Отзывы о книге Laurus

Каюсь, подступая к чтению Лавра, я имела определенные предубеждения в отношении самой вещи и господина Водолазкина также. Однако, предубеждения к книге, основанные на (как выяснилось) халтурном отзыве Соломатиной, практически не подтвердились, а вот предубеждения к фигуре автора, основанные на прочтении Брисбена и просмотре нескольких интервью с его участием, увы, оказались обоснованы.

Итак, во-первых, книга наискучнейшая. В начале повествования нет сюжетного крючка, нет загадки (понятно, что для пародии на житие это норма, и всё же): я читаю бесконечные перечисления трав или болезненных человеческих состояний, я читаю о совершенно обезличенных и бесхарактерных деде и внуке… Что меня должно зацепить? Список трав (абсурд!) или старый дед, помогающий в постельных помыслах?

Второе. Тут как раз и про «постельные помыслы», и про «ветродуев» и пр. Автор пытается шутить, делает это постоянно, используя разные литературные приемы. Автор шутит, а я кринжую. Неудачная шутка, шутка, над которой не смеются – это всегда не комильфо, а когда ее записывают и тиражируют – это либо стыд, либо стеб глобального масштаба.

Третье. Основная особенность романа (которая зиждется на идее вневременности) – это сплетение различных языков и стилей: древнерусский язык, современный, советский канцелярит, жаргон, есть даже придыхания из мыльных опер («постарайся принять это без соплей»). Задумывалось это, вероятно, как тонкая постмодернистская (или, как утверждает сам Водолазкин, медиевистская) игра, а получилось как-то некрасиво, невпопад, глухо и толсто. У меня создалось впечатление, что автор прибегнул к смешению языков из слабости. Действительно, сложно написать роман чуть ли не полностью на древнерусском, сложно тем более сделать его доступным и увлекательным для читателя. Так, может, и не надо такие романы писать?

Четвертое. Идея вневременности мне тоже видится отчасти неким оправданием множественных анахронизмов и несоблюдения исторической точности. Старец просто так записывает всякую безделицу на берестяных грамотах (читай: переводит без надобности), на средневековом кладбище целые могильные плиты на безымянных могилах (ага, делать людям было нечего), замерзшая грязь на дороге напоминает стиральную доску и т.д.

Последнее. Основная проблема Водолазкина – это бессмысленная и беспощадная потребность рассказывать собственные кулстори (например, первое интервью Познеру, после которого знаешь примерно половину содержания Брисбена; в Лавре – история археолога, поехавшего в Псков, скорее всего либо история самого Водолазкина, либо кого-то из его близких), но не с мастерством вплетая их в сюжет, а реально тупо рассказывая так, что читатель сразу понимает, что вот это опыт Водолазкина, а не героя/повествователя книги. В итоге, в большинстве случаев очень легко отличить кусок текста, в котором действие описывается повествователем, от куска с личными переживаниями и воспоминаниями автора. Постмодернистская деконструкция? Не думаю.

Помимо прочего. Водолазкин создает впечатление шкалящего флегматика. Скорее всего таковым и является, поэтому неудивительно, что его литература суха, затянута (его интервью такие же), а герои безэмоциональны, тусклы и размыты. Возможно, важные идеи у автора и есть, но для того, чтобы их сформулировать ему понадобится вечность.

Роман совершенно не оправдал ожиданий, собственно, как и его автор. Это просто кардинальный успех. Теперь официально даю себе добро роптать на свое порочное восприятие современной художественной прозы, особенно русской. Пафосно благодарю трансцендентные силы за то, что открыли для меня Водолазкина. Конечно, немного спешу, что не в моем стиле, но это было неожиданно оглушительно.

На фоне эмоционального остывания замечу, что Евгений Водолазкин, пожалуй, не Умберто Эко, хоть я и заметил жгучий юмор. Или, не упуская пижонской возможности, скажу, что Водолазкин – это Умберто по-русски, что, конечно, имеет свою прелесть. Кстати, сам Эко, услышав об указанном сравнении, лестно крикнул, что соболезнует. В этом весь Умберто, забавно.

Совесть у меня отсутствует, поэтому я обычно мыслю книги через две призмы. Первая – литературность. Это когда читаешь произведение, осознавая, что его автор – писатель по призванию. Внутри тебя легко перекатывается отзвук его слов, элегантно сложенных в благовидные предложения. Текст вызывает наслаждение благодаря отсутствию его технической примитивности. Вторая призма – когнитивность. Как по мне, если я чего-то не понимаю в произведении, мне приятно. Как будто кто-то сверху тебе намекает, что ты на верном пути эволюции. Тут, правда, есть тонкая грань между непониманием, связанным с невозможностью поварить котелком в нужном направлении, или непониманием, основанным на отторжении. Так вот, я про первое. В общем, Водолазкин везде срубил по твердой пятерке.

Я понял Евгения Германовича. В романе нам напомнили о том, что забыто – порядочность, преданность и неисчерпаемая любовь. Актуально, правда. На цитаты книгу не порвал, но занимательности встретил. Например, «тяга увидеть чужое падение своими глазами у многих сильнее голода». Ну кто же тут поспорит? Но вот игра с языками мне не зашла. Погружение в эпоху? Тогда недостаточно. Философия времени? Тогда слабовато.

Сторонником аниматизма не являюсь, но внутри романа точно есть дух. Читаешь и наполняешься благими помыслами; наставлять на добродетельный путь с помощью книги – можно сказать, мастерство. Вполне вероятно, что так только у меня.

Наверное, я не буду жалеть, если посоветую читать данный роман тем, для кого репутация современной русской художественной прозы далеко не бела.

При прочтении этой книги можно пройти 4 разных этапа становления героя. Примерить на себя 4 роли, которые уготовила ему судьба. Прожить с ним от начала до конца. Познать древнюю мудрость с секретами об окружающем мире, которые были утрачены до наших дней. Любопытные люди будут в восторге от изобилия неизвестных слов из мира флоры и не только. Захочется не раз обратиться к словарю и посмотреть в интернете как выглядит то или иное, что говорит о великой эрудированности автора, которой можно не только восхититься, но и позавидовать. Почувствовать отречение от тягот мира сего, понять какое усилие предполагает обретение истинной веры. Совершить длинный путь длиною в жизнь. И в конечном итоге обрести покой, завершивши путь главного героя тем что побудило его начать.

Прочла я книгу "Лавр" таких эмоций не вызывало во мне не одно произведение. Я плакала читая. Слезы иногда лились просто ручьем. Роман о верности, бесконечной любви, любви к людям, любви к Богу, всепоглощающей вере, доброте к людям не смотря не на что. О пожертвовании... Короче нет слов у меня.... . О книге: "Лавр" роман-житие 2012 года, написанный российским писателем, доктором филологических наук Евгением Водолазкиным. Действие романа происходит в средневековой Руси в XV веке. Главный герой — травник Арсений, обладающий целительными способностями, выросший у деда Христофора, грамотея и ведуна. Его тайная возлюбленная, невенчаная жена Устина умирает во время родов, их сын погибает в утробе. Арсений, сокрушаясь, что Устина умерла из-за него и без причастия, стремится искупить грех и отмолить её душу, пройти земной путь вместо нее.... . .

Это второй прочитанный мной роман Водолазкина. Первый был "Авиатор". Оба романа понравились, не могу сказать какой больше. В "Лавре", так же, как и в "Авиаторе" Водолазкин пытается переосмыслить прошлое, на основе пройденного сформулировать новые смыслы. «Лавр» затягивает с первых страниц и не отпускает до самого конца. Хороший язык и знание автором исторического контекста вызывают доверие к повествованию. Основные темы – искупление вины, содержательность жизни человека, относительность времени. За зло положена кара, тем более за смерть человека. Арсений пытается искупить вину за смерть возлюбленной сотнями спасенных им жизней, это становится целью его жизни. Он выбирает путь травника-целителя, юродивого, монаха, человека, помогающего людям до самоотречения. Еще одна из тем, поднимаемых Водолазкиным, - иллюзорность времени. Не имеет значения длительность человеческой жизни, важна ее содержательность - жизнь поэта, погибшего молодым, длится века, а жизнь бездарного человека - секунду. Роман напоминает мозаику – древнерусская жизнь разбавлена сценами из современной жизни, середина по жанру близка к приключенческому роману, последняя часть напоминает древнерусские жития святых, призванные быть поучительным образцом для современников и потомства.

Книга доставила огромное удовольствие. Вижу здесь множество прекрасных рецензий на эту книгу, не буду повторять пересказы-анализы, кто хочет - посмотрите ниже, очень круто формулируют. От себя напишу: сложно было привыкнуть к неторопливому слогу, совмещению разнородной лексики, постоянным рассуждениям о боге. Но когда я поняла, для чего эти приёмы и почему именно так - книга раскрылась. Порекомендую читать не торопясь. Желательно по ходу чтения поглядывая в рецензии и в гугл, чтобы совокупно сложилось своё понимание, а книга не бесила. Потому что - твою двадцать, что за суеверия, и пластик в средневековом лесу, и канцеляризмы из уст юродивого Фомы. Обязательно разбирайтесь, почему.

Мне очень понравилась структура романа, понравился слог, понравились путешествия в Книге Пути. По сюжету она самая динамичная. Понравилось погружение в быт и образ мышления средневекового человека. Здесь есть, что разгадывать, есть, чему удивляться. Это действительно глубже, чем просто история, это про всех нас: о духовности, об аскезе, о времени. О том, что в самый последний момент каждый остаётся со смертью наедине.

Продолжаю восполнять свои пробелы в современной русской литературе. Евгений Водолазкин был одним из первых в списке. Знакомство решила начать с "Лавра", так как слышала много (разных) отзывов. Плюс именно эта книга заинтересовала меня как историка. Интересно было изучить работу доктора филологических наук, ценителя истории Древней Руси.

Сразу отмечу, что книгу я слушала. Неспешно, размеренно история вливалась в меня. Жизнь Арсения постепенно превращалась в житие. То перед нами маленький мальчик, для которого дедушка - это весь мир. То молодой человек, хлебнувший горя и полюбивший впервые. То взрослый мужчина с застывшей печалью в глазах, ищущий способ спасти душу любимой, с которой он навечно связан. Арсений-Устин-Лавр. Средневековый врач-целитель, юродивый, паломник, монах и просто обычный человек.

Это книга о любви (в разных ее проявлениях) и об отсутствии времени.

"Я скажу странную вещь. Мне все больше кажется, что времени нет. Все на свете существует вневременно, иначе как мог бы я знать небывшее будущее? Я думаю, время дано нам по милосердию Божию, чтобы мы не запутались, ибо не может сознание человека впустить в себя все события одновременно. Мы заперты во времени из-за слабости нашей".

Не удивляйтесь, когда вы вдруг из XV века перенесетесь в XX в. и наоборот. А еще автор отчего-то (хотя сейчас я вроде стала понимать смысл) смешал современный русский язык и древнерусский. Например, персонаж из XV века вполне осознанно размышляет о культурных слоях, метаморфозах и т.п.

В целом, книга специфичная. Я не смогла бы ее посоветовать всем своим читающим друзьям, но пробовать стоит.

В Википедии написано, что "Лавр" - это роман-житие. Да и все так про него говорят. Технически-то это, конечно, житие, но есть нюансы.

Книга рассказывает о судьбе Арсения из Рукиной слободы. Он сначала мальчик, потом юноша Арсений-Устин, мужчина Арсений-Амвросий, старец Лавр, и - умер. Самый первый нюанс в том, что такого Арсения-Лавра никогда не существовало. Святой вымышленный, все совпадения случайны.

Сюжет книги развивается по спирали. Целитель-дед Христофор учит Арсения грамоте и читает с ним про Александра Македонского. Через годы уже целитель-Арсений учит Устину грамоте и читает с ней про Александра Македонского. В конце книги то же самое происходит с Лавром и Анастасией. Судьба не жалеет Арсения: в детстве от мора гибнут его родители, потом от старости умирает Христофор. И наконец трагически умирает его возлюбленная Устина и их ребёнок. Эта последняя - самая тяжёлая - потеря и превращает целителя в юродивого Устина, и начинается его путь самоотречения.

"Лавр" по подзаголовку - не житие, а неисторический роман. На самом деле он надисторический. Время а нём не просто неважно, его не существует. Дело происходит в 15 веке, но то тут, то там, проступают эпизоды из другого времени - из 19 века, например:

Амброджо задумчиво смотрел на север. Он видел шторм в Белом море 1 октября 1865 года. Пароход Соловецкого монастыря Вера шел с острова Анзер на остров Большой Соловецкий. Он вез паломников из Верхнего Волочка. С бортов сорвало шлюпки, а в трюме поломалась помпа, откачивавшая воду. Корабль швыряло как щепку. Паломников тошнило. Шторм был удивителен тем, что происходил в условиях полной видимости. Дул ураганный ветер, но ни туч, ни дождя не было. И по правому борту просматривался мерцающей белой точкой Большой Соловецкий остров. Один из паломников спросил капитана: Почему мы не идем прямо на остров? Не отрываясь от рулевого колеса, капитан показал, что говорящего не слышно. Почему мы уходим от острова вместо того, чтобы идти к нему, закричал паломник в самое ухо капитану. Потому что мы идем галсами, ответил капитан. Иначе нас разобьет боковой волной. Длинная борода капитана Веры развевалась на ветру. Команда, состоявшая из соловецких монахов, была спокойна. Это было спокойствие тех, кто даже не умеет плавать. Моряки Белого моря обычно не умеют плавать. Да это им и не нужно. Вода Белого моря столь холодна, что более нескольких минут в ней не выдерживают. Капитан Святого Марка смахнул слезу, потому что безмерно скорбел о погибших мореходах. Капитан возблагодарил Бога и святого Германа за то, что остался жив. Он стоял на залитой солнцем палубе, любуясь длиной и резкостью утренней тени. Вдыхал запах высыхающего дерева. Ему хотелось упасть на доски палубы, лежать и ощущать щекой их шершавость, но он этого не сделал. Как капитан он должен был владеть своими чувствами. Капитан вообще не должен быть сентиментальным, думал он, иначе команда взбунтуется. Он принял решение вести корабль к ближайшему берегу на единственном сохранившемся парусе. Другого выбора у капитана не было. Через день тихого хода, весь в позолоте вечернего солнца, Святой Марк подошел к порту Иоппии.

Сам Евгений Водолазкин в широко растиражированном интервью упомянул, что все эти временные перескоки нужны, чтобы подчеркнуть, что повествование в книге вне времени. В частности, поэтому в книге появились пластиковые бутылки:

Из-под снега полезла вся лесная неопрятность - прошлогодние листья, потерявшие цвет обрывки тряпок и потускневшие пластиковые бутылки.

Про бутылки - это, пожалуй, самый очевидный и самый неожиданный привет из современности, но он не единственный. Есть тоньше и лучше. Роман написан всеми возможными русскими языками: тут и старорусский, и СССР, и вполне современный слог. Причём всё это даже не компактно устроено в тексте, а неразрывно увязано:

Неожиданно Егор открыл глаза. Еси ли смертный мой ангел? Несмь, отрицал Арсений. Поведай, ангеле, что ми судится. Арсений смотрел, как веки Егора медленно смыкались. Имаши скоро умрети, тихо сказал Арсений, но Егор его уже не слышал.

И через пару страниц тот же Арсений:

А теперь - спи долгим сном и набирайся сил. И просыпайся не для смерти, но для жизни. Прогноз у тебя благоприятный.

А вот в одном абзаце:

Приходится с горечью констатировать, сказала настоятельница, что травмы пострадавшего мало совместимы с жизнью. Впрочем, смерть для брата нашего Устина не является предметом совсем уж незнакомым: брат наш Устин мертва себе еще в житии состави. Благоюродивый Устин яко оплакания достоин хождаше, обаче внутренний человек в нем обновися. Прожив бездомно, сей брат наш кущи своя на небесех водрузи.

Вообще, вся книга написана волшебным слогом, который потом еще долго не идёт из головы. Особенно прекрасно говорят герои, вот как старец Никандр:

Что же до воскресения и спасения душ преставльшихся раб Божиих, то эту информацию я предоставлю тебе, что называется, тет-а-тет.

На всём протяжении книги в текст включены позитивно-медитативные пассажи, которые не несут большой сюжетной нагрузки, но навевают "светлую тоску":

Поняв, что отказаться невозможно, Лавр стал делиться пищей с птицами и животными. Он разламывал хлеб надвое и распахивал руки, и на его руки садились птицы. Они клевали хлеб и отдыхали на его теплых плечах. Овсяную кашу и репу обычно съедал медведь. Он никак не мог найти подходящей берлоги для сна, и это отравляло ему жизнь. Приходя к Лавру, медведь жаловался на морозы, отсутствие питания и свою общую неустроенность. В самые холодные дни Лавр пускал его в пещеру погреться, призывая гостя не храпеть во сне и не отвлекать его от молитвы. Само же их соседство Лавр предлагал ему рассматривать как меру временную. В самом конце декабря медведь все-таки нашел себе берлогу, и Лавр вздохнул с облегчением.

Вот и цитаты все получились такими огромными потому, что текст настолько красивый, что резать абзац на пополам чаще всего просто жалко.

За красотой языка немного меркнут сюжетные перипетии. Интересен рассказ про детство Арсения, про целительство. До боли тяжело читать всё, что связано с потерей близких: и страницы про смерть отца и матери Арсения, и, особенно, длинный и трагичный рассказ о смерти Устины и ребёнка. На фоне таких страданий последующее самоотречение выглядит бледным, хотя складывается ощущение, что именно эта тема задумывалась в романе как главная.

Учитывая то, что книга всё-таки про Средневековье, основной конфликт книги происходит - понятно - из-за принятых социальных норм и неприятия того, что из них выбивается. Понятно, не обходится и без загадочной русской души:

Что вы за народ такой, говорит купец Зигфрид. Человек вас исцеляет, посвящает вам всю свою жизнь, вы же его всю жизнь мучаете. А когда он умирает, привязываете ему к ногам веревку и тащите его, и обливаетесь слезами. Ты в нашей земле уже год и восемь месяцев, отвечает кузнец Аверкий, а так ничего в ней и не понял. А сами вы ее понимаете, спрашивает Зигфрид. Мы? Кузнец задумывается и смотрит на Зигфрида. Сами мы ее, конечно, тоже не понимаем.

"Лавр" - пример того, как можно писать про историю, не скатываясь в лубок. Пример того, как можно писать красиво о важном. Пример того, как можно писать неизбито. Книга для современной русской литературы великая. Спасибо за неё, и пишите, пожалуйста, ещё, Евгений Германович.

Одна из самых любимых моих книг – захватила с первой строчки и не отпускала до конца. Не хотелось, чтобы она заканчивалась, и последние главы я просто растягивала, чтобы не расставаться с «Лавром». Эта книга про поиски себя и своего пути, про встречи и расставания, про ошибки и подарки судьбы, а, в конечном итоге, это рассказ про путь человека к Богу и про жизнь с Богом. А то, что автор смешивает времена и эпохи, придает роману особую мелодичность – ее только нужно услышать. Прочитала книгу в электронном виде, но теперь куплю бумажную, так как буду возвращаться к ней неоднократно.