Мастодония

У нас нет истории; у нас есть легенда. Часть легенды, вероятно, является историей, но мы не знаем, что история, а что нет.

Из дверей показался Плотоядец. Он выглядел, как неприбранная постель.

Мы можем быть разумны и очень высоко образованы, но коллективно мы – стадо в самых различных отношениях.

Мо­жет быть, все­лен­ная во­все не пред­на­зна­че­на быть по­ня­той. Быть мо­жет, фе­тиш, ко­то­рый мы де­ла­ем из по­ни­ма­ния — не бо­лее, чем оши­боч­ный ас­пект на­ше­го тех­но­ло­ги­че­ско­го об­ще­ства.

в своей спешке мы совсем не оставили себе времени.

Он никогда не был ничем большим. Меньше, чем ничем — монах, боящийся смерти. Не святой, которым его провозглашали, но хнычущий, дрожащий трус, боявшийся умереть, а ни один человек, который боится смерти, не может быть святым. Для подлинной святости смерть должна быть обещанием нового начала, а он, вспоминая прошлое, понимал, что никогда не мог воспринять ее как что-то иное, кроме конца и полного ничто.

Вполне было бы достаточно, сказал он себе, если бы все продолжалось так, как есть, но что-то внутри него кричало, что этого недостаточно

Ваши писатели, художники, сценаристы, – в общем, те, кого вы именуете творческими людьми, – высиживают, высасывают из пальца своих чокнутых персонажей, эти немыслимые интриги, а мы повязаны их бреднями, нам и отдуваться.

Временами совершенно перестаю вас, людей, понимать. По большей части вы норовите перерезать друг другу глотку, воткнуть нож в спину ближнему и через его труп лезть дальше к тому, что у вас зовется успехом. И вдруг – полный поворот, и вы переполняетесь таким благородством и состраданием, что просто тошнит…

Когда люди голодают, это результат плохого распределения пищи, а не проблема ее выращивания.

Я думаю, что становлюсь богом. Когда я вернусь, то буду одним из них. Наверное, так они и возникают. Они эволюционируют из других жизненных форм. Не знаю, но думаю, что в один прекрасный день буду знать. Мое ученичество заканчивается. Я вырос.

Истина в том, что наша вера настолько велика и всеобъемлюща, что мы принимаем христианство, даже зная, что о нашем Господе известно мало и что даже это немногое может быть ошибочным. Мы боимся того, что если заняться историческими исследованиями, может рухнуть само христианство. В ваших руках сила, внушающая благоговение. Мы хотим уплатить вам за неупотребление этой силы.

Рисунки, выведенные краской на стене пещеры, вылепленные из глины, нарисованные на бумаге — рисунки в мыслях. Самая суть мыслительного процесса.

«Подслушивал, — резко сказала гранд-дама. — Заглянул в мои мысли. Неужто вовсе не осталось возможности побыть наедине с собой? Личные мысли должны быть секретом каждого. Это дурные манеры — подслушивать.»

И не это ли, спросил он себя, есть способ победить одиночества — перестать нуждаться в доме?

Вы сегодня можете иметь почти все, что хотите, но вы хотите все больше и больше. Заполняете свои умы вожделениями, не оставляя места самоанализу и не задумываясь о своих недостатках.

Все, чем располагает сегодня человечество, – это продукты мысли.

Он избрал монашество в качестве занятия (не призвания, но занятия), потому что боялся не только смерти, но даже самой жизни, и думал, что это, быть может, достаточно легкая работа, которая обеспечит его укрытием от пугающего его мира.