The book thief

Пропаганда добралась уже до ванных.

Он убил себя за то, что хотел жить.

По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики - с этого и начинают. Великое умение человека - его способность к росту.

Я хотел спросить её, как одно и то же может быть таким гнусным и таким великолепным, а слова об этом - такими убийственными и блистательными.

Нервы лизали ей ладони.

Струйки пота рябили под мышками.

Обычно небо было как помои - холодное и густое, скользкое и серое, - но время от времени несколько звезд набирались духу показаться и посветить, пусть и несколько минут. В такие вечера Лизель задерживалась подольше и ждала.

• Привет, звезды.

По-моему, это не воровство. Воровство - это что делают военные. Берут твоего отца, моего.

приятно, правда, украсть то, что украли у тебя?

Пфиффикус! — подхватила она, мигом усваивая подобающую жестокость, которой, судя по всему, требует детство.

— А ты учился?
   Лицо в углу наблюдало за пламенем.
   — Учился. — Долгая пауза. — До девяти лет. А потом мать продала студию и перестала преподавать. Оставила у себя только один инструмент, но скоро перестала заниматься со мной, потому что я отказывался. Дурак был.
   — Нет, — сказал Папа. — Ты был мальчишка.

«Лучше пересыпать страха, чем недосыпать.»

«Когда он остановился, тень нависла за ним, наблюдая. Всегда ведь кто-то наблюдает.»

«Страх лоснится. В глазах он безжалостен.»

«То ли он был везучим, то ли не заслуживал смерти, то ли его жизни была особая причина»

«Папа сел рядом, уполовинив свою рослость на бетоне».

Глаза у него были цвета агонии.

Что говорят и что на самом деле — это обычно две разные вещи.

Единственный час может состоять из тысяч разных красок.