The book thief

Лизель не верила, что бросить её - доказательство любви.

«Взглядом она гладила этого человека по лицу. По складке на щеке.»

«И все же я отдаю ему должное, этому фюреру. У него явно была железная воля.»

«Ганс Хуберман играл на аккордеоне, как никто в Молькинге. Его стилем была не виртуозность, а сердечность. И даже ошибки у него были какие-то милые.»

«Как мы определяем, живое ли перед нами?»

"Иногда я прихожу раньше времени. Я тороплюсь, а иные люди цепляются за жизнь дольше, чем ожидается".

У людей не то сердце, что у меня. Человеческое сердце - линия, тогда как мое - круг, и я бесконечно успеваю в нужное место в нужный миг. Из этого следует, что я всегда застаю в людях лучшее и худшее.

Она носит снег - представьте себе, в подвал.
Полные горсти мерзлой воды кого хочешь заставят улыбнуться, но никому не помогут забыть.

Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание.

Желтый свет весь дышал пылью.

Слова. Зачем им вообще надо существовать? Без них ничего этого бы не было. Без слов фюрер — пустое место.

...человеческое дитя. Насколько проницательнее взрослых.

И все же день за днем он старался развернуть и расправить себя, с отвращением и с благодарностью. Смятый, но почему то не разорванный в клочки.

Некоторые из вас наверняка верят во всякую тухлую дребедень: например, что белый – толком и не цвет никакой. Так вот, я пришел, чтобы сказать вам, что белый – это цвет. Без всяких сомнений цвет, и лично мне кажется, что спорить со мной вы не захотите.

– ГИТЛЕР ЗАХВАТЫВАЕТ ПОЛЬШУ, – ответил он. И с этим рухнул на стул. – Deutschland über Alles, – прошептал он, и патриотизма в его голосе не было ни грана.

– Хочешь, убежим вместе?
– Мы помрем с голоду.
– Да я и так помираю! – Оба рассмеялись.

В «Песне во тьме» была такая глава – «Усталые сердца». Романтичная девушка дала клятву верности молодому человеку, но тот, оказалось, удрал с ее лучшей подругой. Лизель точно помнила, что это была глава тринадцать.

«Мое сердце так устало», – сказала та девушка. Она сидела в часовне и писала в дневник.

Нет, думала Лизель, пока они шли. Это мое сердце устало. В тринадцать лет сердцу так не бывает.

Стоял мрачный день начала марта, температура чуть выше нуля – это куда более неуютно, чем минус десять. На улицах почти никого. И дождь – как серая карандашная стружка.

Нюрнбергские законы о гражданстве и расе (Законы гетто), приняты рейхстагом 15 сентября 1935 г. Первый – о «гражданах рейха» и «принадлежащих к государству» – требовал от граждан документального подтверждения расовой чистоты. Второй – об «охране немецкой крови и немецкой чести» – запрещал браки и половые контакты между евреями и немцами.