Сезон отравленных плодов

Я из того поколения, которое лето проводило в деревне. На лето я уезжала за 400 км от родителей и от дома, вставала с рассветом, ходила босиком по мокрой траве, громко пела песни в саду, собирала колорадских жуков, а по вечерам ела сорванный только что с грядки огурец, макая его в сахарницу. В деревне у нас был гараж, в котором стоял старый красный запорожец, на котором никто не ездил. Стены гаража были увешаны всякими инструментами, там стоял своеобразный запах — запах автомобиля и старины, но мне он очень нравился. Еще мне нравилось залезать в машину на место водителя и представлять, что я куда-то путешествую.

У Жени, главной героини книги Веры Богдановой, было похожее детство. Даже не детство — юность, потому что Женя лет на десять меня постарше. И события, которые я помню смутно, потому что была маленькой, Женя переживает вполне осознанно, потому что они приходятся на ее подростковые годы. Ну и еще Женя из России, где было менее спокойно, чем в моей стране в начале 2000-х. Хотя и я помню новости о бесконечных взрывах в соседней стране.

У Алексея Поляринова есть замечательное эссе, «Культура и трагедия: 11 сентября, Беслан и “Норд-Ост”», в котором Алексей сравнивает, как переживают травму в русской и западной культурах. И если в западной кульуре трагические события встраиваются в культурный контекст практически сразу, в русской культуре есть определенная задержка: «Если отвлеченно взглянуть на две культуры — американскую и русскую — то мы увидим такую закономерность. Американская культура реагирует почти мгновенно, русская реагирует с очень сильной задержкой — в среднем лет двадцать, иногда, очень часто, даже больше — лет пятьдесят. Наша культура начинает тянуться к трагедиям только после того, как сменяется власть.»

Похоже, что русская культура начинает осмыслять произошедшее двадцать лет назад. Так, в своей книге Вера Богданова исследует влияние волны терактов начала 2000-х в России, а так же влияние развала СССР. Все изменилось, страна стала другой, нужно было приспосабливаться, выживать — как это все переживали люди? Как они воспитывали детей? Какими выросли эти дети?

Сегодня много говорят о том, что депрессия, тревожность и прочие психологические расстройства — это такой модный бич молодежи. Вот прошлое поколение-де выросло как-то, работало чуть ли не со школьной скамьи и ничего, как-то справились. Но правда в том, что они не справились и это отразилось на следующем поколении.

В одном из интервью Вера говорит: «По сути, все мое поколение воспитывалось женщинами: матерями-одиночками или бабушками. У наших родителей в 1990-е была своя головная боль: сложности с работой, с жильем, кто-то пил, употреблял, попадал в тюрьму — люди выживали, было не до детей. Поэтому именно бабушки у нашего поколения — это очень светлый образ. А 1990-е и начало нулевых у меня ассоциируются с алкогольным угаром и опасностью. Женщины с детьми могли бегать в ночи от пьяных мужчин, «в тапках по снегу», сосед мог поджечь твою дверь или сломать почтовый ящик, на улице могли побить за широкие штаны, смуглую кожу, акцент, и вызывать милицию было бесполезно. Всем плевать, никто никого искать не будет. Вот это ощущение бесправия и беспомощности, как у моей героини Жени, — из детства. Отсюда неуверенность в себе и эмоциональная зависимость, о которых я говорю в романе.»

Что будет с детьми, которые наблюдают, как их родители изменяют друг другу, как отец или отчим избивает мать и называет нецензурными словами? Что будет с ребенком, который изо дня в день слышит, как мать устала, как этот ребенок сломал ей всю жизнь? В романе Веры Богдановой такие дети вырастают и живут заложниками своих травм. Одна из главных героинь, Даша, все детство восхищается отцом, который пьет и избивает мать, а в итоге выходит замуж за мужчину, который однажды ворвется в ее квартиру и прикует наручниками к батарее за то, что она решит от него уйти. И все это при наличии маленького ребенка в доме.

Вот и получается замкнутый круг — травмированные дети вырастают в травмированных, тревожных взрослых, которые пытаются устроить свою жизнь иначе, но попадают в ту же ловушку и продолжают цепочку. И все это на фоне постоянных взрывов в метро и новостях о Беслане. Как так получилось, что мы выросли в тревожное поколение? Мне кажется, роман Веры Богдановой очень четко формулирует ответ на этот вопрос.

Кроме того, писательница поднимает очень важную тему — тему домашнего насилия.
Это большая проблема, о которой не принято говорить громко. Это и то, что жертвы по решению суда часто становятся осужденными за нанесение тяжких телесных повреждений, а то и убийств. Почему женщины так долго терпят, почему не принято об этом говорить? Почему многие умалчивают? Потому что есть такая поговорка: «Бьет — значит, любит». Домашнее насилие долгое время нормализовывалось обществом, матери объясняли дочерям, что ничего в этом страшного нет.

Так, мама отвечает Даше после того, как Даша пересылает ей сообщение с угрозами мужа и изуородованной дверью квартиры: «Совсем с ума сошел, какая у него любовь к тебе, смотри-ка. Дарья, надо простить. Он же неплохой мужик. Сктолько для вас сделал. Не каждый женится на женщине с ребенокм, между прочим. Сорвался, ну бывает. Вспомни отца…»

В своем эссе Алексей Поляринов пишет: «Культурный ландшафт, он в принципе нужен для того, чтобы осмыслить, упорядочить движение истории.»

Мне кажется, книга Веры Богдановой отвечает на многие вопросы, связанные с сегодняшней реальностью. Эту книгу читать тревожно, ее хочется отложить, но в то же время невозможно — она затягивает своей болью, потому что эта боль многим будет знакома. Кто-то вспомнит постоянное ощущение опасности, кто-то всопмнит голодные годы и тридцать три мамины работы, кто-то вспомнит ощущение брошенности, а кто-то сцену, как отец поднимает руку на мать.

Я видела отзывы, где Веру обвиняют в том, что она написала книгу о травме, потому что сейчас об этом модно писать. На деле же мне кажется, что люди, которые так говорят, сами травмированы. О травме нельзя молчать, она от этого никуда не денется. Он только будет выжигать изнутри. О травме стыдно говорить. Особенно о домашнем насилии. Но именно потому, что об этом молчат, домашнее насилие становится возможным и законодательно ничего не меняется. Систему изменить очень трудно, но не невозможно. Эта книга — шаг на пути к переменам в лучшую сторону. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Я вижу, как люди уже становятся осознаннее с каждым новым поколением. Как становится непримемлимым повышать голос и руку на ребенка. Как борятся за право на защиту женщины. Как они готовы уходить от агрессора. У нас впереди еще долгий путь, но главное, что мы идем. Что говорим об этом. И потом «Сезон отравленных плодов» — страшная, но нужная книга, которая фиксирует этот очень болезненный этап в истории русского человека.

Книга мне понравилась, но есть огромное но о котором я не могу не думать
Триггеры данной книги для кого это важно:
1. Домогательства.
2. Обьюз.
3. Насилие.
4. Упоминание Рпп. ( для человека, который в ремиссии. Я бы не открыла эту книгу, зная, что у Гг будут проблемы с восприятием своего тела).
5. Теракты, взрывы и тп.
6. Домашнее насилие.
7. Измена.

Это те вещи, которые могут пошатнуть психику читателя, и при таком обширном списке я  не увидела в книге хоть намека на триггеры.
Почему в порно - романчиках нам на выписывают листы триггеров, которые дажа в процессе читателя не затрагивают?

Мне книга понравилась, но я посчитала себя для неё слишком юной. ( мне 18).
В эту историю вплетены теракты, взрывы, поджоги, но для меня лично они были не к месту. Как будто я должна понять Гг через взрыв, который на неё обрушился. Но при этом Гг просто встаëт и идёт домой спать. Ну, ок.
Любые чуства именно Жени с еë струнами и тд. для меня остались непонятны.

С самого начала мне были неприятны все персонажи. И родители, которым особо нет дела до своих детей, и сами дети, которые через чур озабочены. А тема с отношениями двоюродных брата и сестры еще больше подливала масла в огонь. Даже диковато было про это читать.

Но книга затягивала меня как болото. Мне кажется это особый писательский талант писать так, что читатель не может оторваться, даже если местами ему не приятно.

Так вот, чем дальше я читала, тем больше задавалась вопросом: а был ли у этих детей шанс на другую жизнь? Наверное всё-таки нет. Поломанные взрослые воспитывают ими же поломанных детей, которым очень трудно, а зачастую почти невозможно, вырваться из замкнутого круга. И у Веры Богдановой это описано потрясающе пронзительно и точно.

А еще эта болезненная зависимость от другого человека и если этого человека нет рядом, то ты не живешь, а существуешь. Как Женя, которая растворилась в Илье и оставила от себя одну оболочку.

Поэтому для меня намек автора на счастливый финал очень уж натянут. Два зависимых друг от друга человека наконец-то воссоединились, но сомнительно, что с такой нездоровой привязанностью можно в конце концов обрести счастье.

Женя до дрожи боится потерять Илью. Все время задается вопросами достаточно ли она хороша для него. Нужна ли она ему вообще такая – перемолотая жизнью как мясорубкой. Эти страхи будут преследовать ее всю жизнь. И Илья со своими комплексами, что он ничего стоящего не достиг, несмотря на свои амбиции.

В итоге поставила 4 из 5 только потому, что не поверила в хэппи энд для главных героев.