Магический реализм давно является одним из моих любимых жанров, однако с китайской версией данного направления до этого романа я была совершенно не знакома. Первый опыт оказался удачным. Автор действительно очень умело сплавил реализм (грустный, непредсказуемый, полный великих крушений, обыденных трагедий, искрящихся надежд, моментов беспечного счастья) и вкрапления фантастического, легенд, гаданий, вмешательств призраков в существование живых. За мистику отвечает в основном Ху Эрнян — девушка, которая так долго ждала своего сгинувшего возлюбленного , что стала горой. В какой-то момент она решила, что грустить бессмысленно, и начала являться жителям города Яньцзин и требовать анекдот. Если человеку удавалось рассмешить её, то она награждала его сладкой хурмой из своей корзинки, если же — нет, то она требовала, чтобы провинившийся посадил её на спину и отнес в лавку, где можно отведать острой похлёбки. И как только оказывалась на спине несчастного, то превращалась в гору и лишала его жизни.  Шутки в данной истории в большинстве своём посвящены жизненным неурядицам, и они скорее грустные, чем смешные. Но в этом заключается своеобразный урок, мне кажется: умение посмеяться над невзгодами часто спасает, позволяет двигаться дальше, не застревая в моменте тоски или апатии.

Ко всему прочему это и семейная сага, и в какой-то мере хроника жизни города. В этом прослеживается призрачное сходство со "Сто лет одиночества", однако не более, "Один день что три осени" — самобытная, трогательная, местами забавная, а местами печальная история. Повествование подробно охватывает жизни всего двух поколений, однако множество сюжетных ветвей, злоключения призрака, непостижимое развитие событий (иногда великое несчастье становится первым шагом на пути к успеху) не дают заскучать. Автор с заметными любовью и уважением описывает простых людей, одинаково беспристрастно демонстрируя и их достоинства, и недостатки, ошибки и верные решения, преданность и предательство, связь поколений, что сильнее смерти.

Так получается, что история по большей мере не про что-то магическое, а про иные чудеса — дружбу, любовь, прощение, поиск своего места в мире, семейные ценности. Про то, как важно не сдаваться. И после прочтения остаётся сладковато-терпкое послевкусие, как у спелого плода хурмы.  

С творчесвом Лю Чженьюня уже сталкиваюсь не первый раз. Стиль автора называют неореализмом, в котором у него написаны "Мобильник", "Одно слово стоит тысячи", "Дети стадной эпохи" (Дети эпохи поедания арбузов), "Я не Пань Цзинлян", "Меня зовут Лю Юэцзинь". Пока сколько читал, не жаловался и перманентно ржал.

У Трёх книг имеются экранизации. Среди них "Я не Пань Цзиньлянь", который для бледнолицых зрителей именуется "Я не госпожа Бовари" с интересным построением кадров в кружочках с Фань Бинбин (范冰冰) в главной роли.

Есть экранизация по мотивам от дочери писателя на книгу "Одно слово стоит тысячи", где доча опустила постиронию, симуляции и симулякры, свойственные папке, ряд историй опустила, больше сосредоточилась на наглядной экранизации идиомы (成语/Chéngyǔ) в названии фильма и книги и в фильм добавлено много еды. Оба произведения сами по себе хороши. Кому-то больше понравится фильм, кому-то книга. Мне понравилось всё.

Оказалось, экранизирован ещё и "Меня Зовут Лю Юэцзинь" в 2008 году. Надо смотреть.

В общем надо смотреть. При моей боязни магического реализма долгое время обходил эту книгу. А зря! Главный герой произведения, как указал автор во вступлении, является уезд Яньцзинь 延津/Yánjīn), что в провинции Хэнань  (河南/Hénán). Он славен своими людьми, духами, феей, шутками. Шестой дядюшка запечатлевал Яньцзинь на своих картинах для себя не заморачиваясь на стили техники. Это можно назвать термином "наивной искусство". Сам автор назвал его стиль постмодернизмом. В общем среди всех картин у него выделялась картина "Один день что три осени" 一日三秋 (yīrìsānqiū) , названная так, потому, что не хватило место. Как и с "Одно слово стоит тысячу" это опять китайская идиома. Осень символизирует год, что можно перефразировать "один день что три года". Фраза символизирует глубокую тоску, один день, наполненный так, что прожил три года. В общем китайский аналог "синих занавесок" из школьных мемов. Автор картины - Шестой дядюшка посредством картины воскрешал воспоминания, людей вокруг, искал утраченное время. А так как жена после смерти дядюшки все картины сожгла вместо жертвенных денег, автор решил воскресить картину с помощью слова и замахнулся на Марселя нашего Пруста.

Одним из важных персонажей является фея Хуэрнян, которая является воплощение горы "ждущей жениха" и являющаяся местным жителям во снах с просьбой рассказать анекдот. Коли рассмешишь, отведаёшь хурмы из её рук, коли нет — прокатишь на спинке так, что прекратишь своё бренное существование.  При этом дамочка постоянно просит свежачок и карает за баяны, а сама форсит старый мем в благодарность. Такова вот смерть от шутки. Вскоре мы находим ключевых героев начала истории - Ли Яньшэна (прообраз шестого дядюшки, хотя был и второй прообраз в конце с жирной отсылкой на китайского Геродота и, видимо, комичное альтер-эго автора), Чэнь Чанцзе и Интао. Эти трое играли в местном театре и играли пьесу о любви со змеёй (осуждаем, товарищ майор). Змею играла Интао, давшего клятву на сцене мужа Ли Яньшэн, а монаха, отваживающего змею, Чэнь Чанцзе. В жизни же Интао связала себя клятвой с Чэнь Чанцзе, А Ли Яньшэн связал себя клятвой в жизни Ху Сяофэн, которая работала на кондитерской фабрике, а в спектакле не играла. Позже после появления ТВ они перестали играть в театре и разошлись, кто куда, но реальные и виртуальные клятвы будут преследовать героев и после выхода некоторых из бренного тела. Собственно в повествовании поколения меняются и добавляются новые ключевые герои, также мы знакомимся с разными яньцзиньцами типа Большеротого У, разговаривающего с баранами накануне отправки на новый круг перерождения или слепого предсказателя, который просит ему не верить, так как говорит ерунду, но почему-то даёт точную информацию. Здесь можно посмеяться над карикатурными рестораторами, предсказателями, оценить кровных и воспитавших родителей, пообщаться с мёртвыми, с феями. У мёртвых всё нередко как у людей. На кладбище те же склоки, как у Гашека в "Кладбищенской идиллии", у Достоевского в его "Бобке". Карикатура на живых, мёртвых, духов. Диалектическое взаимодействие мира фольклорного и мира материального, типичная для Лю Чжэньюня диалектика смешного и грустного, мёртвого и живого. Книгу можно также считать семейной сагой с несколькими поколениями яньцзиньцев и их потомков.

В общем знакомство с до этого не прочитанным романом состоялось. И картину в своей голове удалось сгенерировать, получив постмодернистскую смесь Сада наслаждений Босха, кадров из Путешествия на запад, картин Куниёси и Кунисады, изображений на китайских вазах из коллекции Уральского общества любителей естествознания. Так что задача автора выполнена.

Аж захотелось в Яньцзинь... Хотя, может, и ехать некуда не надо. В соответствии со своей подсудностью и подведомственностью можно найти местных святых, идолов из музея, поднятых из болот и выбитых каменными топорами из лиственницы, а также нововыпиленных китайской техникой на бюджетные деньги в ближайшем лесопарке в целях повышения качества рекреационных услуг. Наверняка "старый дед" и "молодой зелёный" конфликтуют и попутно лезут к людям... Да и на кладбище покойникам может найтись чего делить. В общем можно создать свою историю по месту жительства и иного пребывания.

Теперь остался сборник "Вспоминая 1942 год", вышедший недавно, где обещается грустный и серьёзный Лю Чжэньюнь. про события вокруг оккупации Китая японцами.  И пора переходить на чтение в оригинале, если переводчики не поспевают. А экранизацию я б посмотрел, если выйдет. С учётом возможностей современного кино и опыта китайцев в экранизации того же упомянутого Путешествия на запад думаю, что вполне может получиться.

Сборник занимательных историй из жизни двух китайских городов в довольно абстрактный период времени - по некоторым приметам можно догадаться что речь идет о второй половине ХХ - начале XXI века. Перед нами проходят несколько семей, в которых, наряду с обычным течением жизни - свадьбами, рождением детей и похоронами родственников случаются события мистические и загадочные

, которые при этом органично вплетены в ткань повседневности. И вот это-то сочетание фольклорного и бытового в книге особенно прекрасно: от веселых и занимательных рассказов в духе

до трагедии со всеми остановками на маршруте.

Ну и куда же без региональной специфики

. И, кстати, фраза из заголовка открывает и закрывает книгу, некоторым образом закольцовывая всю историю.
Я буду по ней скучать:)

Скажу сразу, если вы не любите магический реализм, книги в духе «Сто лет одиночества», то данное произведение вам категорически не понравится. Я не люблю магический реализм, но вот вышеупомянутый роман мне очень пришёлся по вкусу, поэтому я ждала чего-то подобного в китайском исполнении, увы, зря, мы не сошлись.

Тут надо чётко понимать, что если вы не знаете особенностей китайского менталитета и образа жизни, то принять происходящее в книге вам будет крайне сложно. А смысл тут в том, что для Китая память о предках это норма и они тоже являются частью жизни и уклада, ради их благословения живут, ради них умирают и так далее. Главная героиня, ставшая горой, не исключение. Поэтому героев здесь реально очень много. Это для меня вообще не проблема, потому что к этому привыкла.

Однако, я очень сильно не люблю когда к ошибкам человека в реальности, начинают приплетать ошибки его прошлой жизни и так далее. От себя скажу сразу, ни в какие прошлые жизни я не верю и сужу исключительно по поступкам людей в настоящем, что человек натворит – то и получит, а не потому что 15 перерождений назад он там страну спас или грех совершил. Если при просмотре кино или сериала на это закрываешь глаза, то при чтении это уже особой радости не вызывает.

Я думаю это произведение хорошо зайдёт у тех, кто хочет познакомиться именно с устройством китайской семьи, традициях которые есть в Китае.

Для одного из хэдлайнеров современной китайской литературы наисвежайший с учётом перевода роман "Один день что три осени" (2021) – своеобразный отход от шаблонов. Все более-менее привыкли к тому, что его неореализм не выходит за пределы повседневной жизни Китая, которая передана со всей меткостью классического для нас "Вы над кем смеётесь? Вы над собой смеётесь!". На поляну коллеги и нобелевского лауреата Мо Яня (и не только его) Лю Чжэньюнь пока что не заходил – с погружением в китайский фольклор и сверхъестественное. Даже скорее сказочно-народное и фантастическое. Но когда-нибудь это должно было случиться. Так что, с почином, маэстро!

Этот текст в некотором роде можно воспринимать, как метароман автора. Поскольку в центре произведения – даже не жизненные ситуации, описываемые с присущим юмором и иронией, а сам юмор. Точнее даже чувство юмора как таковое. Ведь спастись от феи, приходящей во сне и готовой забрать простых Ли и Чжанов из родного для писателя Яньцзиня, можно только, рассмешив её. А, значит, каждый горожанин держит заготовленными несколько шуток – на всякий случай. В романе "Один день что три осени" это выглядит как метафора необходимости относиться к жизни просто и легко, встречать невзгоды во всеоружии – с шутками-прибаутками.

Добавьте сюда фантастическую любовную историю, протянувшуюся сквозь века в полумифические времена, и проходящую пунктиром сквозь текст линию гадателя и вы получите новую сторону творчества Лю Чжэньюня.

В остальном все его родовые пятна на месте: яркие характеры из народа, густая атмосфера китайской провинции с камбэками из прошлого, много еды и семейных отношений, точные и смачные описания, курьёзные моменты и море шарма. И над всем этим чёткая позиция китайского автора: у него нет плохих или хороших героев, однозначных добряков и злодеев, Лю Чжэньюнь никого не критикует и не понижает в своём "рейтинге" действующих лиц.

Вывод из всех ситуаций, собранных под одной крышей небольшого романа, прост: если не воспринимать жизнь без камней за пазухой, трудности просто не оставят нам шанса. Этого нам всем часто не хватает.

Роман Лю Чжэньюня "Один день что три осени" - это удивительная история, представляющая собой калейдоскоп жизни. Это изумительный сплав бытовых описаний, магического реализма, фольклора. В какой-то мере это произведение можно назвать семейной сагой: в нём есть описания разных поколений нескольких семей.
Автор прекрасно соединяет курьёзные бытовые описания с фольклорными элементами. У него в книге фея приходит во снах и требует шуток, над которыми можно посмеяться.
Жители Яньцзиня имеют репутацию шутников, ведь в любое время Хуа Эрнян придёт во сне и потребует анекдот. Если шутка ей понравится, хурмой одарит, если нет - и раздавить может, она же горой оборачивается.
Вся эта жгучая смесь в тексте Лю Чжэньюня создаёт полотно жизни: ощущение такое, что видишь огромную картину, саму жизнь, вернее, калейдоскоп жизни. Поэтому для меня этот роман напоминает "Сто лет одиночества" Маркеса. Сходство, конечно, небольшое, но оно есть. Проявляется оно, безусловно, в описании жизни людей, конечно не сто лет берётся.
Герои романа - обычные люди, автор не делит их на плохих и хороших. Они разные, в каждом из них есть всё: и добро, и зло. Меня совершенно покорил Минлян. Он обладает житейской мудростью.
Лю Чжэньюнь показывает, что иногда что-то плохое приводит к хорошему, как произошло с Минляном, например. Кроме того, роман автора ещё и сатирический. Юмор играет огромную роль в тексте. Как известно, умение смеяться над невзгодами и позволяет выжить.
Единственное, что осталось для меня непонятным, - это финал романа, предстоит ещё подумать, поразмышлять.

Я мало знакома с китайской литературой и потому, прельстившись сладкой хурмой на обложке, была готова ко всему, в том числе к тому, что вообще ничего не пойму. Но запасы недоумения пришлось отложить на будущее: «Один день что три осени» — настолько образцово-показательный представитель магического реализма, что эту книгу стоило бы представить на Международную выставку достижений магического реализма, если бы таковая проводилась.

И, если подумать, в этом нет ничего удивительного: характерные для буддизма представления о перерождении души и том, что поступки, совершённые в прошлой жизни, влияют на последующие, так естественно вписываются в магический реализм, одной из типичных черт которого является смешение мира живых и миры мёртвых, что лучшего и пожелать нельзя.

Что интересно, первоначально термин «магический реализм» использовался для описания направления в живописи, к литературе его стали применять несколько позже. А Лю Чжэньюнь в предисловии к роману рассказывает о том, что источником вдохновения для него послужили картины дядюшки, образы с которых он постарался перенести в текст как можно более точно; сюжет же служит для них своеобразной рамой. Замечательно традиционный подход, я считаю.

В «Одном дне» рассказывается история двух поколений одной семьи, в сравнении с семью поколениями «Ста лет одиночества» выглядит, на первый взгляд, мелковато. Но! Но если учесть, что мёртвые участвуют в событиях наравне с живыми, а брачные узы, изображавшиеся на театральных подмостках или завязавшиеся в прошлой жизни, имеют не меньшее значение, чем зарегистрированные в соответствующем государственном учреждении, да прибавить к этому то, что в Китае вежливым обращением служат слова «дядюшка/тётушка» и «братец/cестрица», то семья получается очень уж расширенная. Так что народу в «Один день» набилось полным-полно, только успевай имена запоминать.

Живописная хурма на обложке и фея из аннотации, приходящая в человеческие сны за новыми шутками, как бы намекают, что книга эта лёгкая и поэтичная — на самом деле нет. Если прикрывать глаза на фантастических эпизодах, то становится видно, что это история об обычных людях, с которыми происходят обычные вещи. И пусть даже происходящее в этой жизни было обусловлено поведением в прошлой, жить от этого легче не становится. Несмотря на китайский колорит, персонажей романа легко представить своими знакомыми, соседями, даже родственниками. (А может, это даже мы, как бы ни было неприятно признавать себя обычной тётей; или дядей). С ними происходят грустные вещи, горькие вещи, ужасные вещи. Но точно такие же вещи происходят и в нашей жизни, если не с нами, так с родственниками, если не с родственниками, так со знакомыми родственников. Тот, кто не переживал ничего подобного, с кем не делились переживаниями о чём-то похожем, либо очень молод, либо исключительно везуч.

Собственно, в этом и заключается посыл книги: бывают плохие времена, бывают хорошие времена, бывают времена ни то ни сё. Но какие бы времена ни настали, надо жить, быть порядочным человеком, заботиться о родных, помогать друзьям. Не ради какой-то конкретной цели или козырной реинкарнации, а просто потому что. Правда, в случае героев романа с хурмой на обложке ситуация осложняется тем, что в помощи нуждаются не только живые, но и мёртвые. Читая о посмертных злоключениях одной из героинь, хотелось всплеснуть руками и запричитать: «Святые угодники, да неужто же и на том свете не отдохнуть?»

Прелестная фея наведывается в человеческие сны за свежими анекдотами, и, как правило, не обманывается в своих ожиданиях. Но то загадочная китайская фея, а вот мне ни одна шутка не показалась смешной. Поначалу я думала, что вся соль утерялась при переводе, но потом переменила своё мнение — перевод хорош, текст живой и лёгкий. Поэтому я склонна списать всё на китайский (фейский?) менталитет.

А может, дело и не в менталитете; может, стоит вспомнить другое значение слова «анекдот». Персонажи часто шутят о своей жизни, вспоминая самые тяжёлые её моменты. И правда ведь, человеческая жизнь и есть анекдот. Просто грустный.

Печальная и неторопливая книга о том, что всё перемелется и мука будет. Боль от обид утихнет, беспокойные призраки найдут пристанище, общение с близкими возобновится. Нужно просто подождать. Повзрослеть, состариться, а там, глядишь, и очередь на перерождение подойдёт. Тогда уж точно колесом сансары всё перемелется — в пыль, в труху.

Путанный, тягучий, хоть притворяющийся балагуром текст. Вроде и мельчит событиями, экзотическими именами, волшебными светлячками, скоро-скоро сказку сказывает, да только сказка получается безрадостная. Мутная, клочковатая, как туман над рекой по осени. Хоть я и большая поклонница магического реализма, эта книжка меня не увлекла.

Из многочисленных историй запомнилась лишь парочка. Одна — про деревянную табличку. Жил-был мальчик-сирота, и была у него добрая бабушка, которая пекла печеньки из фиников, собранных на дереве возле дома. Бабушка умерла, засохло и дерево, мальчик вырос, но про бабушку и вкусные печеньки частенько вспоминал. Ближе к своим пятидесяти решил узнать, что стало с финиковым деревом. Будь это простецкий реализм, может, затея и провалилась бы, но в магической его разновидности всё получилось замечательно. Взрослому мальчику и про дерево всё рассказали, и табличку-сувенир на память о бабушке выдали.

Вторая трогательная история — про малыша-пекинеса, невесть откуда взявшегося, непонятно куда пропавшего и незнамо что собой представлявшего. Небрежно скользя по тексту, в этом месте я постаралась не упустить ни одной детали, чтобы разгадать его загадку, но — увы. Азиаты традиционно сильны в метафорах, которые не каждому европейцу по зубам. Для них мыслить в конфуцианских категориях вполне естественно, для нас это скорее неповторимая экзотика. Единственная моя версия заключается в том, что забавный собакевич был плановой реинкарнацией кого-то из близких друзей Минляна, и переродившись, первым делом нашёл своего былого друга, чтобы помогать и охранять.

В итоге: не слишком обнадёживающее, но местами вполне себе утешительное чтение. Не моя чашка чая, пусть и первоклассного китайского, поэтому без оценки.

«В городе Яньцзин обо мне знает каждый. Я — Ху Эрнян, и моя история очень простая.

Я была просто я и ждала, покуда у меня не осталось сил и веры, чтобы быть и ждать. Теперь я — и гора, и нет, всегда и нигде одновременно, блуждаю по своему измерению, в человеческие сны заглядываю и жду, чтобы меня развлекли смешной историей. Но обязательно смешной, это главное условие!

Будет не смешно — человек тоже перестанет жить и быть, что поделать. Зато ждать ему ничего не придётся… Хотя нет, это не совсем так. Я не буду вам лгать, мёртвым всё равно приходится ждать: внимания, справедливости, доброго слова, воспоминания от живых.

Интао, одна из героинь, не даст соврать, дурочка уже не раз должна была пожалеть, что за пучок лука повесилась, ведь в посмертии у духов проблем не меньше, чем у живых. А порой и похлеще! Деваться-то от проблем и противных соседей некуда, далеко от захоронения не уйдёшь, только если в человека какого прыгнуть и заставить отвезти подальше… Отвлекаюсь.

Надо сказать, что женщины в моей истории нередко к фатальным решениям прибегают. Чуть что не так — сразу в петлю, чтобы позор не успел под кожу намертво въесться.

Своеобразная симметричность событий в жизнях разных персонажей тоже часто встречается — это лучше показывает, как по-разному может обернуться судьба из-за одной случайности. Вот мальчик пьёт газировку и слоняется по городу, и поэтому не успевает вернуться домой вовремя, чтобы предотвратить трагедию. А вот этот же мальчик, подросший на двадцать лет, срывается с места, чтобы вбежать в дом аккурат в момент, когда его супруга готова испустить дух. Всё сплошь случайности! Разве это не забавно?

Я вот думаю, что забавно. На то и я гора, и чувство юмора у меня соответствующее. И я рада, что мою историю написал именно Лю Чжэньюнь — в нём есть искорка, ради которой я рыскаю по чужим снам. Он умеет развлечь, неброско пошутить, по-простому раскрыть сложную трагедию и уравнять духовную потустороннюю даль с материальной посюсторонней действительностью.

Магический реализм, так это называют… Я бы поспорила. Мне больше нравится называть это реалистической магией.

Понимаете, какое дело: для нас, живущих по ту сторону человеческой суеты, нет ничего естественнее абсурда. Посмертие само по себе — сплошной абсурд. Но мы вряд ли найдём что-то более волшебное, чем людская суть.

Повествуя о потустороннем как о естественном, как о чём-то само собой разумеющемся, Лю Чжэньюнь чёткими, лаконичными штрихами, как мастер пейзажей сухой кисти, находит магию в людях, которые засыпают уголь в паровозы и чистят свиные лытки от щетины.

Я бы рекомендовала не сравнивать его даже с самим собой, а подступать к чтению в состоянии чистого листа. Кто знает, какие штрихи в итоге лягут именно на вашу табулу расу.

И помните — даже самым угрюмым грешникам хозяин преисподней может дать второй шанс! Пятьдесят остроумных коротких анекдотов спасут вас от вечных страданий! Найдите парочку у Лю Чжэньюня, и дальше уже пойдёт как по маслу…

А мне пора. Я уже знаю, что меня ждут. Пора слушать новые анекдоты...
Может быть ваши?»

Вторая для меня книга с китайским магическим реализмом (первая вот: "Странные звери Китая"). И если у Янь Гэ повествование холодноватое, продуманное, передающее атмосферу равнодушного мегаполиса, то Лю Чжэньюнь в этом романе показался мне во многом противоположностью писательницы.

Представьте, что к вам приехал дядюшка из провинции, привёз три сумки гостинцев и угощений и сейчас, сидя на кухне в одиннадцать ночи, пытается рассказать сразу обо всех общих знакомых и событиях, которые случились с ними за последние десять лет. Что-то он сам видел, что-то слышал, а вот ещё такая сплетня была и в курсе ли вы кстати, что на углу открылся новый ресторанчик?
Примерно похожее впечатление у меня осталось от книги. Немного сумбурно, пёстро, вкусная еда, семейные дрязги, неупокоенные призраки, дух, требующий непременно смешной шутки, скелеты в шкафу, секреты приготовления тушёных свиных лыток и долгая дорога к преуспеванию. Магический реализм как он есть, в своём изначальном виде. Ну и авторская интонация мне ещё очень понравилась - благодушная, с лёгкой ухмылкой и любовью к своим героям.

Если верить аннотациям, то для автора это первый роман в таком стиле. Очень надеюсь, что будут и ещё. И в любом случае почитаю и другие его произведения.