Муравьиный бог: реквием

"Покойник спал, летал комар, будильник тикал. Поплевывая в пальцы, она делила лист на два, разгладив бережно страницу черной книги, вышёптывала в сумерки тропарь: ..."

Перед нами очень неординарная книга не менее неординарного автора Саши Николаенко. Неординарность книги выражается во многом - это и стиль написания, и выбор лексики, тема романа, связь темы и идеи. В общем все здесь не так, как мы привыкли читать. Главный герой - мальчик Петя, оставшийся без родителей, и вынужденный жить теперь со странной бабушкой и парализованным дедушкой.

Но если посмотреть иначе, то главный герой здесь может быть и бабушка - вынужденная растить внука, угробившего своих родителей. Странная, запутанная история о несчастливом детстве, о детской травме, о том как взрослые "ковыряют" в этой травме и умножают подрастающую агрессию, грубость, несчастье.

Каждый решит сам для себя, кто же в итоге оказался главным героем. Но взаимовлияние всех друг на друга неизбежно приведет к драме. Как опасно - если ребенок попадает в неправильные руки, в больное сознание ... Как печально, что детство - прекрасная пора, всего лишь радость от мороженного и беготни по траве, но никак не радость от близости родных людей, от доброты и теплых рук родных.

"Муравьиный бог" - очень тяжелая для восприятия книга. Лично я считаю, это своего рода философия смерти, размышления на тему смерти и жизни., да, заупокойная месса по всему живому.

"Там зло по-прежнему добро и дико, там с божьей помощью котят утопят в стареньком ведре; на утренней заре Господь благословит зарезать Ваську, под лисьи шапки травит недоверчивых дворняг веселый пьяница-сосед ...."

"Муравьиный бог" - это книга, которую сможет прочитать не каждый. Кто-то увидит в этом всем черноту, печаль и тоску. А кто-то философию жизни и смерти, неразрывную связь всего живого и мертвого. А кто-то выведет из этого всего мораль, ошибки воспитания, проблему поколений.

Для меня эта книга - очередное доказательство того, что детские травмы никуда не деваются, их не проработать и как опасно, когда рядом с ребенком оказывается "неправильный" взрослый, способный нанести травму его психике и всему вокруг. Который предлагает неправильный, искаженный образец общества, любви, веры, надежды, жизни. И этот взрослый неизбежно загоняет ребенка в угол....

"Гора погасла. Горячий ветер сеял в траву черный снег, щипучий дым, муравьи души улетали в небо с ним. Он палкой пепелище ворошил, не находя ни одного живого. Там не было живых. ..."

В книгу постепенно вчитываешься. Но как жаль, что я уже почти дочитав нашла аудиоверсию. Она тоже прекрасна!

Это абьюзивная история взаимоотношений внука Петрушки и бабушки. Трое в подмосковном доме.  Баб Вера, внук и дедушка, которого ни Господь к себе не принял,  ни сатана. Поэтому дед иногда "стучит гробовиной".  Ну, и, конечно, сад, полный всякой твари от муравья и до кота. Флешбеки часто нас возвращают к маме с папой. Они показаны словно святые люди. Даже не верится, что бабуля воспитала отца Петрушки, интеллигента.

Роман написан в ритмичной, почти рифмованной форме. Автор старается уложить ровные кирпичики, показывая одно подмосковное лето в деревне. И хотя в конце бабуля вроде примиряется с внуком, мне не верится, что из него может выйти порядочный человек. Ушаты обвинений и проклятий сыплются из рта бабули, которая если уж и откроет рот, то обязательно ввернет присказку или народную мудрость.

Противоречивые впечатления оставил у меня этот роман. Из плюсов выделяю, несомненно выразительную баб Веру, язвительные диалоги с соседкой Дергуновой, которая влюблена в деда. Мне лично очень понравилась глава с лещем. Но в целом повествование перенасыщено описанием природы, куда облачко залетело или ветерок как подул. Я продирался через текст. Все же хотел понять, за что даются в стране литературные премии.

Для меня было немного в тягость навязывание православной эстетики, библейской мифологии. Но могу допустить, что другим читателям это не помешает.

Количество смертей на квадратный метр текста зашкаливает. От букашек до людей. Но если целью автора было показать ад на земле, то, наверно, это не претензия.

Я бы сказала, что это гениально, если бы это был рассказ, ну повесть. 18 часов, я слушала, белого стиха, реально перебор. Мне пришлось после прочитанного посмотреть рецензию-спойлер, потому что за таким потоком слов сюжет, который почти отсутствует, потерялся совсем. Вся книга мрачная, никакого просвета. Что-то в этом году у меня почти все книги или без сюжета или с минимальным. То есть книги написаны ради игры с языком. Такие себе акыны от России. Да, это интересно, но на 5-6 книге меня утомило. Мода такая пошла что ли? Эту книгу сравнивают с Похороните меня за плинтусом. Вот совсем не могу сравнивать. У Санаева как-то всё с юмором, а здесь безнадёга, полная безнадёга. Я увязла в этой книге. Пыталась ещё у Николаенко читать кажется Булкина, бросила, не моё

Такие спорные остались от книги впечатления. С одной стороны, мне не за что её поругать. С другой, читала книгу с большим желанием поскорее закончить её, отделаться. Большая работа проделана автором в плане стилистики произведения, казалось, что стиль балансирует между сказкой и религиозной литературой. Честно говоря, читать мне это было тяжело, и хорошо, что мне попалась отличная аудиоверсия этой книги в исполнении Александра Аравушкина, он действительно вдохнул в неё жизнь. Я не неженка и читаю много драматичной литературы, но почему-то именно в этой книге даже хорошие моменты из детства не перекрывали все тягости происходящего. Очень грустно, очень больно. На протяжении всей книги чувствуешь, будто тебя засасывает в болото. Рассказывая подруге про финал книги, я еле сдерживала слёзы, но при всём при этом не могу сказать, что книга мне понравилась. Не потому что книга плохая, а просто встретились мы не в то время и не в том настроении.

Расскажу о последнем русскоязычном романе, прочитанном в этом году: «Муравьиный бог» Саши Николаенко.

Роман вызывает бурные восторги поначалу (авансом напрашиваясь на эпитеты о собственной гениальности), однако осилить его до заднего корешка непросто, а финал так и вовсе…

Но сперва о восторгах. Не каждый день можно лицезреть томик на 600 страниц, написанный не просто ритмизированной прозой в духе Белого, но белым стихом от и до, что впечатляет per se, без оглядки на язык — барочный и сложный, — выдерживающий сравнение с классикой (например, с Dandelion Wine Брэдбери и As I Lay Dying Фолкнера).

По уровню владения словом Николаенко затыкает за пояс (да и просто — затыкает) примерно всю современную русскую литературу, исключая, быть может, отдельных мастеров старой выделки вроде Юзефовича и Макушинского.

Это надо не читать — слушать:

Не роман — симфония. Здесь минимум героев, почти нет действия и очень много описаний. Все закольцовано, заменяемо, повторяемо — усыпляя, как солнцепек или стужа. Сюжетные ходы и конфликты лишь намечены, существуя как бы вне основного массива текста (а текст весьма массивен); он не стремится рассказать историю, являя мир вечного пробуждения и умирания, где всякая история бессмысленна, потому что конечна.

Тягучая, «длящаяся» поэтика работает на образ готики природного, и в последний раз нечто столь убедительное, полнотелое и органичное в русской литературе удавалось разве что Распутину, притом что авторская интенция Николаенко суть антоним любых почвеннических утопий.

Распутин прощался с деревней, Николаенко — с заповедным царством пригородных усадьб, так что ее книгу тянет назвать «Великим дачным романом», однако для романа — и здесь мы переходим к проблемам — в тексте многовато поэзии и маловато, собственно, романа. Материала и метафор в нем на повесть размером с «Матёру», и если бы Николаенко выдержала строгую форму, тексту не было бы равных (среди современников уж точно). Вместо этого «Муравьиный бог» (зачем-то) расползается на пять частей и 72 главы. Это много. Слишком.

Автор пытается расколдовать архаику, показать ее торжествующую беспощадность, не могущее сострадать «сердце тьмы», но в какой-то момент объем начинает довлеть над замыслом, подменяя реквием гимном — сродни тому, как поздний Фолкнер пришел к апологетике «леса» через его яростное отрицание в ранних вещах. Понятная, но и прискорбная метаморфоза, свойственная столь многим художникам, завороженным созерцанием глубины.

Уставав от однообразия, начинаешь подмечать и другие огрехи текста. Баба Вера — достоверная и плотская до жути за счет филигранного языкового портрета — стучится в пантеон главных старух русской литературы (затмевая очевидную предтечу из Санаевских похорон за плинтусом), однако само по себе ее наличие в режимном брежневском Подмосковье вызывает сомнения — это все-таки не глухая сибирская деревня, чтобы там запросто селились подобные ветхозаветные знатоки Писания.

Некоторое перебарщивание наличествует и в душераздирающе-мелодраматичном финале, который вроде и подготавливается загодя, но все равно ощущается искусственным и внезапным. Как и лобовой, «христианский» эпилог с наивно разжеванной моралью в духе нравоучительных пассажей из Льва Николаевича.

Впрочем, все это мелочи на фоне того самоочевидного факта, что «Муравьиный бог» — великолепно написанная книга, языковое совершенство коей позволяет говорить о Николаенко как о писателе первой величины.

Несомненно — одна из главных книг предвоенной эпохи.