Дым

• Если б мы с вами были птицы, – как бы мы взвились, как бы полетели… Так бы и утонули в этой синеве… Но мы не птицы.

  Крошка-повесть, прочитанная в угоду сиюминутному желанию, так неожиданно всколыхнула, одарила толикой грусти и осознанием, что зря я так редко обращаюсь к русской классике. Что такое сто семьдесят электронных страниц? Чашка чая в книжной компании, не больше… А на деле повод для неожиданных размышлений о любви и том, что даже во взаимном чувстве можно опоздать.

  Главному герою повести - Н.Н. - было двадцать пять лет, когда случилась эта история, оставившая неизгладимый трагический след в его судьбе. Он только-только вырвался на волю и уехал за границу, чтобы, как водится, мир посмотреть и себя показать. Волей судьбы юношу заносит в небольшой немецкий городок на берегу Рейна, где на студенческой пирушке он знакомится с двумя соотечественниками: мечтающим стать художником Гагиным и его сестрой Асей. И если к первому он сразу испытывает дружескую симпатию, то в девушке замечает что-то напряженное, не совсем естественное. Позднее, во время доверительных бесед с новым знакомым, герой узнает непростую историю его сестры и понимает, что за странными ужимками и эксцентричными поступками прячется желание преодолеть застенчивость, тщетные попытки казаться развязной и смелой. Поначалу удивившая безрассудством, Ася на деле оказывается человеком скромным, глубоко чувствующим, всем своим существом стремящимся к правде. Н.Н. понимает, что очарован, но пугается, когда узнает о взаимности. Сумеет ли его чувство перерасти в нечто большее вопреки социальным условностям? Сумеет ли оно догнать чувства Аси, которые никогда не бывают наполовину?

  А счастье было так возможно… Но подчас нерешительность, страх, предрассудки и опрометчивые слова рушат и прекрасные замки. Уплывают пароходы, уезжают поезда, и в последний вагон не запрыгнуть, как ни старайся. Кратко и красиво Иван Сергеевич пишет об актуальном и в веке минувшем, и в веке нынешнем: о праздности, лишающей воли, выборе, который надо бы делать не только головой, но и сердцем… И о любви, той самой, что случается раз в жизни, а упустишь - не повторится никогда. Ничего нового, а в душе след оставляет.

Малоизвестный факт: Стивенсон, при написании «Джекила и Хайда», вдохновлялся.. нет, не только кокаином, но и кое-чем позабористей: Преступлением и наказанием Достоевского.
Но в русской литературе есть свой чудовищно-прекрасный «Джекил и Хайд», правда, в эстетическом смысле: роман Тургенева — Дым.
В последнее время меня стало умилять, как разные писатели назначают свидания друг другу в своих романах: Набоков — в «Отчаянии» и «Лолите» — Достоевскому, Тургенев в «Дыме» — Достоевскому, Фолкнер в «Притче» — Достоевскому, Мисима в «Золотом храме» — Достоевскому..
Что-то у меня все назначают свидание Достоевскому.. И ведь ко все он приходит! С «кузнецом»…

И как я раньше этого не замечал? Тургенев в этом чудесном романе — иной: он дал волю тёмному началу в себе, политеческому Канте Хондо, это почти танец на грани саморазрушения, знакомое каждому русскому — и не только: есть в
этом что-то есенинское, наше русское Канте..
Нужно признать: Тургенев, в запальчивом опьянении гнева говорящий о политике, похож на Толстого, в упоении пишущего свои морализаторские страницы, тома, думая, что пишет что-то гениальное, ради чего стоит бросить литературу, не понимая, что одна его художественная строка, даёт больше света, чем талмуды его морализаторства.
Так и Тургенев, говоря о политике, о своей «ненависти» к России, находится на одном уровне с обычным взъерошенным и банальным студентом: все через это проходили в юности..
Тургенев в романе договорился до «если Россия исчезнет с лица мира, этого никто и не заметит».
Мысль чудовищно тоталитарная, но многим либералам и тогда и сейчас, она нравится.

Но присмотритесь к Тургеневу.. в этой мысли он похож на Мистера Хайда, но… русского, милого, словно бы пьющего в ночном парке в одиночестве, чокаясь с берёзкой.
Такой русский Хайд, словно в рассказе Задорнова, мужик, выпивая на кухне с иностранцем, может ему всю ночь доказывать, какая Россия плохая, и… когда тот радостно согласится — дать ему в лоб.
Я перечитываю «Дым» (звучит чудесно, словно я в гостях у Бодлера).
При первом прочтении, как и многим русским, мне было не очень приятно читать о том, когда гг — Потугин (альтер эго Тургенева), говоря за всю Россию, глумится над русским народом.
Это ужасно не понравилось Тютчеву и Достоевскому.
Прочитав «Дым», он в гневе написал по этому поводу в своём Дневнике, а когда встретил Тургенева за границей, посоветовал ему купить телескоп.

- Зачем?  — удивился Тургенев

• Что бы из вашего «прекрасного далёка» лучше видеть Россию.

  Милый Достоевский, милый Тютчев! Вы ошибались! Я — ошибался!

Страницы Тургенева и любви — чистое блаженство. Похоже на сон женщины о тайне любви.Такие сны могли снится женщине.. в раю: она вспоминает о своей любви, её сладостных муках. В раю ведь нет страданий, и потому женщины бы скрывались во сне, от ангелов, словно в тёмный лес, чтобы предаться воспоминаниям и любви, и белое крыло-лунатик, словно нежный дым, трепетало бы за плечом женщины, уснувшей в цветах..
У романа вообще, акустика сна.
Помните тот изумительный момент в конце Онегина, когда Евгений идёт к Татьяне, и перед ним, с ласковым гостеприимством, как может быть только во сне, открываются двери, словно сами собой, так и гг Дыма идёт к своей возлюбленной, и дверь её открыта.
Как и в Онегине, бытие любви, изгнанное из быта пошлой и грубой жизни, свершается тайно и лунатически: общаются не столько герои, сколько сны героев, всё самое важное свершается словно на нежно просиявшем горизонте снов.

И как я раньше этого не замечал? Роман — просто весь соткан из любви, и я бы не желал его исправления, даже тех мрачных слов о России, они как раз оттеняют любовь, таинственно превращая всю политику, весь скучный мир — в простой дым, туман на заре, из которого выступают два призрака, вечные изгнанники любви, словно веточка сирени качнулась в тумане возле окна: прошёл под окном не то ангел, не то любимая..
И даже ненависть гг романа — Потугина, к России, это изумительный синестетический сдвиг всё той же любви-ненависти к женщине, ложной ненависти, которая позже осмысливается как боль неразделённой любви, и эту боль нужно на что-то перенаправить, чтобы не сойти с ума: каждый из нас перенаправлял эту боль на разное: на объект любви, на искусство, сны, разорванные письма.. но есть своя прелесть в том, что Потугин перенаправил эту боль — не на предмет, не на женщину, а на огромную Россию, с её тайным светом и инфернальной тьмой, таким образом дав крыльям своей боли и любви, расправиться вполне, стать огромными, как Россия.

Специально пробежался по зарубежным сайтам с отзывами на «Дым».
Искал специально плохие отзывы (было много хороших: итальянки, армянки, индианки, говорили, что это один из лучших романов о любви. Милые.. я с вами согласен), но были те дундуки, которые как и я раньше, полагали, что это роман-памфлет.
И ведь так его называли и наши русские… чего уж там, дундуки, и в 19 веке, ничегошеньки в нём не поняв.
Называть Дым — памфлетом, так же чудовищно, как называть «Рождение Венеры» Боттичелли — батанической зарисовкой.
Мне искренне жаль тех людей, и в 19 веке, и сегодняшних либералов и не либералов, которые вычленяют именно этот дым политики из романа, как важнейший, мол, Тургенев наконец-таки бросил вызов обожествлению «крестьянского кафтана» и иного пути России.

Чепуха. Если довериться тональности сна в романе, отдаться ему.. то станет ясно, что мы видим дивный и самый инфернальный апокриф «Онегина».
Как и положено законам сна, многое в романе предстаёт в отражённой, обратной перспективе.
Например, кроткая невеста Литвинова — Таня, на которой он хочет жениться, но неожиданно встречает свою трагическую любовь юности — Ирину.
Ирина — подлинная Пушкинская Татьяна, её лунная и мятущаяся часть, ещё не приручённая и не сдавленная корсетом замужества ложного и пустого «Света», она та самая страстная и кроткая, чуточку не от мира сего, «чужая в кругу семьи», как Татьяна пушкинская, в той же мере, как и Россия — иная, среди семьи европейских народов.
И это нормально.
Почему то мы Таню Ларину не судим за это, наоборот, а в случае с Россией.. стыдимся почему то, негодуем.

В «Дыме» (звучит идеально), разворачивается почти древнегреческая трагедия Елены Прекрасной и битвы за неё.
Роман многомерен, и только на верхнем уровне, по своему прелестном, разворачивается битва за Россию, словно за женщину.
Есть что-то по своему забавное в том, что ещё 200 лет назад в России спорили о «загнивающем западе».
И Тургенев чудесно, на самом деле, пригвоздил обе спорящие стороны в России, словно Меркуцио в Ромео и Джульетте: чума, чума на оба ваших дома!
Герой романа — Потугин, всё верно говорит о лакействе. Но только он говорит не о русском народе, словно Сивилла, вещая в дыму кабака.
Это и правда забавно, что сегодняшние либералы, с таким упоением цитирующие некоторые мысли Потугина, не замечают, что Тургенев давно уже описал их пошлое, призрачное и желчное существование вне России, и в этом плане Достоевский на самом деле именно тут близок Тургеневу, когда в своём Дневнике писателя говорит о лакействе наших либералов (может это такое свойство либералов всех стран?) перед «господами» и обожествлённым западом, в той же пошлейшей мере обожествляли «крестьянский кафтан» — идиотические крайности.
Лакейство вообще ужасно: и с той и с другой стороны, и перед государством, в квасном патриотизме, и перед западом, да даже перед искусством, религией, высокой идеей..

В этом плане, в Потугине, я случайно для самого себя разглядел изумительную экзистенциальную трагедию, похлеще Гамлета: и опять же, трагедия завязана на любви.
Ему не инфернальница Ирина отказала, а другая инфернальница — Россия, и он мучается любовью-ненавистью к ней и всегда рядом с ней… как Рогожин, ждущий в тёмном переулке свою любовь, с ножом: кто сказал что Рогожин не любит Настасью Филипповну? Или что Потугин не любит Россию? Потугин бесконечно далёк от «наших» лакеев-либералов.
Потугин всё верно говорит о том, что и на западе есть своя чернуха и гниль, как и в России.
Гниль вообще свойственна человеку, вне национальности: чем дальше от бога или прекрасного, тем больше тления.
Если перенести одну мысль Потугина на более современные реалии, то ведь по сути, равно ужасны — ужас репрессий в России начала 20 века, когда людей уничтожали как-то стихийно, сумбурно, словно ветер ворочается в вечерней листве и бредит, и цивилизованный немецкий фашизм, уничтожающий людей по точным формулам, попивая за столиком дорогой кофе с видом на газовые камеры.
Но преступно было бы сравнивать фашизм и советский режим, как это модно сейчас.

У Достоевского всё это сказано уже давно, об этих нюансах, и потому рассуждения Тургенева на эту тему, по детски наивны.
Тут важен нравственный выбор, и даже своё молитвенное молчание, как у Христа в рубище, в пустыне: есть же разница между рубищем поэта, и тлеющей душой убийцы, лжеца, предателя, нравственное рубище которого никто не замечает, за его шелками цивилизации.
Так можно было бы оправдать всё: не человек виноват, а жизнь.
Этот момент совершенно упускает Тургенев, отдаваясь идее цивилизации, как женщина — целиком, не сознавая даже, что есть на свете что-то выше цивилизации.
В этом была основа спора между Достоевским и Тургеневым из-за Дыма (звучит восхитительно).

На известной Пушкинской речи, Тургенев аплодировал Достоевскому стоя, со слезами на глазах, бросившись его обнимать после слов о всемирной отзывчивости русской души: это же прекрасно, не правда ли? Любить все народы, как свою родину. И в этом как раз отличие евангельского космополитизма Достоевского, от того ложного космополитизма, когда человек теряет себя в нём, теряет родину, историю, культуру, и размываются даже понятия чести, совести, пола.
Правда, в ту же ночь, Тургенев отошёл от "гипноза" Достоевского и написал другу какое-то мерзкое письмо о нём.
Тургенев так и не понял, в отличие от Достоевского, что Россия, по-женски не хочет всецело отдаться западу и цивилизации не потому что горда, или глупа, темна, она просто.. по-Блоковски ждёт Жениха.
Цивилизация — это прекрасно, но она не Жених. Вот и всё.

И ведь Тургенев сам всё это написал, но как и положено гению, пишущего в самозабвении, не понял этого.
В романе есть дивный момент: Литвинов, в сердце Европы, цивилизации, читает письмо из России, словно из далёкого прошлого, про то, как девушка-крестьянка, брошенная конюхом… ведьмовски его проучила, и тот — зачах, пока его не выходили в монастыре.
Литвинов с грустью изумляется: что я читаю? Средневековье какое-то..
К слову, у Тургенева есть малоизвестный и чудесный рассказ на эту тему, мистический и жуткий: Рассказ Отца Сергия.

Дело в том… что преклонившись перед цивилизацией, как пред высшим благом, Потугин и подобные ему не понимают, что, как сказал бы Достоевский — взяли идеалом не устремление человеческой грешной души к небесам, а.. наоборот, низведение небес — к земному.
Поставив цивилизацию выше всего, выше даже бога, этим уже предопределена эсхатологическая предопределённость цивилизации и её лакеев: распятие бога, новая смерть бога, но уже в душе: человек — образ и подобие бога, но вне порыва к нему, человек становится «безобразным», теряет образ окончательно, растушёвывается, и от того изумительный современный симптом этого: утрата понятия пола, размытие пола, размытие понятия мама и папа, понятия Родины и чести, души: всё это становится для многих уже смешным и устаревшим.
Зато цивилизация..

Если перенести всё это на проблематику романа, то станет понятно, что главные герои находятся перед экзистенциальным, гамлетовским выбором: быть ли в жизни… чему-то высшему, горнему, тайному, что не вмещается в формулы и идеалы цивилизации?
Речь идёт о тайне самой любви, которая не прощупывается ни одной формулой.
Примирить любовь и цивилизацию? На каком-то этапе.. да. Но нужно понимать: цивилизация — земное, любовь — не от мира сего. Выбор однажды придётся сделать и чем-то пожертвовать.
На частном уровне — это легко, но для многих непосильно: пожертвовать карьерой, чем-то ещё земным, прельстительным, ради любви.
В глобальном смысле… тут всё понятно.
Таким образом, на эсхатологическом плане в романе, за Россию ведётся борьба, словно в конце света, на некую таинственную женщину, душу.

Неужели Потугин, со своим разбитым сердцем не понял, что цивилизация — чудесна, жестока и слепа, как и всякая эволюция, как всякая «земная норма».
Наверно, робко догадывался, иначе бы не сказал, что жизнь — комедия, с трагическим концом.
Для цивилизации и эволюции, равное благо — вымирание и гибель миллионов существ, война, мор, гибель звёзд и рождение звёзд, гибель бога и рождение бога: всё это скучная и блёсткая, как мошкара у потерянного в ночной траве фонаря, суета становления.
Но если… как для Ирины, в мире есть что-то важнее цивилизации (пленившей её, словно гоголевский колдун).
Это любовь..
Именно любовь и тёмная тайна любви, сияет в «Дыме», словно солнце бессонных, и не случайно начало романа и конец, так изумительно эсхатологичны: в начале — дым людской, столпотворение людей, облака людей, словно это утро 6 дня творения, когда человек ещё толком не отличим от пейзажа и даже ветра, и в конце романа — дым паровоза, в котором едет наш герой.
Удалая Тройка из гоголевских Мёртвых душ — Русь, сменилась паровозом, и любовь неслышно гонится за ней, по траве, словно есенинский жеребёнок, забытый и ненужный в новом, цивилизованном мире.

И что значит тот самый букет гелиотропов возле окна, подаренный незнакомкой, мужчине, как не эстетический символ воскресения?
Любовь не умирает, если она была, и память сердца, подобно гелиотропу, молитвенно повернётся к солнцу любви, словно к чуду этого мира, мимо которого однажды прошла, как проходили люди в стихе Гумилёва мимо стены, заросшей поблекшими цветами, не зная, что там сокрыта дверь в рай.

Не понятно, почему так принято говорить о тургеневских девушках: кротких душой, утончённых, ранимых..
У Тургенева — инфернальницы, царствуют в романах не меньше чем у Достоевского.
Ирина — из их числа.
«Дым» изумительно перекликается с чудесной повестью Тургенева — Вешние воды, но схожая тема о слабом (нет.. не слабом, это ошибочный туман восприятия — зачарованность мужчины) герое и сильной женщине, поднята на горние высоты, где царит тьма и звёздный дым млечного пути.
Как и в «Водах», гг мучается амбивалентностью сердечной муки выбора, как и Россия, между телесным и духовным.
Трагедия в том, что нет правильного выбора, т.к. и тело в Эдеме было душой: быть может, в сладостно-мучительных снах, Литвинову снилось, как он женится на кроткой и солнечной Тане, а по ночам.. она таинственным образом превращается в лунную инфернальницу Ирину?

В «Вешних водах»,гг.  влюблённый в ангела во плоти… незадолго до свадьбы, встречает инфернальницу Марию Полозову (Лилит), и уходит к ней, теряет себя в ней.
Примечательно, что Тургенев был первым в русской литературе, кто стал выводить в романах гомосексуалистов.
Муж Полозовой в «Вешних водах» — из их числа.
В черновиках к «Дыму», Тургенев прямо пишет о «педерастических мотивах» в прошлом мужа нашей инфернальницы Ирины — генерала Ратмирова.
В самом романе он очень робко намекнул на это, описывая обучение его в кадетском корпусе.

Если бы ад существовал, и там был бы театр, в котором ставили Онегина, то вышел бы.. роман Тургенева — Дым.
Это совершенно инфернальное, эмили-бронтовское переосмысление романа Пушкина.
Образ Пушкинской Тани, мучительно и крылато расщеплён на Ирину, живущую с генералом (кто наивно думал, что Таня в Онегине купалась в «свете» и была счастлива с генералом, пускай прочтёт апокриф ада Татьяны от Тургенева), и на кроткую Татьяну, на ком должен был жениться Литвинов.
Тургенев гениально показал, как сердце, именно сердце, а не ум, может сходить с ума, что в основе мира лежит эта шизофреничекая мука раздвоенности любви, вообще, раздвоенности мира.

Роман — совершенно спиритуалистичен в своей любовной линии. То, как сама судьба толкает героев друг к другу через года, или как Она и Он влекутся друг к другу через «вёрсты ночи», как лунатики жизни и любви, так не влечётся даже душа прекрасной девушки в плену у колдуна, к любимому, в повести Гоголя: покидая тело, душа является пред любимым своим на другом конце города.
Боже.. а какой спиритуалистический секс в том, как Тургенев описывает сопротивление души, судьбы, той страсти, которая пробуждается в главных героях, которую они скрывают о себя, мучают себя не меньше, чем герои Эмили Бронте друг друга, и наконец, обессиленные, отдаются этой вечной и роковой силе любви, отдаются так, как не отдаётся женщина — мужчине, и мужчина — женщине: отдаются всем своим крылатом размахом судьбы, когда светло стираются границы между душой, телом, словом и судьбой и два лунатика на карнизе жизни, всем своим существом приникают друг к другу.
Да, это великий роман о лунатиках любви.

Быть может, «Дым», это вообще, самый мистический русский роман 19 века.
А если выпить два бокальчика вина перед чтением, то вдохновенный и улыбчивый читатель увидит в таинственном и израненном образе Потугина (всегда рядом с Ириной, как тень, и его разбитое сердце — у её смуглых ног), обыкновенного Демона, почти врубелевского.
Это не шутка. Образ чёрта подозрительно часто мелькает в романе, и то, как сам Потугин отвечает на вопрос о существовании чёрта, мог ответить только чёрт, уставший русский чёрт, влюблённый чёрт (по уши, по хвост) бог знает как попавший в Россию (скорее всего родственник карамазовского чёрта. Я бы вообще рассматривал «Дым», как мистический приквел «Бесов» Достоевского; Образ Потугина, не менее загадочен и трагичен, нежели и образ Ставрогина, но при всей рифме образ, разница есть: Потугин не насилует девочку, он благородно заботится о ней и в этом плане он уже похож на лермонтовского ангела (падшего), летевшего по небу полуночи, неся в объятиях младую душу).
Господи, какие великие литературоведческие открытия может сделать простая бутылка вина!
Внимательный читатель (и чуточку пьяный, да), подметит дивную тональность раздвоенности во всём романе: всё происходит в Баден-Бадене, имя Потугина — Созонт, что с древнегреческого переводится как спаситель, ангел хранитель.
Но фамилия то у «ангела» — Потугин: по ту сторону добра и зла.

По ту сторону добра и зла, и любовь в романе: только такой она и должна быть, что бы быть свободной от рока и ущербности жизни. Но герои то не всегда могут угнаться за любовью, вот в чём беда, и пока любовь ждём героев, для неё быть может проходят сотни, тысячи лет…  удивлённые сердца, отвлекаясь от пустячных ссор и проблем, замечают, что любовь почему-то умерла.
Любовь не умирает, она всегда светит нам, как звезда, которая быть может погасла уже 1000000 лет назад.
Тургенев восхитительно прав: любовь — это подлинная совесть этого мира, а всё остальное — дым.
И самый мир — дым, перед любовью.
И если у Достоевского: если бога нет, то всё позволено, то у Тургенева эта мысль является как бы в своей лунном, сумеречном освещении: если любви не отдаёшься до конца, тогда ты становишься частью дыма, частью бессмысленных и ложных страданий; именно тогда, жизнь позволяет себе всё сделать дымом: и любовь и человека.
Дым — как инфернальный и тайный символ романа: фимиам сгоревших сердец, каждение неведомому богу..

В одном эпизоде, Ирина спрашивает Литвинова (имя Ирина — как чудесное эхо фамилии Литвинов: их имена сплетены в любовном томлении, как пальцы влюблённых в ночи):

• А разве.. мужчина, может отдаться любви вполне? Может найти весь мира, в женщине? Не затоскует по прелестям жизни?

Милый Литвинов, ну разве можно писать по-лариновски пронзительное и судьбоносное письмо женщине, и.. говоря о бессмертной любви, взять, и придавить женское сердце словами о прошлой любви, о муках, чести и жертве?
Если любишь — сжигается прошлое, и мир, девственный и прекрасный, начинается у смуглых ножек любимой женщины, как и небо новое.
Вообще, Тургенев опередил Пруста, с его печеньем Мадлен и воскрешением воспоминания: у Тургенева, запах цветов у ночного окна, воскрешает не лоскуток памяти из детства, а Любовь, которая больше него, больше его настоящего, прошлого и грядущего, она столько огромна, что кажется, крыльям воспоминания тесно в комнате и если бы от их размётанности разбилось окно, это выглядело бы не так уж и фантастически.
На самом деле, чисто эстетически, это выполнено изумительно, правда, не все это заметят: письмо Литвинова — это образ светло освещённого входа в пещеру Эвридики (кстати, этот мотив — основной в романе), и Литвинов оглядываясь на прошлую любовь, теряет свою Эвридику навсегда (на самом деле не навсегда, но это другая история).

Так же любопытно отметить, какой изумительной рифмой трагизма, перекликаются романы Дым и Анна Каренина.
Дым — это фотографический негатив романа Толстого (который многое из него взял хотя и фыркал на него, мол, там нет поэзии, чистоты. Бедный Толстой..  быть может, это самый поэтичный роман Тургенева, в смысле движения сердец в пространстве, словно бы не замечающих - тел). Представьте себе, что очаровательный, а вовсе не хилый душой и судьбой, Каренин, женат на не менее очаровательной Анне, и вот, литературные парки судьбы что-то нежно путают, выпив вина, и Каренин, а не Анна, встречает на своём пути… прекрасную инфернальницу Иру Вронскую.
Как вам? Финал тоже зарифмован чудесно: в одном романе, женщина падает под поезд, в другом — мужчина садится на поезд, но его сердце раздавлено жизнью, несущейся как поезд.

Не у каждого в жизни есть Ирина — образ настоящей Лилит: в каком бы уютном раю счастья или любви мы не были, стоит появиться смуглому ангелу, сверкнув удивительной красоты глазами, чуточку разного цвета, крыла ласточки на заре.. и всё, человеку уже нет места в прошлом раю, он станет скучен и мал, словно и у небес есть свои небеса, куда дерзают проникнуть не многие: отвернувшись от мира и прошлого рая, он пойдёт за ней, хоть на край света, и даже дальше..

Перевернув последнюю страницу романа, я прикрыл глаза и с улыбкой представил, как где-то в тибетском монастыре, рядом со священными свитками, лежит роман Тургенева — Дым.
Это совершенный роман о «покровах Майи», покров которой опасно поднимать, если…
Одной любви позволено это делать.
Настоящей, бессмертной любви, для которой всё — дым, всё сон, и лишь она одна сияет среди звёзд, вне времени и пространства.
Она одна — подлинная реальность.

ps.

С переводом «Дыма» на французский, вышла презабавная история, по своему продолжающая тональность романа с выбором России, а-ля Татьяна Ларина: быть или не быть. С кем быть..
Роман «Дым», очень понравился Просперу Мериме (почти в совершенстве знал русский), и он попросил разрешения у Тургенева, перевести его, но сделав композиционные перестановки: это словно был «европейский путь».
Тургенев отказался, не желая «ломать» русский роман в угоду европейскому читателю.
Тургенев нашёл свой вариант. Либеральный: нашёл русского князя Голицына, всей душой преданного европейским благам цивилизации. Чего же лучше?

Мериме «назначили», как ангела, присматривать за переводом.
И вот.. началась адская комедия, то самое, чем по мысли Потугина окончится жизнь и цивилизация (которой он предан, заметим).
Как оказалось… Голицын владеет русским похуже Мериме, и печатать роман он будет в католическом журнале (Голицын был католиком; почти по Достоевскому: до того захотел стать европейцем, что перестал быть русским. И по сей день актуальная тема для многих народов).
Первые же споры начались по поводу названия: Голицына не устраивал лаконичный и мистический русский «Дым», и он перевёл роман так: Современное русское общество за границей.
Тургенев понял, с кем он связался.
Такое название подходило бы для серенькой статейки. (Бедные французы и по сей день читают 'Дым' в переводе Голицына).

Стали думать вместе, как бы удобно для европейского уха перевести, свернуть русскую мысль: Неопределённость? Между прошлым и будущим? В открытом море? В тумане..
Тем временем, Мериме со смехом пересказывал в письме своей подруге, баталии с Голицыным: тот разошёлся в своём благочестии и урезывал роман и так и эдак, в тумане скрывались чувства, эпизоды, и главные герои блуждали в странном тумане изнасилованного романа, как герои Ёжика в тумане, робко выкликая — Любовь.. но слышалось словно бы: лошааадкааа!
Мериме описывает подруге и вовсе прелестный эпизод.
В романе есть тонкий момент: Ирина приходит к любовнику в гостиницу..
На этом глава затуманивается и продолжается так: два часа спустя Литвинов сидел у себя в номере на диване..
Все понимают, что между героями был секс.
Голицын благочестиво сократил время на час (злодей!), словно бы стараясь уменьшить грех, хотя бы наполовину, и заменил диван, на котором сидел Литвинов после секса, на комнату: сидел в комнате, как бы в пустоте..(вор! стырил диван..).
Было бы забавно, если бы в разных странах в этом моменте перевода, была изящная вольность: в Италии, герои вышли бы из комнаты через 3 часа. В Армении через 4. В Японии через 15 минут. В Индии.. через 12 часов. А может и не вышли бы даже, а умерли там. Зато счастливыми. А за бирюзовой занавеской полуоткрытого окна, мерцали бы два карих мотылька, мерцали так симметрично, словно один мотылёк был непоседливым и ласковым отражением другого мотылька).
Такой вот дым перевода..

Очень забавно устроен человек. То, что не случилось, но могло бы случиться обладает для нас гораздо большей притягательностью, чем все то, что с нами было. Так и в любви. Не сложившаяся любовь, пережившая только намек на нее будет помнится всю жизнь, как нечто волшебное, утерянное, как потерянный рай. Любовь не сложившаяся, но полная страданий, ссор, расставаний, боли - всегда будет вспоминаться только в отрицательных красках, даже если в ней было много прекрасных, светлых моментов. А любовь, которая стала семьей и бытом почему-то вспоминается вообще очень редко. Действительно, что о ней думать, что о ней вспоминать и размышлять, если все сложилось, дети давно ходят в школу, жена печет котлетки и встречает мужа с работы? Максимум, о чем удастся понастольгировать - это об ушедшей молодости и силе любви. Вот так и оказывается, что первая, даже не любовь, а только намек на любовь, оказывается для нас самым сладостным и горьким воспоминанием, потому что мы вольны воображать себе, как прекрасно все могло бы сложиться, мы можем построить себе сколько угодно прекрасных воздушных замков и переселиться туда мысленно, ведь там все будет гораздо лучше, чем в жизни. Если же упасть с небес на землю и вообразить реалистичный сценарий развития Первой Любви, если бы ничто ей не помешало, то мы опять вернемся к быту, семье, стабильности и скуке. Интересно мы, все-таки устроены.

Ася - прекрасная повесть! Перечитала ее с огромным удовольствием! Язык - чудесен, описания - прекрасны, и история заставляет вспомнить и свою не сложившуюся Первую Любовь, свое разочарование и ностальгию по не случившемуся. Как часто какая-нибудь незначительная мелочь, маленькая ошибка, может бросить тень на всю последующую жизнь...

Читать Тургенева - значит преображаться. Красота и благородство гармонично обнимают тебя, словно длинное подпоясанное платье, а волосы сами собираются в высокую причёску... Так я написала накануне в заметках, предвкушая очередную встречу с Иваном Сергеевичем, свидания с которым я всегда назначаю сама и каждый август. Почему в свой нелюбимый месяц я вспоминаю о нём и страстно желаю прекрасного? Не знаю, сама случайно заметила. Может, это некая компенсация? Я молю его приделать мне крылья благородства, а он уже второй раз после "Первой любви" и включая её, опускает меня на грешную землю, по которой ходят слабые мужчины и коварные женщины, охваченные вполне себе жизненными желаниями их незрелых душ и похотливых тел.



"Ничто человеческое мне не чуждо" - как любил шутить мой отец. Но, Тургенев, ну ты - то, простите, Вы за что так со мной? Дайте же подышать свежим воздухом любви, жертвенности и самоотречения. Позвольте надеть на себя светлое платье и красиво забрать волосы наверх, устремив свой взор в облака... Не желаете? Тогда я отомщу, по-женски и коварно, как Ваша героиня - она дала неплохие уроки совращения слабых мужчин в этой повести о любви. И куда ей со своими светлыми глазами и волосами, когда тёмные лучше справятся. Однако, не справились глаза невинной и чистой итальянки в порабощении сердца благородного юноши, который влюбился в неё за два дня. Вешними водами сошло его незрелое чувство в вязкие и илистые почвы порока...

Я читала эту повесть, хорошо забытую, но с красивым названием, и мне становилось скучно... Да, от Тургенева? И не стыдно? О, боже, это святотатство! - сейчас мелькнула мысль в голове. Ну что же, ну как же я буду писать о ней - всё думала я. Мне не хочется осуждать измену едва зачатой любви, которая не успела ещё расправить крылья. Я слишком давно живу для этого и многое понимаю в природе человеческой, как мужской так и женской. А впрочем, эти границы часто стёрты, и мы почти похожи.

Начинаю мстить Тургеневу, как и обещала... А может, самой себе. Я сразу поняла и интуитивно почувствовала, что Дмитрий порывистый, поверхностный и слабый, несмотря на благородную дуэль. Его скоропалительное чувство и решение продать имение, чтобы жениться, напоминало какой-то пустоцвет, юношеский необдуманный порыв. Я понимаю, что анализировать свой выбор и поступки в любви весьма сложно, чувства мешают быть рациональным. Но глубина ныряния всегда хорошо видна с берега вдумчивому читателю. Ох, эти слабые тургеневские мужчины, как же я от вас устала! Хочется восхищаться мужественностью, пусть даже грубоватой, а не собирать их вечные... Удержусь от слов, которые просятся с уст, всё ж таки это Тургенев. Хорошо, продолжу очаровываться его девушками...



Но кем? Джемма, милая Джемма... Разрушила помолвку с меркантильным и расчётливым немцем ради любви. Это очень естественный поступок для чистой девушки, для которой любовь - прекрасный повод освободить себя от душных отношений. Да, не все такие, но итальянки темпераментны и больше благородны, нежели расчётливы. Однако Тургенев не позволил насладиться этой натурой и торопливо отправил её за кулисы, отдавая сцену другой. Другой, достойной восхищения. Нет, я не опечаталась, я просто немного мщу Тургеневу, как обещала... Ну а что? Она и правда вызывает восхищение своей силой и влиятельностью. Она словно каратель слабых мужчин, которые становились её рабами, ведомые страстями своих жалких натур. Так им и надо, мне не жаль подобных. Я не милосердна? А может, мне просто во время чтения передалась энергия этой женщины. Возможно, что в каждой из нас дремлет коварство, иногда желающее нанизывать поклонников, словно бусинки на нитку? Вопрос, насколько мы выпускаем такие мелкие порывы наружу и умеем ли наступать природе на горло своим внутренним благородством. Некая борьба добра и зла, я думаю, в какой-то критический момент происходит внутри каждой женщины. Соревнование между феей и ведьмой.



Просто вопрос в том, кто рядом. Фея тем женственней и прекраснее, чем сильнее опора рядом для её воздушных платьев. А если женщина достаёт метлу для полётов, а потом использует её по прямому назначению, то кто же в том виноват? Однако, есть ведьмы, которые такие не со зла, а с колыбели. И надо признаться, что не без некоего азарта я ждала развязки лесной прогулки новоиспечённого жениха и замужней Марии Полозовой. И не сопротивлялась внутренне, как это часто бывает, когда непроизвольно повторяешь про себя  - нет, нет, нет! Да, я потирала руки, коварно улыбаясь. Коль затеял такой разврат Тургенев, что ж... Отдадимся задумке автора.

А если оставить остроумие и шутки в стороне, то героиня не просто коварна, от неё действительно веет каким-то психическим нездоровьем в своём желании порабощать мужчин, которых она метила, как орнитолог птиц. "А в тот же день, два часа спустя, Санин в своей комнате стоял перед нею, как потерянный, как погибший...— Куда же ты едешь? — спрашивала она его. — В Париж — или во Франкфурт?— Я еду туда, где будешь ты, — и буду с тобой, пока ты меня не прогонишь, — отвечал он с отчаянием и припал к рукам своей властительницы. Она высвободила их, положила их ему на голову и всеми десятью пальцами схватила его волосы. Она медленно перебирала и крутила эти безответные волосы, сама вся выпрямилась, на губах змеилось торжество — а глаза, широкие и светлые до белизны, выражали одну безжалостную тупость и сытость победы. У ястреба, который когтит пойманную птицу, такие бывают глаза."



И несмотря на моё первоначальное разочарование, я всё же взяла любимого Тургенева на прогулку в парк соседнего города на Оке, чтобы устроить ему маленькую фотосессию. И, как моя любимая учительница литературы, тёска, Татьяна Владимировна носила классный журнал по коридорам школы - я носила увесистый томик с романами писателя в левой руке, прижимая его к груди - тем более, что по размеру они одинаковые. Правда, влияние текста на мгновение пробудило и во мне ведьму, по имени "Мария Николаевна", которая из озорства стала дразнить моего спутника. "А ты заметил, что мы гуляем втроём?" - задорила я. "Я и двое мужчин - ты справа, а Ваня слева?"  Но тут Тургенев виноват, явно, и его "Вешние воды", не иначе... Прохожие немного косились на меня, но уже не так, как когда я приехала в этот парк с куклой, которую тоже носила в левой руке. Нет, не "вуду", она такая вязанная, с косичками, в очёчках и милой розовой береточке. Не подумайте, что я ударилась в колдовство или детство, в котором, надо сказать, почти не играла в куклы - просто это был подарок на день рождения, неожиданный подарок. А Катя такая милая и трогательная, что я не смогла оставить её дома, в одиночестве. Она ведь не просто кукла, она одна смешная героиня из фильма, которую я нежно люблю. Спутники умилялись, прохожие пристально смотрели, а мне было весело от своего каприза...

Но пора вернуться от лирического отступления к повести и сказать, что в финальное завершение этой грустной истории я не очень поверила. Поверить, что прожив половину века, разочаровавшись в жизни и ощущая звенящую пустоту в груди, мужчина вспомнил свою первую любовь и снова решил наломать дров? Всё та же юношеская поверхностная порывистость? Или вакуум, который срочно захотелось чем-то заполнить? Да, есть предпосылки, но зная, как часто банально и скучно устроена жизнь, не очень - то верится в такие мужские поступки. Но это же Тургенев. И хорошо, что однажды на закате, в тёплый августовский вечер, который уже больше никогда не повторится, он снова усладил мою душу благородством чужих поступков... Вдали река, передо мной пожелтевшие ароматные страницы родной до боли книги. На лице лёгкая грусть, а в потаённых уголках души много пережитых и изведанных тёмных и светлых переулочков жизни... Волосы не поднялись в красивую тургеневскую причёску, как от других его романов, а спокойно лежат на спине и плечах. А взор всё равно обращён вдаль - на красивый павловский закат над Окой...

Тургенева люблю давно и прочно. Каждый раз в произведениях писателя поражает умение передать внутреннее состояние человека несколькими штрихами, фразами, описанием жестов, не прибегая к пространным внутренним монологам. Не зря его называли «тайным психологом».

«Вешние воды» - повесть о том, как молодой человек (герою 22-й год) начинает постижение жизни в ее духовном выражении (первая любовь к юной итальянке Джемме) и в плотском (неодухотворенная страсть к Полозовой). Как часто у Тургенева, и здесь мужчина оказывается менее состоятелен в любви, нежели женщина. Так было в «Асе», в «Рудине», в «Нови», в ряде других произведений. Он слаб, нерешителен, не способен устоять перед соблазнами, держать слово, брать на себя ответственность. Очень хорошо о подобных героях написал Чернышевский в замечательной статье "Русский человек на rendez-vous". Конечно, в глазах Джеммы Санин выигрывает на фоне ее педантичного, рассудочного, скучного жениха Клюбера, для которого коммерция стоит значительно выше любого искусства. А если учесть романтическую ситуацию дуэли, так вообще Санин представляется ей героем. Да еще и ее брата спас! Только по молодости-незрелости своей девушка еще не знает, что жизнь состоит преимущественно не из таких вот броских поступков, а из повседневности, в которой важны доброта, честность, порядочность, верность. И здесь Санин оказывается отнюдь не героем. Он не смог сберечь своё первое, такое светлое и трепетное, чувство. Потому так печален закат его жизни.

Любопытно, что Тургенев, большую часть жизни проживший за границей, в повести вовсе не выглядит страстным поклонником Запада, как, впрочем, и его герой. Так, Санин при первой встрече с семейством Розелли с упоением рассказывает о России, ее климате, о русской истории, поёт русские песни и романс на стихи Пушкина.

Читая классическую литературу в школе, я не могла понять, с какой целью и что именно хотят донести нам авторы, что пытаются втолковать учителя. С годами идея взяться за когда-то прочитанные книги начала появляться всё чаще, но увы, толку от нее - никакого.

Для начала про сюжет: Главный герой Н.Н. рассказывает о своем далеком прошлом, где ему посчастливилось познакомиться с некой девушкой Асей, чудной, непосредственной и немножечко помешанной. Описывает весь график изменения чувств с первой встречи и до последнего свидания. И на этом, пожалуй всё. Больше ничего существенного в книге не происходит, лишь душевные терзания героя, а так же постоянные перемены в девушке. В общем: Герои бесили, сюжет разражал.

Я думала, что спустя столько лет я смогу оценить по достоинству произведения наших классиков, однако сейчас меня расстроила книга куда больше, чем в 8 классе. Видимо, в школьное время мною было прочитано ничтожное количество книг и поставить объективную оценку не могла.

Подозреваю, что это уже трудности и непонимание поколений, русский язык модернизировался, отчего чтение даже такой маленькой книжки шло дольше, чем произведения современных авторов. Местами я пробегала лишний текст глазами, местами вынуждена была перечитывать абзацы. Увы, кроме как нескольких полезных мыслей и самой идеи сюжета, больше ничего путного из книги я не вынесла.

Уверена, есть ярые фанаты Тургенева, но себя к ним я отнести не могу. Оценку ставлю основываясь на своих внутренних ощущениях, субъективных.

Первая любовь – это чаще всего трогательные и невероятно нежные чувства, но она не всегда заканчивается счастливым концом.

Дмитрий Санин, по прошествии долгих дел, вспоминает историю своей первой любви. Во время поездки по Европе он познакомился с прекрасной итальянкой Джеммой, которая вместе с матерью держала кондитерскую.

Большую часть повести составляют именно воспоминания главного героя о былых чувствах, которые так и не смогли забыться в его памяти.

История не очень большая, но невероятно нежная. И вместе с этим, в ней встречаются и такие герои, которые вызывают антипатию.

После прочтения истории остаётся приятное чувство ностальгии об ушедшей первой любви.

...и все вдруг показалось ему дымом, все, собственная жизнь, русская жизнь - все людское, особенно все русское.
"Дым" И. С. Тургенев.

Классическая литература как прекрасный и душистый цветок розы. Каждое ее произведение многослойно, имеет несколько планов и смыслов, несколько тем и множество акцентов. Далеко не каждому читателю удается увидеть распустившимся поначалу тугой бутон. Но если все-таки такое случается, то красота и аромат окупают любые душевные усилия, потраченные на познание замысла писателя, создавшего божественный цветок. «Дым» - пример как раз такой литературы.

«Дым» одновременно и очень тургеневское произведение, и несколько отличное от предыдущих его романов. Тургеневское потому, что по-прежнему присутствует четкая авторская позиция с авторскими комментариями, частенько едкими и ироничными, но всегда довольно беззлобными. Отличается же оно от остальных расстановкой акцентов. Снова главный герой мужчина, что и понятно: середина 19 века, до женской эмансипации еще далековато. И все же Иван Сергеевич сумел выкрутиться и сделать как будто второстепенную Ирину своей главной героиней. Ее образ ярче, ее история интересней, ее поступки неоднозначней и непоследовательней. Именно за ее ходом мыслей и действиями с затаенным дыханием наблюдает читатель. Она блистательна, она прекрасна, она волнует. Вместе с Литвиновым я попала под обаяние этой удивительной женщины, заранее догадываясь, чем все кончится для героя. В этот раз «лишний человек» - женщина. Сенсация! Прорыв! Красивая и умная, удачно вышедшая замуж и такая несчастная. Как будто бы несчастная, находящая в своем несчастье упоение. Ирина – Рудин в женском обличье. Она мотивирует своей внешностью и своими эмоциями, но не готова на что-то решительное сама, предпочитает плыть по течению. И если Рудина Тургенев реабилитирует в эпилоге, Ирина не вознаграждается таким подарком. Она как раз самый настоящий «лишний человек» без права быть хоть немного «гениальной натурой». Кстати, финал «Дыма» мне кажется самым добрым и обнадеживающим из всех предыдущих романов Тургенева. В нем есть надежда на светлое и счастливое будущее и прощение. И я верю, что герой, прошедший через такое искушение, поддавшийся и поборовший его, сильнее и лучше, чем был прежде. Теперь он не способен на предательство, он закален, он может по достоинству оценить женщину рядом с собой и сделать ее по-настоящему счастливой. Как в буддизме, когда нельзя достигнуть нирваны просто отвергая искушения, но только пройдя через них и осознанно их отринув.

Однако любовная линия хоть и на виду, она явно не самая главная или, во всяком случае, не единственная главная. Политика, как и всегда у Ивана Сергеевича, выпирает отовсюду, начиная с первых фраз, описывающих Баден и его общество. Но основной смысловой политический удар – диалоги. В этот раз это диалоги генералов, людей, казалось бы, с широким кругозором, способных мыслить глубоко. Однако их разговоры показывают нам личностей ограниченных, чей взгляд, как у лошадей, на которых они ездят, зашорен. Их разговоры пустые, они, как Чеховские персонажи «Вишневого сада», друг друга не слышат, однако темы у всех одни и те же, и главная – отмена крепостного права в России, животрепещущая и острая. Тургенев не мог не коснуться самого острого вопроса современности.
В повести присутствует еще один любопытный персонаж, без которого «Дым» получился бы совсем другим. Это, безусловно, Потугин, славянофил и ненавистник родины, яростный критик и ее безнадежно преданный влюбленный. Его история жизни и любви перекликается с отношением к России. Его горе в том, что он все понимает, все трезво оценивает, но настолько слаб в своих привязанностях, что идет на поводу у двух сильных женщин: Ирины и России. Чем-то Потугин мне напоминает меня. Наверное, поэтому его рассуждения о родине мне были особенно интересны.

«Дым» очень небольшой роман, но при этом очень емкий, вместивший в себя несколько тем. В нем, как на 3D картинке, каждый план объемный, настоящий, сиюминутный. Произведение сильно выделяется из других крупных работ писателя. Оно одновременно и самое лиричное, самое сентиментальное, но и самое политическое из тех, что были до него. Герои получились вроде бы и тургеневские, но совсем с нового ракурса, с новыми характерами, отвечающими времени и его веяниям. И в этом прелесть Ивана Сергеевича: он всегда современен, всегда оригинален, не топчется на месте, но, может, даже забегает вперед. Поэтому к его творчеству было приковано столько внимания. Тургенев летописец и демиург, он мастерски переплетает реальность и вымысел, именно в тех пропорциях, которые нужны для гениального произведения.

Ох, как же я люблю Ивана Сергеевича ! Не даром он скорпион, как и я :))
А если серьезно - у него совершенно обворожительный, обволакивающий душу, укутывающий теплым пледом слог...Я прямо таю, когда читаю...Послушайте только!

Боже!!! Это великолепно!!!
А потом у него чудесные, интереснейшие сюжеты! Вчера с большим трудом оторвала себя от книги, чтобы не проспать утром на работу. А как не хотелось...Очень захватывающе, не смотря на всю, казалось бы, обыденность жизненных ситуаций, произошедших с героями повести.
Опять же, Ивана Сергеевича отличный психолог. Он безупречно рисует человеческие души, открывает перед нами всю греховность, низость, мелочность и слабость человека.
А какой тут замечательный тонюсенький юмор!

В общем, я в восторге!
Слушала книгу в исполнении Александра Васильева. Очень подходящее духу повести исполнение. Без излишней эмоциональности, но и не монотонное, не смотря на довольно-таки не простой материал для озвучивания.
P.S. Интересно, мой любимый Арчибальд Кронин не читал ли случайно эту книгу перед тем, как написать «Древо Иуды» ? Очень уж сюжет похож. У меня прямо-таки картинка сразу из книги нарисовалась. Ресторан, молодые люди с девушкой. Наглая пьяная компания...И далее по тексту. Серьезно, очень похоже :)

Чтобы был понятен посыл заголовка — чтением этой книги я закончил прочтение всех крупных произведений Ивана Тургенева, остались только повести и рассказы. Но ведь список авторов русской классики на этом не исчерпан, верно?..

Казалось бы, перед нами довольно обыкновенная любовно-романтическая и вместе с тем драматическая история взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Довольно обыкновенная, потому что и в самом деле всё всегда и везде состоит из любовных треугольников, квадратов и ромбов, и всяких прочих «геометрических» фигур. Вот и здесь, мы сначала знакомимся с главным героем романа с прозаической фамилией Литвинов — человеком, не слишком сильно именитым, и не излиха богатым, однако же вполне образованным и культурным. Происходит всё в громкоговорящем шварцвальдском местечке Баден-Баден, в середине XIX века являвшегося европейской санаторной-курортной меккой и активно посещаемым русскими аристократами и всякими прочими небедными людьми для поправления здоровья, ну и чтобы на людей посмотреть и себя показать. И здесь же наш герой встречается со своей бывшей невестой, которая десять лет назад была центром его внимания и страсти и с которой судьба его развела и разлучила.

Конечно же автор вынужден удовлетворить любопытство читателя и рассказывает нам об истории любви Григория Михайловича и Ирины Павловны, и обо всём том, что развело наших влюблённых. И заодно читатель получает отличную возможность побольше узнать о внутреннем мире и того и другой, с тем, чтобы затем было понятнее, чем руководствуются Литвинов и Ратмирова (фамилия Ирины по мужу) в своих дальнейших поступках и решениях.

А между тем Григорий Михайлович уже совсем не одинок, и хотя пока что не женат, однако свадьба его совсем не за горами, и его невеста Татьяна должна приехать в Баден-Баден со дня на день.

В принципе, дальше сюжетную канву можно не раскрывать, ибо уже становится понятно, что раз образовался треугольник, то автор как-то будет раскручивать и расшатывать эту конструкцию (хотя треугольник — любой строитель и даже просто геометр подтвердят — самая прочная из всех фигур).

Однако же на фоне вот этой глубоко личной истории автор попутно вводит нас в круг русского благородного общества, находящегося на тот момент в Баден-Бадене. И не просто знакомит нас со всеми этими князьями, графьями и прочими маркизами и более худородными людьми, а позволяет нам вовсю слушать их речи. А ведь все вы знаете — и Тургенев устами персонажа подтверждает нам это, — что как только образуется группа русских, так тут же пойдут разговоры и споры о том, как устроить Россию и всё прочее общественное и политическое. И слушая и слыша эти разговоры и споры читатель (вместе с Литвиновым) понимает, что вся эта вязкая громкая болтовня ничего другого кроме самой пустой болтовни из себя не представляет, только лишь сотрясения воздуха вместо потрясения основ.

И когда дальше в тексте романа автор ещё несколько раз сводит нас с русскими аристократами, то ничего кроме тумана и дыма мы не видим — и вспоминается аристократическое общество в романе Толстого «Война и мир» — казалось бы, полвека минуло, а ничего не изменилось.

Автор в романе не даёт ответа на вопрос, что со всем этим делать, разве что весьма робко намекает на возможности другого, деятельного пути (видимо об этом другом пути он намеревался написать в следующей книге, да и написал в романе «Новь», однако же опять, кроме критического видения ничего не открылось ни автору, ни читателю — такое было время).

А вот о судьбах Ирины, Татьяны и Григория читатель узнает всё и до конца. Но об этом — тс-с...