишком он обмяк, что ли... Дневники всё пописывает, а его судьбу словно решает кто-то другой. А он и рад этому - чего уж, так спокойнее.

Автор показывает нам царя - немного его домашней, семейной жизни и те моменты, где он вмешивается в судьбы главных героев, влияет на них. Вот уж чего не хотелось бы - чтобы сильные мира сего лезли со своим уставом в мой, прости Господи, монастырь. Мало того, что выдали девушку замуж без любви, так ещё и наблюдают, а как она там себя ведёт, замужем-то? Если ведёт себя плохо, сделаем ей ата-та. Уехать, скрыться вздумает - вернём и водворим на место. Тоска-то какая, товарищи!!!

Так уж я, видимо, устроена, что в художественных книгах в первую очередь вижу любовную историю, а потом уже богатство языка, удачность стилизации, яркость раскрытия характеров... Это плохо, да? Не знаю. Любовная история вызвала у меня глубокое сочувствие. А ещё - радость, что я живу в это время, когда меня не могут насильно выдать замуж или наоборот - не разрешить выйти за кого-то. Смеётесь? Говорите, какая ерунда? А вот и нет, всё серьёзно. Жизнь-то, товарищи дорогие, одна.

Исторические романы не относятся к жанрам, которые мне нравятся. Мне обычно не хватает духа эпохи или я начинаю обращать внимание на странные повороты сюжета, в которых соль эпохи как будто приносится в жертву задумкам автора, либо просто историчности в этих произведениях сильно больше художественности, и тогда непонятно зачем читать их, а не просто историческую литературу.

Именно поэтому, когда мама настойчиво предлагала мне почитать этот роман, я отнекивался. У меня очень трепетное отношение к автору, я считаю его одним из лучших поэтов второй половины XX века, и меня сильно мучил синдром «Машеньки», что вот я сейчас это прочитаю, а потом мне всю жизнь с этим грузом жить. Но в какой-то момент я сдался, открыл роман и … утонул в нём.

Это великолепное произведение! С первой страницы становится понятно, что оно написано большим поэтом, который терпеливо и кропотливо реконструирует душу века. Века, в котором ему не довелось жить. Главу за главой он ткёт для читателя ажурное поэтическое полотно (хоть и в прозе), показывающее эпоху правления Николая I во всей красе.

Основа канвы романа – реальная история запретной любви князя Сергея Трубецкого и Лавинии Жадимировской. Как в любом историческом романе эта история используется как канва для передачи духа эпохи, в которой не было места для такой любви.

Авторский язык невероятно образный. Все герои вырисовываются буквально несколькими штрихами, и потом, уже сформированными литературными единицами начинают постепенно обрастать плотью деталей. Они все настолько живые и интересные, что периодические перепрыгивания между темами и возвращения старых героев воспринимаешь как встречи с приятными знакомыми.

Мне кажется, что если бы эта книга была бесконечной, я с удовольствием читал бы её вечно, потому что прозу такого уровня можно потреблять в любых количествах.

Каждый пишет, как он слышит.
Каждый слышит, как он дышит.
Как он дышит, так и пишет,
не стараясь угодить…

С песенным творчеством Булата Окуджавы, думаю, так или иначе знаком всякий, кто родился во времена СССР. Разве что, кроме последнего десятилетия. Я с моими музыкальными пристрастиями и кругом общения точно не могла пройти мимо него. С прозой, к сожалению, знакома существенно меньше, но про "Путешествие дилетантов" слышала много раз. Так что, когда появился повод, я с интересом взялась за чтение. И вот тут начались неожиданности.
Но сначала еще одно небольшое отступление. Песни Булата Окуджавы я знаю достаточно хорошо, люблю их, периодически пою, но почти не получаю удовольствия, слушая в исполнении автора. И вот читая этот роман, я довольно быстро поняла, что с ним произошла та же история. Внезапно я расслышала голос и интонацию автора, но это сыграло со мной злую шутку.
Текст очень красив сам по себе. Но вот история, которая скрывается за ним, меня не зацепила совершенно. Даже удивительно, насколько мимо меня прошел сюжет. Стоило отвлечься на некоторое время, и происходящее исчезало из памяти. Я даже пошла смотреть первоисточник, чтобы хоть как-то ориентироваться в перипетиях жизни героев, которая, оказывается весьма сумбурной. И это еще одна причина того, что книга не оставила сильного впечатления, но тут уже не вина автора. Этих слов из песни не выкинешь.
Сейчас я задумалась о том, почему же "Путешествие дилетантов". И да, действительно это именно оно. Мятлев и Лавиния - дилетанты в любви. С одной стороны, отвергающие существующие правила, действующие под влиянием чувств, а с другой - совершающие глупости и ошибки, иногда совсем "детские". Только вот расплата за это оказывается настоящей, взрослой. И мне сложно сказать, как я отношусь к происходящему. Умом понять могу, но проникнуться чувствами не получилось. Разве что сожалеть об их судьбе.
Пожалуй, все же многое из случившегося Мятлев сделал своими руками. Можно говорить о юношеских похождениях, но только до определенного предела. Все-таки надо когда-то и взрослеть. Ну и в целом я в этой истории не увидела большой любви. Да и некогда было ей случиться: путешествие, особенно такое, не слишком способствует зрелости чувств. Зато потом времени все обдумать у героев было предостаточно.
От чтения осталось удивительное ощущение: много, красиво, но совершенно мимо меня. Скатилось, как вода по парафиновой пленке. В памяти остался только голос автора и строчки его песни:

В путь героев снаряжал,
наводил о прошлом справки
и поручиком в отставке
сам себя воображал…

Обилие имен на первой странице. Прадед и его дочери, одна из которых станет женой Степана Окуджавы и будет у них восемь детей, один из них - Шалико - "доверчивый и самолюбивый". Но уже просматривается "изощренный рисунок грядущего".

И вот уже год 1924, внук Степана Окуджава начинает знакомство с Миром в квартире на Арбате.

Приезд бабушки из Тифлиса (маминой мамы). Долгая тревожная ретроспекция - знакомство с большой семьей Степана и Марии Налбандян, которая переходит в мозаичную хронику крушения старого и рождения нового мира. А вместе с этим разочарования одних, вера и энтузиазм других, попытка вписаться и приспособиться к новым обстоятельствам третьих. Атмосфера тревоги и зыбкости существования. Возникающие в ткани сюжета Галактион и Лаврентий.

Солнечное лето у моря в Евпатории. Глухие разговоры взрослых о голоде. Нарушающие внутренний покой встречи с бедностью.

Урал. Стройка одного из "гигантов первых пятилеток". Неустроенность быта и какая-то примерённость с этим тех, кто строит и по контрасту - комфортное обустройство руководителей строительства.

Взгляд в прошлое автора из девяностых сменяется восприятием тех событий им же, но тогдашним - вначале ребенком, кроме света и доброты ничего в этом мире не замечающим, потом взрослеющим мальчиком, в жизнь которого медленно но неизбежно входят взрослые вопросы, сомнения и тревоги. А иногда автор пытается реконструировать мысли взрослых героев и прежде всего - своих родителей.

Ощущение тревоги и зыбкости существования, вторжение в мир собственных иллюзий и идеалов (и этому ставится внутренний барьер с опорой на субъективность авторского взгляда) возникают при чтении книги. Воздействие ее эмоционально сильное и гнетущее. Но это доступно только настоящей Литературе.

Флэшмоб 2011, за совет большое спасибо margo000 .

«А я всегда говорил: “Стоит ли пять-шесть лет писать исторический роман, чтобы намекнуть на какие-то недостатки, когда мне легче написать песенку и спеть ее”» Б. Окуджава

Конечно же стоит, Булат Шалвович.
Чудесный язык, аллюзии, дух античности, легкий налет мифа, романтика, вечная проблема выбора между дозволенным и желаемым, любовь, которая сильнее смерти... Читая книгу словно выпадаешь в другое пространство-время, которое тянется потом за тобой шлейфом из птичьих песен на рассвете, дымкой над горами Кавказа ( в наше время о природе этой дымки задумываться страшно), шепотом далекого теплого моря, до которого не дойти.
Великолепный роман.

Я не очень дружу с поэзией, поэтому для меня булат Окуджава - автор знакомых с детства песен "Нам нужна одна победа", от которой я всегда плачу, "Бери шинель - иди домой", "Слава женщине моей", которую под гитару пели мои родители, "Женюсь, женюсь, какие могут быть игрушки..." в исполнении любимого Миронова, "Давайте восклицать, друг другом восхищаться" и др. Тем неожиданней было мое открытие Окуджавы как талантливого прозаика, тонко чувствующего, не заигрывающего с читателем, откровенного, простого, не использующего высокопарных фраз, и тем не менее, способного достать до глубины души, заставить прочувствовать боль человека, семьи, эпохи.
Булат рассказывает о своей большой армяно-грузинской семье, с любовью, нежностью, не укоряя и не обвиняя, о том, как собственными руками, не покладая рук, рыли себе могилу... Да, большая часть его семьи была уничтожена в тридцатых годах, несмотря на то, что стояли у истоков революции, были идейными большевиками, как сказали бы сейчас, - махровым пролетариатом.
Булат Шалвович также повествует о своем счастливом детстве, о первой детской влюбленности, о любви родных и няни, которой был окружен, а также о быте в коммуналке на Арбате, в большой бабушкиной квартире в центре Тифлиса, в собственном доме на Урале, куда забросило южных его родителей "строительство коммунизма". О том, как люди вынуждены были мимикрировать в сложившихся обстоятельствах, как выживали другие - не партийные, о хорошем знакомом Лаврентии и о том, какую роль он сыграл в судьбе семьи Окуджава, о том, как система, которую так долго и упорно строили, стала пожирать своих же детей...