Мастодония

— Лю­бо­му ра­зу­му долж­но за­бо­тить­ся о се­бе. Ра­зум непре­мен­но дол­жен под­го­нять се­бя к гра­ни­цам сво­их воз­мож­но­стей. Это про­кля­тие ра­зу­ма. Он ни­ко­гда не остав­ля­ет вла­де­ю­щее им со­зда­ние в по­кое; он ни­ко­гда не да­ет ему от­ды­ха, он го­нит его все даль­ше и даль­ше. В по­след­ний миг веч­но­сти он бу­дет ног­тя­ми цеп­лять­ся за по­след­ний край про­па­сти, бры­ка­ясь и во­пя, лишь бы ухва­тить­ся за по­след­ний кло­чок то­го, за чем он в то вре­мя мог бы охо­тить­ся.

Сколько человек отступят в сторону, чтобы не проходить под лестницей? Сколько не почувствуют невольный страх, когда им перебежит дорогу черный кот? Сколько еще втайне носят кроличью лапку или какой-нибудь другой амулет? Сколько человек по-прежнему ищут четырехлепестковый клевер? Никто не верит во все это серьезно, все как-то лишь шутят. Но все же за этими человеческими действиями скрывается глубокий смысл, попытка побороть древний страх, идущий из пещер, вечное человеческое желание защититься от несчастья, от черной магии, от злого глаза или от любой другой формы колдовства.

Мы используем свой интеллект для многих практических целей, а также для теоретических исследований, которые в свою очередь дают нам другие практические возможности. И мы используем его еще для кое-чего. С его помощью мы заполняем мир множеством мифических существ — богами, дьяволами, ангелами, привидениями, нимфами, феями, домовыми и гоблинами, троллями и эльфами. Своим общественным разумом мы создаем темный противоречивый мир, где у нас есть враги и союзники. Но мы создаем и другие мифические существа, приятные для нас: Санта Клауса, пасхального кролика, Джека Форста, Шалтая-Болтая, песочного человечка, мартовского зайца и много-много других. Мы не просто мысленно создаем этих существ, мы еще и верим в них с разной степенью глубины и достоверности. Мы видим их, говорим с ними, они становятся для нас реальностью. Только из страха встретить подобные существа, средневековые крестьяне Европы с наступлением ночи закрывались в своих хижинах и отказывались выходить по утрам. Только из страха темноты, все еще охватывающего многих современных людей, они боятся ночью встретить что-либо подобное. Сегодня мы мало говорим об этом, об этих ночных существах, но старый страх еще жив. Это доказывается широким распространением в наши дни всеобщего увлечения экстрасенсорными явлениями и верой в летающие тарелки. Да, в наши дни считается детством говорить об оборотнях и привидениях, но вполне можно верить в летающие блюдца.

Если даже что-то не так, если произошло что-то плохое, это же не навсегда. Я сам и еще кое-кто в Ватикане, пускай нас будет немного, поддержим огонь, который разгорится от искры надежды. Ватикан не погрузится в темную бездну, не погибнут в ней безвозвратно крупицы жизни. Когда-нибудь, через много веков, люди устанут от стерильной святости и вернутся к поискам знания, а это приведет их, в конце концов, к истинной вере. Но если когда-нибудь, в далеком будущем, выяснится, что истинной веры на свете не существует, лучше узнать об этом и открыто принять, чем притворяться и двуличничать, утверждая, что такая вера должна быть обязательно.

Святость — это качество, которое нельзя определить словами или обрисовать мыслью, ибо оно лежит вне и за пределами любого ощущения или достижения, которое существо, известное как человек, может вызвать даже наибольшим усилием своего малозначительного воображения. Это, в нескотором роде, чувство малого братства и со временем, и с пространством, способность ощущать себя единым, странным образом отождествленным с понятием пространства-времени, этим гипотетическим условием, лежащим в основе всего устройства вселенной. Под этим условием они были родней звезд и соседями галактик, тогда как пустота и одиночество хотя и не переставали быть страшными, становились знакомой почвой под ногами.