Расскажи-ка мне ска…

На следующий день к рыбакам присоединился еще один парнишка. Молодой, борзый, неопытный. Не топил еще весло, не доставал еще крючок из рыбьей жопы, не ронял зимнюю подергушку в прорубь… Предостерегли его рыбаки, что как ночь наступит, так приползет рука, надо лежать тихо под одеялом и не шевелиться. Потому что чего доброго на том конце руки женщина. Борзый парнишка тут же заявил, что он эту руку непременно пожмет, как Дональд Трамп Ким Чен Ыну.

Если хоть одна из пересказанных мной сказок заставила вас улыбнуться, значит, я сделала это не зря. (Странный я все-таки человек, да? Назаписывала вам сказок об инцесте, репродуктивном насилии, отрезанных руках и прочих жизнеутверждающих материях и говорю такая: «Надеюсь, вы улыбнулись».)

Сколько мачеха ни просила мужа сделать так, чтобы его отпрыски заблудились где-нибудь («Гензель, тебе уже 32 года, сними наконец квартиру!»), все без толку. Возвращаются, как йо-йо.

Известна, например, такая быличка. Жил как-то раз священник на хуторе Фейкисхоулар недалеко от Квальсау, и была у него красивая дочь, в которую влюбился один парнишка-работник. А работник и дочка священника – это вам не Ромео и Джульетта, это прям целый классовый разрыв. Это как дочь миллионера и охранник в магазине, где торгуют алкоголем после одиннадцати

Европейские коллеги Колобка, панкейки, в большинстве своем отдают себе отчет, что испекли их не ради того, чтобы принять в семью как родных. (А потом панкейк подрос бы и стал задавать неудобные вопросы: «Почему нигде нет фотографий, где я маленький? Мама, где моя медицинская карта с прививками? Почему вы не сказали мне, что я усыновленный?!»)

Ранние версии «Спящей красавицы» далеки от Диснея. Эта история явилась к нам из французского романа XIV века «Персефорест», в котором 531 глава и примерно 6000 страниц: французы малых форм не ценили. Если бы я такую книгу принесла редактору, он бы меня ею же и прибил.

Поймав принца на горячем, огресса его отдубасила и велела выполнить три наказа. Первый состоял в том, чтобы вспахать пустошь и засеять ее. Услышав об этом, Нардо Аньелло повел себя, как настоящий мужик, – сел на землю и разрыдался.

Перед тем как отправиться в море, муж обещал жене, что непременно вернется домой к ужину. Мужик сказал – мужик сделал. Даже собственная смерть ему не помешала сдержать слово! Драуг не просто вернулся, но остался дома: работал за троих, в беседы с соседями не вступал, только ночью не ложился рядом с супругой, а шатался туда-сюда.
В целом это был чрезвычайно полезный в хозяйстве драуг.

«Я хорошо видел ее недовольство, но мог ли я представить, почему фея постоянно жаловалась на мою неблагодарность? Меня удивляли ее попреки, ведь я не заслужил их! Им всегда предшествовали или после них всегда следовали нежнейшие ласки. Я был слишком юн, чтобы понять ее».