Дым

В списке моих любимых русских классиков И.С. Тургенев вне конкуренции. Именно ему я обязана любовью к чтению. В 4ом классе по собственной случайной инициативе, взяв в руки "Дворянское гнездо", я ушла в свой первый читательский запой, не успокоилась, пока не прочитала все его книги. Это было изумительное чтение, волнующее, обволакивающее и окутывающее своей аурой. Эстетика и красота русского языка меня совершенно очаровали. Да, это был сильнейший эффект первого "запечатления", своего рода импринтинг на Тургенева и на всю хорошую качественную литературу.

“Дым” перечитан в приступе острой ностальгии по Тургеневу. Читала с улыбкой. В этом романе иронии, сарказма и подтекста у него не отнять! Да, здесь мне очень нравится не мягкая, лёгкая ирония, обычно свойственная Тургеневу, а резкая, даже несколько грубая ироничность (типа "достали" меня эти идиоты), острота и глубокий смысл. И, конечно же, красивый язык. И интересные герои, за которыми хочется наблюдать.

Дым - символ русской неустойчивой жизни (а может ли русская жизнь, в принципе, быть устойчивой?). Паровозный дым, подчиняющийся порывам ветра, это вся русская жизнь, как “безустанная, тревожная и ненужная игра”. Под влиянием “переменчивого ветра” так быстро меняются общественные настроения.

Западный путь развития всегда был прагматичным, деловым, русский путь - миросозерцательным. И поэтому, очевидно, с точки зрения иностранцев, русские всегда были “бездельниками”. У России же должен быть другой путь развития - свой путь, не повторение западного, а свой. Но она выбирает догонять Запад, равняться на него.

Литвинов мне глубоко симпатичен. В начале романа он уверен в себе, уверен в полезности того, чем он занимается, уверен в своём будущем. Его жизненные ориентиры весьма ясные - благополучно устроить свои хозяйственные дела, жениться на любимой девушке Татьяне. И он готов трудиться на благо своего народа, своей земли. Но в Бадене он неожиданно встречает свою первую любовь Ирину, которая когда-то оставила его ради блестящей светской жизни. И его ясное сознание словно заволакивает "дымом". Начинаются его мучительные метания между невестой Татьяной и Ириной. Он оказывается втянутым в отношения прошлого. Говорят, дважды в реку не войти. Если вы с человеком расстались и отношения закончились - есть ли смысл ещё раз повторять отношения с одним и тем же человеком? Есть ли принципиальная позиция по этому вопросу? Принципиальная - это когда считаете, что точно "нет", что это бесполезно и бесперспективно. Литвинов с присущим ему здравым смыслом не собирался по-новой "входить в эту реку". Но впоследствии он осознает, как же был самоуверен.

Есть книги, похожие на прекрасную незнакомку, улыбнувшуюся тебе из под чеширского зонтика на вечерней улице.
Такие книги не только снятся, с мыслью о них просыпаешься среди ночи, с жарко бьющимся сердцем во все стороны света: не сердце — а роза ветров.
Постель, и роза цветёт в ней в ночи…
Есть книги-друзья, которые снятся и ты просыпаешься от поллюции среди ночи, причём снилось не что-то сексуальное, а — невинно-прекрасное, простая прогулка с подругой в лесу, возле весенней реки.
Накрапывает теплота вечернего дождя, и ты, словно антенну, ловящую сигналы с далёкой звезды, раскрываешь над милой подругой — зонтик.
Ничего такого во сне не происходит. Вы идёте в тургеневских декорациях под дождём, молчите и улыбаетесь, и лишь лес чуть темнее, и синева смыкается за плечами, словно намокшие крылья.. и ты просыпаешься от невыносимого, жаркого счастья, поллюции, слёз на глазах и с бьющимся сердцем.

Кому то может показаться странным, что во время чтения «Вешних вод» у меня случилась поллюция (разумеется, не за книгой, днём, а ночью. Дело в том.. что мне снился Тургенев. Не подумайте ничего плохого, я не извращенец, просто.. я так иногда называю мою милую подругу, с удивительными глазами, цвета крыла ласточки, и я точно так же проснулся в слезах и с бьющимся сердцем: она наверно читает сейчас это и смущённо улыбается..).
Я не знаю, кто помогал Тургеневу писать эту повесть. Быть может.. ангелы.
Так бывает, когда вспоминаешь о былой любви.
Наташа Ростова в «Войне и мире», мечтая у ночного окошка, говорила подруге о том, что если вспоминать что-то из прошлого, детства, то можно довспоминаться до того момента, когда тебя ещё не было…
В основе повести, реальный эпизод из молодости Тургенева, когда он путешествовал по Европе, забрёл в одну кондитерскую где-то в Германии, зашёл словно в чужой сон, где никого нет, ни посетителей, ни продавцов, лишь озябший солнечный зайчик на полу задремал.

Слышны голоса, стоны.Словно цветы на стенах стонут, или солнечному зайчику снится кошмар и он вскрикивает дрожью света во сне.
Но вот, в сон входит, словно луч из-за листвы, прекрасный ангел, берёт Тургенева за сердце и ведёт его куда-то в сумерки, а там, на полу, простёрт бледный юноша.
Быть может, Тургеневу показалось, что это он сам, его душа, лежит у ног прекрасного ангела.
Неужели.. Тургенев увидел в чудесной кондитерской, ангела, и от красоты его, потерял сознание, и ему теперь снится, как он, но уже взрослый, с сединой в волосах, зашёл в эту кондитерскую, с навеки замершими там людьми, ангелами и сердцебиением пылинок в луче из-за шторки?
Этот юноша на полу, был младший брат прекрасной девушки, в которую и влюбился юный Тургенев.

Мог ли Тургенев, вспоминая свою любовь, с которой он был трагически разлучён, довспоминаться до ангелов и высшей тайны любви?
Я верю, что в мире есть дюжина произведений искусства, к которым приложили свои руки (крылья?) ангелы.
В этих произведениях, словно в росинке в чашечке цветка в стихе Блейка, отражена тайна мира.
Вешние воды — одно из таких произведений.
Возможно, когда Тургенев умирал… он думал о нём.
Точнее, его душа вернулась в ту кондитерскую его юности, к своему… ангелу, в свой утраченный рай.
Не знаю.. быть может, когда я буду умирать, я тоже буду думать об этой повести (в бреду?).
О нём, и об удивительной женщине, с чуточку разными глазами, цвета крыла ласточки.
Эта повесть Тургенева, почти столь же прекрасен, как и она.
К ней тоже… приложили крылья, ангелы?

Я кажется знаю, о чём буду бредить в момент смерти.
Звучит безумно.. но после прочтения повести, я был похож на странного самоубийцу: моё левое запястье истекало слезами: я вытер слёзы, запястьем..
Более того, у меня было странное желание…  отдать часть своей жизни, лишь бы Джемма не испытала тот ад, в котором она оказалась, когда её предали.
Я был бы рад умереть, лишь бы.. не важно, Джемма, или та неизвестная итальяночка в кондитерской, дождалась юного Тургенева и у неё не было бы разбито сердце.
Ведь если сердца разбиваются, это кому-нибудь нужно? А, Маяковский?
И пусть Тургенев жил бы с ней, любил её нежно, и не написал ни одной строчки, не стал бы писателем и Полина Виардо
ему лишь приснилась бы, и изумрудно-серый томик Вешних вод Тургенева, ласково вспыхнув, истлел бы в моих руках.
Пускай, пускай, лишь бы милая Джемма не пережил ад предательства: как после такого звёзды могут зажигаться, а, Маяковский? Как солнце после такого может всходить и весной распускаться цветы?
После такого предательства, равного предательству бога, мир должен кончиться, замереть и погрузиться во тьму.
И.. что ужасней всего, всё это и произошло, но лишь в сердце Джеммы, хоть об этом и не писал Тургенев.
Это происходит в сердце каждого, кто пережил предательство в любви.

Проснувшись ночью от слёз (вешних?), я вспомнил о своей любви.
Успокоившись, я странным образом представил Пришвина — главным героем повести Тургенева.
Нет, не старого Пришвина, похожего на Фавна, с вечной собачкой своей, бегущей впереди него, как тень на заре, а молодого, красивого..
В пору его учёбы, он путешествовал в Париже и встретил там свою Вареньку.
Он тогда ещё не знал, что это любовь всей его жизни.
В некоторой мере, солнце зажигается и звёзды летят в глубоком одиночестве космоса, чтобы такая любовь сбылась.
Без неё — и эти звёзды бессмысленны, и солнце светит в бездонное одиночество мира, не согревая никого.
Пришвин писал потом, что рай повторяется на земле не единожды — в любви.
А я добавлю, что и ад, и гибель мира и распятие бога — тоже повторяются в утрате любви, потому это так экзистенциально невыносимо.

Пришвин встречался с Варенькой в тургеневских декорациях липовых вечерних аллей, всего три недели.
Не было интима, был сплошной трепет невесомого сердца: Пришвин боялся обидеть Вареньку, плотской любовью.
Сам не ведая того, он совершил первое предательство любви: любил в женщине — душу, а не её целиком (любить только тело, так же преступно).
А Варенька хотела простого женского (боже.. вечного, вечного!) счастья, семьи и детей.
Они расстались. Пришвин хотел покончить с собой, уже в России.
Его сердце и запястья, истекали строчками: он стал писателем, как и Тургенев: любимая светила как звёздочка, в безрассветной ночи.
Спустя несколько лет, он решился ей написать, упасть к её милым ногам — письмом, словно лицом души, прильнуть к её милым коленям..
И это тоже, до странности напомнило мне Вешние воды.
Варенька откликнулась. Она… любила.
Написала Пришвину письмо, сказав, что будет проезжать в поезде мимо его городка, выйдет на станции и будет ждать его, его одного..

Боже мой! мне хочется часть своей жизни отдать, чтобы Варенька не пережила этот ад!
Это похоже на безумие, нелепость жестокую, так часто вторгающуюся в любовь, увеча её, как бы мимоходом.
Всё было хорошо.. на каком-то райском плане. Пришвин ждал любимую на вечернем вокзале.
Но она опаздывала. Её не было. Он страдал, он ещё не знал, что.. перепутал день, и Варенька приехала ещё вчера и стояла в глубоком одиночестве вечереющего вокзала, ждала своего милого, ждала его одного.
Сколько длится секунда в таких ситуациях?
Так капля нейтронной звезды на земле, весит миллион тонн.
Варенька не смогла простить этого. Все слова были бессильны. Пришвину было стыдно сказать правду, и этот экзистенциальный стыд роднил его с героем повести Тургенева.
Это так безумно и странно: любовь всё может понять и простить… но сердце словно упирается в стену безмолвия, равное космическому безмолвию глубокого космоса: его можно преодолеть лишь через тысячи лет…
Когда Пришвин был уже старый, женатый в третий раз, и был счастлив с женой, перед смертью ему снилась.. всё та же Варенька, и он с в слезах бредил о ней, на руках у жены.
Понимаете? Любовь всей его жизни прошла мимо него. Звёзды летят в никуда и солнце всходит зачем-то, не грея.

Начало у Вешних вод — экзистенциальное (предельное сближение Достоевского и Тургенева).
Мужчина, уже с проседью, сидит в своей сумрачной комнатке, закрыв руками лицо: он только что пришёл с какой-то пошлой вечеринки. Осознание, что жизнь прожита зря. Чего то главное так и не случилось в жизни.
Словно герой стиха Тютчева «Она сидела на полу, и груду писем разбирала», мужчина, подобно душе после смерти, обернувшейся на печально простёртое тело, перебирает письма молодости, натыкается на гранатовый крестик… девушки.
И в нём начинает говорить память. Боль.
И это выходит не менее фантастически, чем разговор Ивана Карамазова, с чёртом, в своей сумрачной комнатке.
Так странно: говорит память, а кажется — вечность. Словно этажи памяти повалились в бездну и звёзды, ибо то, что сияет в воспоминаниях, по своей важности и свету, бесконечно превышает то, что ты есть сейчас: это как секунда пред вечностью.
И мне грустно, что в мире известно «печенье Пруста», как символ связи воспоминания с прошлым, но почему-то никто не говорит об орфейном огляде воспоминания у Тургенева.

Кажется, что комната мужчины медленно зарастает тишиной, осенним шумом листвы и травой.
Мужчины — нет. Он, настоящий — в прошлом. Он предал не только любимую, но и себя, свою бессмертную душу.
И это тоже экзистенциальный момент, признать, что ты — мёртв, что вся твоя жизнь, как планета, сорвавшаяся с орбиты, покрывшаяся льдом и летящая в тёмную пустоту.
Такое осознание — равно послесмертному опыту: не каждый способен это не то что выдержать, не убив себя, но и сознаться в том, что он — мёртв, или, по крайне мере, что настоящий он, с бессмертной и любящей душой, остался где-то Там, в стороне жизни, воспоминаний.

В некотором смысле, Вешние воды — это экзистенциальный апокриф Евгения Онегина, с той лишь разницей, что Ленский и Онегин мучительно слиты в одно целое, а Ольга и Татьяна — не менее мучительно разделены, словно душа и тело, словно весенняя гроза, которой так радовалось деревце после сумрачной зимы, и вот, гроза расколола её на две части.
Рядом с деревцем, весело бегут весенние ручьи, всё радуется весне, а оно одно как бы распято светом и из её запястий растут молодые цветочки, растут в никуда, в небеса.
Эта амбивалентность Вешних вод — поражает. В ней оптика символов и стиля, трагедий и бездны — 20 и 21 века.
В «Лекциях по русской литературе», Набоков лишь в одному предложении, мельком, упомянул эту повесть Тургенева, выделив её среди прочих.
А между тем, она — самая набоковская, по игре символов и иррациональной глубине, не только любви, но и жизни, вечно соскальзывающей в мрачную двойственность, почти шизофрению.

Набоков покрасовался тем, что подметил, что Тургенев был первым русским писателем, заметившем преломление солнечного света при появлении человека.
При всей моей любви к Набокову, такие прелестно-аутические замечания, часто утомляют и раздражают, особенно если видят лишь игру света, но не преломление души и жизни, не с появлением человека, а с его утратой, утратой любви.
Набоков дивно подметил, что та или иная фраза у Тургенева, напоминает ящерицу, нежащейся на тёплой, залитой солнцем, стене, а 2-3 последних слова в предложении, извиваются как хвост.
Всё верно. Эта инфернальность стиля, особенно гармонично просияла в Вешних водах.
Само построение сюжета-воспоминания, похоже на сон. Оптика сна. Реальности — почти нет, она сразу — сон и тоска, моление о любимой, предвосхищение любимой.

Более того, сам герой — Санин, в начале повести похож… на Врубелевского Демона, сидящего где-то за 1000000 миль от Земли, на холодной и одинокой луне, вспоминая, как он утратил свой рай — любовь.
Что касается ящерки… амбивалентность мучительной раздвоенности чувств, которая есть ни что иное, как шизофрения любви.
Присмотритесь на заросшую травою строчек — повесть Тургенева: то тут то там, мерцает уже не солнечный зайчик — солнечная ящерка. Ящерка-сердце, которая потеряла душу, как хвост.
Любопытный читатель, эдакий Паганель созерцания, подметит и изумится этому мерцанию в тексте: например, цифре 2.
Две маленьких родинки над верхней губой инфернальницы Марии, мне понравились больше всего.
И две вишенки в пальчиках тёмно-кудрого ангела — Джеммы, с которой Санин говорил в саду на лавочке, бог знает о чём, а всё равно выходило о любви. Это тайна любви — она повсюду.
На сомом деле, просто изумительная оптика зеркальности сна: словно тень двух вишенок над губами..

Что особенно поражает в повести — это аномальная для 19 века (для любого века?) неевклидова геометрия любви.
Так сказать, геометрия Лобачевского, в которой две прямые, в бесконечном пространстве, могут пересекаться, могут бесконечно отклоняться, и, снова, как в квантовой физике, в следующий миг, быть вместе.
Именно эта аномалия повести (а разве любовь не аномалия в нашем безумном мире?), делит многих читателей на два неравнозначных лагеря, и даже уводит их в сторону, в подстриженную норму, другими словами — в пошлость.
Ах, какой сладостный порыв, наклеить на Санина, предателя, ярлык мерзавца, слабака и труса… это всё эмоционально и понятно.
Я сам наклеил, облепил его ярлыками так, как рождественскую ёлку..
И потом… сам же, на коленях, чуть ли не в слезах перед адом человека, срывал с него эти ярлыки.

Скажем честно: кому в голову придёт назвать эту повесть, быть может, одной из главных историй любви в 19 веке?
Усмехнутся, покрутят пальцем у виска (у своего), с улыбкой станут называть чудные названия книг: Гордость и предубеждение, Джейн Эйр, Грозовой перевал, Унесённые ветром…
Да, прекрасная любовь, преодолевающая невзгоды, есть во многих книгах.
И у соседей наших, за страницами стен в весне обоев, быть может любовь сияет не меньше, чем на страницах Эмили Бронте.
Но мы же не будем называть лошадку — доброй, добрее тигра? Это как сравнивать синее и лёгкое.
Лошадка живёт в своей нежной и во многом фатальной норме и не знает экзистенциальных и тёмных страстей, ей не нужно преодолевать бездну в себе, чтобы заслужить право, называться — лошадкой.
С другой стороны, так называемые «плохиши» уже набили оскомину в искусстве своей картонностью, вполне нормальным преодолением своей «тёмной наклонности» ради любви.

Все знают о сложных отношениях Достоевского и Тургенева.
В Вешних водах — словно бы случилось их замирение.
Более того, в этой иррациональной повести, случилась словно бы райская встреча Толстого, Куприна, Цветаевой, Сартра, Достоевского, Тургенева, Андреева, Пушкина...и все как-то райски обнялись.
В конце повести, Тургенев поднимает символизм до какой-то стратосферы вечной красоты искусства: чистый катарсис.
Грешный и опустошённый Санин, Иуда любви, в конце повести преображается не менее чудесно, чем небесные всадники в конце Мастера и Маргариты.
Простой вроде бы человек, заклеймённый тысячами читателей, преображается в вечный образ Блудного сына, Сына человеческого, прильнувшего к ногам своей возлюбленной, словно к ногам бога — к ногам самой любви.
По своей нравственной силе, Тургенев создал почти библейский образ, не уступающий, красоте картины Рембрандта — Возвращение Блудного сына.
История простого паренька и его мимолётной любви, под пером Тургенева превращается в историю всего человечества, в душу и судьбу любви на земле.

Ну вот, рецензия дописана, а ещё о многом хотелось сказать.
Так грустно, когда жизнь души — любовь, заканчивается, а существование ещё длится, куда-то, зачем-то, как свет от погасшей звезды.
Тургенев играет символами, словно бликами солнца на утреннем стене, полных ещё удивлённых теней: словно одна крылатая душа из древнегреческого хора в трагедии, оторвалась от всех и стала петь о чём-то своём, удаляясь в тёмный лесок.
Жизнь Санина, до встречи со своим чернокудрым ангелом — Джеммой, и воспоминания уже пожилого и опустошённого Санина, сливаются в одну Ариаднову нить, и не случайно Санин, словно с злой сказке, как бы между прочим упоминает о посещении музея в Италии, на родине Данте и верного слуги Джеммы (так и кажется, что и он, милый, гротескный старичок и его чёрная собачка, вот-вот сбросят маски личин своих и превратятся.. в ангелов), где увидел статую Даннекеровой Ариадны, которая не очень ему понравилась (я посмотрел эту статую: Ариадна на пантере, обнажённая. Ощущение, что пантера в лёгком ужасе от вполне себе упитанной Ариадны на её спине).

Любопытно отметить экзистенцильное и, даже кафкианское отражение мифа об Ариадне под пером Тургенева: гг в лабиринте любви, сам превращается в чудовище.
Интересно, почему Санину не понравилась данная скульптура?
Она ведь вовсе не об обуздании краотой, дикости и некой тёмной природы - души?.
Она о мучительной красоте вечного слияния женской природы, с некой бездной, кошачьей грацией тьмы.. любви.

Так во сне мы входим в комнату прошлого и видим свой грех, в образе трещинки на окошке или увядшего цветка, и брезгливо отворачиваемся, или даже пугаемся, сами не зная почему..
Когда Санин впервые вошёл в домик-кондитерскую, он словно увидел в опустевших декорациях сна, в широком луче из-за окна, лежащий на полу клубочек алой шерсти: Нить Ариадны.
Внимательный читатель обратит своё взор на нежные алые блики в повести: блики сердца, не менее важные, чем и цифра «2», в повести.
Но ещё чудесней будет заметить, что все эти декорации сна гофмановских, зачарованных интерьеров, и даже имя матери Джеммы — вдова Леонора Розелли, — есть лишь грустное, как бы оступившееся от горя, эхо баллады Бюргера — Ленора, о женихе-мертвеце, уводящей на коне в ночь и смерть, свою брошенную невесту.
Другими словами, над таинственной кондитерской могла бы висеть надпись боли воспоминания, известная многим влюблённым, пытающихся возобновить отношения.
Это строки из Данте: Оставь надежду, всяк сюда входящий..
Всё дело в том, что Санин словно бы обречён, век за веком, входить в эти зачарованные сумерки опустевшей кондитерской, словно бы смутно что-то припоминая, снова встречая своего ангела, и.. снова, теряя его, подобно раю.

Сердцебиение символики в повести — трансцендентно и почти невозможно: такой плотности символов нет даже в романах Набокова.
Потому я и говорю, что Тургеневу помогали писать — ангелы.
Данная повесть странно выделяется среди всего творчества Тургенева.
Есть в ней даже набоковский приём из Лолиты, когда Гумберт стреляется с мерзавцем Куильти, надругавшимся над его «Ло», и не каждый читатель понимает, что это — допельгангер, мистический двойник Гумберта, точнее, тёмной части его души.
Так и Санин предстаёт перед Джеммой — рыцарем, когда защищает её честь от грубого и пустого офицера, на выходку которого смолчал жених Джеммы: душа во фраке, а не человек.
Санин стрелялся с ним на дуэли, ещё не зная, что стрелялся со своей пустотой в душе, до времени спящей.

Это важнейшая тема повести — карнавализация жизни, сокрытие ада души, пустоты — под маской чести, благородства, брака..
Все герои словно бы ходят по тонкому ледку (все, кроме Джеммы, этой «чистой красоты»), за которой бездна, полная чудовищ.
Но вот, в Санине пробуждается любовь, искренняя, беззаветная.
Он на вершине любви и души. Он рыцарь,которой почти по заветам Достоевского, спасает красоту. Что может этому помешать?
Но как писал Достоевский в «Кроткой» — стоящие на высоте, как бы сами тянутся к бездне.
Санин искренне хочет изменить всю свою жизнь, положив её у ног своего ангела.
Он едет к случайно встреченному другу юности, к его богатой жене, чтобы продать имение (и тут уже дивно вспыхивают тени Мёртвых душ Гоголя!).
Жена у него — красавица, инфернальница, с символичной фамилией — Полозова (змея).

Символично, что в начале повести, «переодетый» в старого слугу Джеммы, ангел, сравнил Санина с молодой яблоней, а в конце, уже Тургенев (тоже, переодетый ангел, быть может), сравнил уже с яблоком жирный подбородочек мужа Марьи Полозовой (тоже, так сказать, тень пустоты Санина, явившаяся из прошлого).
Ах, о Полозовой можно отдельную статью написать! — Печорин в юбке!
Она и её муж — это русские Маркиза де Мертей и Виконт де Вальмон из «Опасных связей».
С той лишь разницей.. что муженёк, полностью пассивен, инертен и подчинён своей госпоже.
У них странные отношения. Нет секса..
Открыть вам тайну их отношений?
Муженёк Полозовой — гомосексуалист. Первый гомосексуалист в русской литературе.
Полозова с ним, свободна как ветер.

Ах, что за поэма, искушение Полозовой — Санина!
Да тут на 15 страницах, чуть ли не вся европейская литература мерцает, начиная с искушения Одиссея - Сиренами.
И всё же, это напоминает тайный и дивный апокриф Вия.
Боже.. при чтении у меня было ощущение, что молодого человека похитил тёмный ангел и вознёс его далеко далеко над Землёй, и его душа где-то там, среди вечной тьмы и ледяного мерцания звёзд, а тело его, думает, что оно в чудесном лесу с очаровательной женщиной.. Накрапывает лёгкий дождь.
Стоит женщине только разжать сияющие объятия крыльев, и несчастная душа сорвётся с сердцекружительной высоты, в голубую бездну.

В начале повести Санина сравнивают с молодым жеребцом (дивная кафкианская нотка в повести: лунные фазы превращения мужчины), и это тоже найдёт свой дивный отзвук в Вие и концовке повести: это сравнение вспыхнет сексуальной и мрачной нотой).
В Вие, как известно, чудесный эпизод, когда старая ведьма оседлала бедного Хому Брута и скакала на нём над ночными полями и реками, имеет сексуальный подтекст.
В конце «Вешних вод», инфернальная поездка Санин и Марии Полозовой на лошадях в сумерки леса, имеет ещё более сексуальный подтекст (может не совсем ангел.. помогал Тургеневу?).
Санина просто уездили, до изнеможения. Ледок чести, любви, благородства — растаял, и душа сорвалась в бездну: женщина разомкнула свои крылатые объятия.
Это к вопросу, столь важному в современном мире, что любая демократия, благородство, мораль, даже любовь,без чего-то важного, божественного в душе, в любой миг может искуситься и сорваться в бездну, потеряв себя почти с наслаждением.

А что за чудный эпизод, когда Марья, истомлённая «ездой», заметила с улыбкой Санину, что у неё порвалась перчатка: ах, какой сладостной белизной плоти сочилась наверно её ладонь!!
Она сняла перчатку так же сексуально (наверно), как змея снимает с себя кожу, меняя её.
Свою «кожу» снял и Санин: инфернальное обнажение, говорящее лишь о том, что все наши любови, честь, мораль, Мадонны Рафаэля — лишь тоненькая кожица, за которой полыхает и пульсирует космос, изначальная и бескрайняя тьма.
И пускай читатель не слишком гневается на Санина.
Вслед за Флобером, сказавшем — Бовари, это я, мы можем сказать: Санин, это мы. Вешние воды - это мы.
Пускай каждый сознается себе: искушался ли он такой Полозовой?
И я не только о человеке говорю. Полозова — это и некая идея, сиренический зов плоти, или.. цивилизационный зов, на уровне стран.

Да и не проходим ли мы мимо подлинной любви, предавая её.. ради карьеры, достатка мнимого и не менее мнимого счастья, свободы?
И всё это тоже — Марья Полозова.
Паскаль сравнивал душу человека с мыслящим тростником, трепещущей пред звёздной бездной.
Думается мне, что ещё большая бездна полыхает в любви, и пред этой бездной, человек — былинка, которую она может унести в своих вешних водах, даже не заметив этого.
Куда впадают вешние воды и влюблённое сердце на вечерней заре — в космос.
В этом месте рецензии, как и в повести, хоршо бы представить 8-ю сонату Бетховена, патетическую: Adagio cantabile.

Прочитали с племянницей эту повесть чтобы выполнить школьное задание, составить досье по персонажам.
К заданию прилагался пример досье на персонажа. Мне он показался куцым. Поэтому попробую написать досье на всю троицу персонажей как я это вижу.
Итак, человек от чьего имени ведётся повествование, г-н Н. Н.. Мелкопоместный дворянчик, поиздержавшийся, на последние поехавший на природу, к берегам Рейна, где спокойно и относительно дëшево. Поехал развеять тоску-печаль от расставания с какой-то барышней, вот и развеялся. Не знаю что послужило причиной тому, что та его бросила, но уже с новым увлечением, Асей, реальные проблемы начались от того, что очень сильно он опирался на различные правила и обычаи. Вердикт - незрелый человечишко.
Гигин, встретившийся Н. Н. на отдыхе такой же мелкопоместный дворянчик, тоже из России. Однако, его предыстория более прописана и она трагична. Умерла мать, отец нагулял со служанкой дочь, сам помер и оставил Гигину на содержание сестру, Асю. На берега Рейна поехал поправить нервишки себе и сестре, а также поупражняться в живописи.
И наконец, сама Ася. Только-только выросший ребëнок, впервые полюбившая, не знающая что с этим делать и потому нарушившая какие-то неписанные правила приличия. Попавшая из бедной семьи служанки в более статусную семью дворянскую, с оставшимися манерами оттуда, из прежней жизни матери-служанки, которая также уже померла.
Правила и условности победили, хоть и готов был к концу этой истории г-н Н. Н. на них наплевать. Тëтя Ася уехала и мы никогда уже не узнаем, вышло бы у них большое и серьёзное чувство или ничего бы не получилось.
Мораль сей повести такова: если думаешь, что встретил любовь, отбрось всё условности и действуй, иначе поезд уедет и, возможно, так больше любовь и не встретится. Если бы я в школе читал эту книгу, возможно не стал бы потом совершать ошибок, как г-н Н. Н.)

Еще один сюжет на сквозную тургеневскую тему «сильная женщина, слабый мужчина».

Молодой человек, которому чуть-чуть за 20 — эмоциональный и влюбчивый, путешествует за границей. Тут название повести обо всем говорит: он плывет по волне событий. Увидев девушку в кондитерской, немедленно влюбляется и собирается жениться; чтобы получить средства для свадьбы, пытается продать свое имение соотечественнице, которая тоже оказалась во Франкфурте — и тут же попадает в ее сети. И едет за ней в Париж, бросив невесту.

Он не управляет жизнью — жизнь несет его, как щепку. Это не хладнокровный негодяй — наоборот, он искренний, спонтанный, горячее сердце. И этот неудержимый поток юношеской стихийности/неопытности/глупости изображен с такой достоверностью и на таком небольшом количестве страниц — виртуозная миниатюра на маковом зернышке.

Слабость характера здесь подается как следствие молодости. Автор явно «прощает» своего героя и дарит ему (и нам) хэппи-энд, сообщая успокоительные известия о том, что никто не пострадал, все друг без друга обошлись и жизнь прожили в общем-то неплохую.

Я, конечно, может чего не понимаю, но главная героиня Ася мне совершенна не понравилась, взбалмошная, себе на уме, в своем как-то мире живущая особа. Да еще с непостоянным характером и настроением, это ж взбесишься с такой жить. Один день весела, на второй - холодна, что ждать от подобной женщины - не понятно. Собственно, и поступок главного героя оправдан и правилен с точки зрения логики и будущего отца семейства. Никакой печали концовка не вызвала. Мне вообще показалось, что Ганин задумал сбагрить сестренку свою попавшемуся человеку, новому знакомому. Но проникшись симпатией к господину Н., дружбой, решил уберечь его от подобной жизни и увез Асю.

История первой любви, конечно, прекрасна в своих ипостасях, что сказать. Эти порывы и чувства, девица-то молодая, понятно. Но все уж слишком ветрено, слишком наиграно детской (пусть и более возрастная дама Ася) фантазией. Но не разделяю я подобного, прагматична уж больно :) Повосхищаться и погрустить не тянет, уж извините. Все эти охи-ахи, и прочая любовная хандра не по мне!

В этой короткой повести о нескольких днях, рассматривается пребывание за границей двух состоятельных семейств. Вернее одного неполного семейства - брата и сестры и самого рассказчика, оставшегося инкогнито. Дело происходило тёплые летним месяцем и начало у повести многообещающее - в русском классическом стиле- сладостные описания природы и мысли рассказчика о его прошлом. А дальше что-то пошло не так. Лично для меня. Вроде интересная линия судьбы у Гагиных, в частности у Аси, но сюжет повести скомкан, «не доношен». В самом деле- как можно требовать от мужчины жениться после четырех дней знакомства?! Как можно жениться на девочке, которая с первой минуты знакомства ведет себя весьма странным образом, похожим мягко говоря, на психически неустойчивую личность. Как можно делать умозаключения о влюбленности лишь из-за того, что девочке захотелось влюбиться и подчинить себе двух других?! Нет. При всем моем уважении к русскому классику, и как бы ни восторгались этим произведением, но мне не зашло. Очень легкомысленно. Все эти поездки богатых «на воды», транжирства семейных наследств, бесконечные чаепития и разговоры ни о чем существенном, потом гонка за призраком влюбленности  по всей Европе, лишь из-за того, что девочка обиделась и сбежала...

Где-то попадалось, что Тургенев написал эту повести после долгого перерыва в творчестве, при выходе из депрессии. Похоже на то.

А вот про русских за границей Тургенев хорошо подметил.

"Вешние воды" – история первой любви и порочной страсти. Рассказчик и главный герой повести, Дмитрий Санин, вспоминает, как в молодости влюбился в итальянку Джемму. Решив продать имение, чтобы быть с возлюбленной, Санин обращается за помощью к Марье Николаевне Полозовой, жене давнего приятеля. Встреча эта оборачивается трагедией, обрекая героя вести последующие годы в одиночестве и сожалениях.

Сюжет повести крайне прост. Сама структура повествования (пятидесятилетний Санин вспоминает события юности) снимает любой элемент неожиданности: мы знаем, что развязка будет печальна, только пока не знаем, что к этому привело. Поэтому в событийном плане этот текст не впечатляет. Даже дуэль - ситуация довольно волнующая - не горячит кровь, так как очевидно, что она разрешится благополучно. (Тургенев и вовсе идет дальше: дуэль в "Вешних водах" напоминает некое театральное представление или обязательно-рутинный и утомительный элемент этикета, ибо как же не защитить честь девы.)

Нет, вся соль этой повести - в характерах. Санин предстает перед читателем двадцатидвухлетним юношей. Он наивен, благороден, но слабохарактерен (в повести на это Тургенев указывает несколько раз). Его любовь к Джемме - чувство возвышенное и прекрасное. Но пассивность и ведомость его характера - причина его падения. Отношения с Полозовой - страсть иррациональная. Ее Санин не любил ни мгновения, Полозова вызывала у него и опасения, и недоверие, но перед грубо-чувственным магнетизмом он не смог устоять. Со стороны Полозовой, естественно, никакого чувства не было, только пари, расставленные силки и торжество победителя. Итак, перед нами два типа любви: любви поэтически чистой и невинной, и любви страстно-телесной, где один - раб другого.

Наибольший интерес представляют здесь именно женские характеры. Джемма и Полозова - антиподы. Джемма - решительная, смелая, определение нравственной красоты и целостности. Полозова - меркантильная, циничная, порочная, наслаждается игрой с людьми и их чувствами. Неудивительно, что из всех героев благополучно судьба сложилась только у Джеммы (Санин одинок и несчастен, про Полозову мы узнаем лишь то, что она "давно умерла").

Не могу сказать, что эта повесть вызвала какие-то яркие эмоции. Движение сюжета было слишком предсказуемо для этого. И, наверное, бездумное поклонение Санина перед Полозовой (в момент, когда он без памяти влюблен в Джемму), затмившее собой все мысли и планы, мне очень сложно понять, а потому и поверить. В целом впечатление приятное, но несколько отстраненное.

Как же скучно было читать первые две третьи книги, не выразительный скучный сюжет, но... последняя одна третья, появление Марьи Николаевны-урагана, порыва, олицетворения женской силы, мощи я бы даже сказала, заставили впиться глазами в книгу и не отпускать ее до последней строчки.

Меня больше всего поразило, что Марье Николаевне было так же 22 года. По описаниям я думала, что это была опытная, повидавшая жизнь женщина под или за 40. А тут 22, так же как и Санину. Опять же контраст: возраст один, а какая пропасть в мироощущении. Не удивительно, что он пошел за ней как покорный телок. Какая там любовь к Джемме и любовь ли это была? Опять же-22 года.