Уваскрэсенне

«Воскресеніе» Л.Толстаго – романъ, написанный по правиламъ агіографической литературы и потому представляющій собой нѣкое подобіе полнаго, основаннаго на богатомъ біографическомъ матеріалѣ, житія «отца нашего Димитрія, благовѣрнаго князя Нехлюдова, въ міру благочестно пожившаго и въ добродѣланіи мнозе подвизавшагося».

Дѣйствительно, если сюжеты разсказовъ Чехова въ большинствѣ своемъ построены по святоотеческой схемѣ совершенія грѣха (помыслъ – сочувствіе ему – пожеланіе – склоненіе на дѣло – согласіе – готовность исполнить; по свтъ. Ѳеофану Затворнику), романъ Толстаго – напротивъ, объ обратномъ движеніи отъ грѣха, о желаніи грѣшника вернуться къ духовно-нравственной жизни. Толстой раскрываетъ такое движеніе, упоминая в романѣ и о призывающей благодати въ душѣ Нехлюдова, и о пробужденіи ея, и о зрѣніи имъ собственной гадливости и грѣховности, и о жаждѣ очищенія и исправленія себя. Однако романъ въ основномъ о другомъ: о добродѣланіи Нехлюдова во искупленіе грѣховъ. Собственно говоря, краегранесіе романа излагаетъ Толстой такимъ образомъ: «Чисткой души называлъ онъ (Нехлюдовъ. - К.А.) такое душевное состояніе, при которомъ онъ... принимается вычищать весь соръ изъ души... Нехлюдовъ составлялъ себѣ правила... и начиналъ новую жизнь... - turning a new leaf» (ч. I, гл. XXVIII). Правда, мѣста покаянію – главной добродѣтели, отсутствующей въ личной "религіи" Толстаго, - въ обращеніи Нехлюдова не нашлось.

И вотъ Нехлюдовъ предпринимаетъ свойственное новоначальному дѣланіе: негодуетъ на свѣтъ, мѣняетъ упрощеніемъ жизни привычный антуражъ, признаетъ себя негодяемъ и мерзавцемъ, за которыхъ ему становится стыдно, хлопочетъ подобно свтъ. Николаю Чудотворцу о заключенныхъ и раздаетъ имѣніе крестьянамъ какъ это дѣлалъ Милостивый Филаретъ. Словомъ, становится «не хозяиномъ, а слугой» (ч. II, гл. VIII) по слову евангельскому (сръ.: Мкъ. 10:43-45). Среди быдла «народнаго» и дураковъ-начальниковъ, которые только и дѣлаютъ, что обижаютъ и отбираютъ, гадятъ другимъ (ибо не заключенные въ острогѣ «нарушали справедливость и совершали беззаконія... но мѣшали чиновникамъ и богатымъ владѣть тѣмъ богатствомъ, которое они собирали» - ч. II, гл. XXVII), Нехлюдовъ мало-помалу превращается въ праведника, отвращающагося отъ мысли о собственной праведности. Какъ сказано, "стяжи Духъ миренъ, и тысячи около тебя спасутся" (прпъ. Серафимъ Саровскій).

Но возможенъ ли нравственный подвигъ сегодня? Думается, и возможенъ, и, что самое главное, необходимъ. Только вотъ осознать всю нужность подвига, заставить себя совершить его трудно. Очень трудно. О томъ, кто пытался, – романъ.

Я очень люблю творчество Льва Николаевича Толстого, и поэтому, быть может, моя рецензия беспристрастна не так совсем. ))
Роман Воскресение произвёл на меня сильное впечатление, но это нельзя сравнивать с впечатлением, которое он должен был произвести на читателей конца ХХ века.
Толстой беспощадно описывает всё безобразие общества, православной церкви и дворянства. Ему удалось трогательным сюжетом отобразить жизнь в её полном разладе между тем, как следовало бы вести себя, и тем, как это на самом деле.
Внутренние мысли действующих лиц тонко показывают, насколько зыбвки и хрупки мы в этом мире. Нехлюдов пытается понять смысл всего происходящего, но он (и вместе с ним также читатель) не в силах достичь полново сознания правды.

Великолепный роман!

Обычно книга меня не увлекает с силой ни в свой сюжет, ни в строение текста, она проходит мимо, не задевая вопросы, волнующие в настоящий момент. Книга тогда остается книгой, я остаюсь собой, мы остаёмся при своём, выслушивая всё же истории друг друга.
«Воскресение» для меня необычно.
"Воскресение" попалось мне на глаза в тот момент жизни, когда я начала заново задавать вопросы относительно тем, позиция на которые, казалось бы, давно уже была мне ясна. Читала роман уже второй раз, в первый он показался мне занудным, и герои, и слог, я забросила его после десяти страниц текста. Сейчас же было удивительно, как легко читался он, и то, какую легкость оставил во мне после прочтения.
Стандартным ощущением после рассмотрения текста, будь это литература, кино, живопись или музыка, для меня является непонимание, я чувствую себя глупой, неопытной. После "Воскресения" же у меня осталось непонимание от мира вокруг меня, вопросы, на которые я хотела найти ответ стали казаться неразрешаемыми. Почему люди обманывают других людей? Почему богатый человек в обществе ценится выше, чем бедняк? Почему совершаются убийства? Почему люди друг друга осуждают?
Почему так?

Либо я ничего не понимаю, либо эта книга, простите, ни о чем. Я очень долго мучала этот роман и он очень долго висел долгом по игре у меня. Когда-то давно я наткнулась на эту книгу и мне понравилась аннотация. И вот, взяла я ее наконец по игре, планируя прочитать в первую очередь и....ничего. Просто ничего. Книга не оставила практически никаких впечатлений, кроме занудности повествования. Может быть Толстой просто не мой автор? Хотя, Война и Мир в школе читалась легко. В чём же тут-то дело?
Наиболее приятный персонаж - Катюша. То, что она делает ради любви и то, что она все ещё любит, хотя прошло столько времени. Напротив же Нехлюдов....думающий только о том, как бы ему было хорошо: что, в начале, физически, что, далее, духовно. Не то чтобы он отвращение вызывает, нет. Скорее просто непонимание, граничащее с равнодушием.

• Никакой веры у меня нет. Потому никому я, никому не верю, окроме себя

  Одно из немногих светлых пятен в романе - появляющийся на последних страницах здравомыслящий старик. Всё.

Прочитав впервые роман Толстого «Воскресение», приходишь к заключению, что на этом знакомство не закончится. Рано или поздно, возникнет желание, снова вернутся к нему. А причиной тому, может послужить готовность сызнова переосмыслить жизнь Дмитрия Нехлюдова, однако в этот раз, уже примеряя на себя возможность подобных переменен, которые произошли с ним как в личной, так и общественной жизни. Таков мой вывод, какой он будет у вас, - решите сами. Я вот думаю, когда роман способен так «цеплять» читателя, возбуждать в нем чувства и заставлять работать все когнитивные процессы (мышление, память, ощущение, восприятие, внимание и даже речь), то это не просто стоящая вещь, это кладезь мудрости, в котором хранится бесчисленное количество разумной, ясной, доступной и дальновидной мысли, обладающей силой обезоруживать и уличать даже собственную непогрешимость. А дальше, возможно, и найти для себя ответы на вопросы: «Что есть окружающий мир?», «Что есть «Я?», «Каково мое место в мире?». Но это потом… а сейчас о романе.

И сделать это не просто. У меня сложилось впечатление, что Толстой, в силу своего многовекового опыта, своим «Воскресением» решил подытожить все накопленные переживания и убеждения, размышления и предпочтения, в том числе и умозаключения о том, что такое человек на самом деле, и что собой представляет окружающая его действительность, которую он же и создает. Одним широким мазком оголились все сферы человеческого бытия – нравственные, социальные, психологические, духовные и идеологические. А своих главных героев Толстой, по мере того как они жили и строили свою жизнь, подвергал испытаниям «воскресения», некого преобразования, обновления (исцеления?) в первую очередь внутренней, а затем и внешней жизни. Речь идет о борьбе, борьбе человека с самим собой, своими страхами, желаниями, страстями, и самопожертвовании себя, своих благ ради других, ради поддержания их жизни на уровне, достойным называться духовно-нравственным. Таким я увидела Дмитрия Нехлюдова. Такой я увидела Катерину Маслову. И поддавшись безоценочному отношению автора, ни стала выделять среди них отъявленных негодяев, как и героев добродетели, потому, как и те и другие одинаково редки в действительной жизни. Есть лишь хорошие и низкие поступки обыкновенных людей – тех людей, которых в обществе принято считать если не образцами честности, то, по крайней мере, и не подлецами. Так и в жизни героев были моменты, когда они умели искренне любить и были полны добрых намерений, но со временем переменились, и отчего-то стали иными, - распущенной Катюшей, и подлым Нехлюдовым.

Откуда же такая перемена? Почему, этот целомудренный юноша превратился так скоро в такого наглого обольстителя, вообразившего, что дав сто рублей Катюше, он откупится от нее навсегда, совершенно не думая о том, что этим самым поступком ломает не только свою судьбу, но и будущее этой девушки? Толстой говорит, что «вся эта страшная перемена совершилась с ним от того, что он перестал верить себе, а стал верить другим… Веря себе, всякий вопрос надо решать всегда не в пользу своего животного я, ищущего легких радостей, а почти всегда против него; веря же другим, решать нечего было, все уже было решено и решено было против духовного и в пользу животного я. Мало того, веря себе, он всегда подвергался осуждению людей, - веря другим, он получал одобрение людей, окружающих его».

Волей, не волей, напрашивается вывод о том, что каждый человек, взятый сам по себе, питает в глубине души добрые чувства, или по крайне мере способен на то, чтоб отделить добро от зла; но стоит людям только сойтись вместе, перейти, так сказать, в общение друг с другом, как они начинают внушать друг другу самые извращенные нравственные понятия?! Весьма спорное утверждение ???

Наступает нравственное падение, подкрепленное почти роковой мыслью: все дозволено, и человек может, как и это было с Дмитрием, испытывать даже «восторг освобождения от всех нравственных преград». А когда есть разрешение на безнравственность, то можно особо не переживать о последствиях, продолжая и дальше совершать преступления совести и морали. Я сейчас говорю о поведении Нехлюдова на суде, когда он был присяжным на процессе по обвинению в отравлении той самой Катюши, брошенной им на произвол судьбы. А собственно о его страхе, как бы Катюша не узнала его и не опозорила перед всеми (раскрыв перед залом суда истинную причину того, почему она превратилась в проститутку, а главное, кто толкнул ее на этот путь). В нем даже шевелилось чувство, подсказывающее, что осуждение ее на каторгу для него очень хорошо и выгодно, так посредством этого она будет удалена, и опасность раскрытия его позора удалится вместе с ней. Но что-то пошло не так. Страх начал сменятся чувством раскаянья и долга перед этой женщиной, которую он любил…любил самой искренней, самой чистой любовью, на которую только и был способен тогда. Однако в этой борьбе, победил страх. Слишком долгим и мучительным для него был процесс внутренних колебаний, слишком увлекся собой, и это, по сути, стало причиной того, что Нехлюдов стал участником осуждения невиновной.

А что же дальше? Дальше долгий путь переосмысления собственной жизни, себя как человека и той среды, в которой существуешь. Постепенный перелом, болезненный и тревожный, вскрывающий и испепеляющий всю чернь собственный души. Дальше – либо величайшее счастье, либо величайшее несчастье. Либо обрести чувство умиления и успокоения своей совести в задуманном подвиге (сопровождать Катюшу на каторгу, а после и женится на ней), либо связать себя мыслью: «она мертвая женщина, я напрасно жертвую собой ради нее». Он, (впрочем и я сама), мало представлял себе, что может выйти из его отношений к ней, но слова, произнесенные Катей: «Мной же хочешь и на том свете спастись», заставили его признать бесповоротно, что бросить ее он не может и не должен, чтобы из этого не вышло. И на смену умилению, пришло ясное осознание своего долга перед ней.

А еще дальше - жизнь, жизнь в «Воскресении»…

Воскресение- это книга, которая заставляет о многом задуматься, многое переосмыслить. Толстой очень полно показывает нам быт людей, их нравы, страхи, их веру и их идеологию. Это произведение совсем не для отдыха, нет. Читать его интересно, но в то же время очень трудно. Сюжет не сложен, но малодинамичен, хотя этого тут и не требуется. В общем-то книга показывает развитие одной, довольно банальной для своего времени, жизненной ситуации. На мой взгляд, у книги довольно незавершенный финал. Я так и не получила окончательного ответа на некоторые свои вопросы. Но, возможно, именно этого и хотел автор - чтобы читатель, закрыв книгу не отложил ее, а еще какое-то время поразмыслил о том, что и как могло бы случиться после...

Давно собиралась с духом и наконец-то взялась за "Воскресенье". И трудно что-то осмысленное написать после прочтения. Читала, скорее, для самообразования (у меня большой список таких книг). И в итоге "Воскресенье" так и осталось книгой, прочитанной исключительно для самообразования. Книга-идея, книга-проповедь, книга-манифест. Но почему же гуманистические идеи настолько авторитарно проповедуются... Но я очень рада, что прочитала-таки. "А не замахнуться ли на отложенного в долгий ящик Достоевского?.." - подумала я после того как дочитала:)

Духовное воскресение князя Нехлюдова, показало мне, насколько сильно мы порой не хотим слышать внутри, тот самый пронзительный голос совести и чистоты нашего истинного Я. Обличая лицемерие и грязь судебной системы и церкви, проникаясь пониманием и состраданием к осужденным, Нехлюдов в поисках ответов приходит к самым простым истинам, написанных в Евангелие.
И я не мог пройти мимо фразы, которая полнее всего показывает отношение Нехлюдова к Масловой:

P.S Спасибо моему другу Олегу, за то, что рекомендовал мне этот роман.

Читал я его жутко долго, не стоило, верно, опускать Толстого до чтива для электричек. Зря, очень зря. Он объемен, все же роман писался 10 лет, и в нем постоянно высказываются те же идеи о социальной несправедливости, заскорузлости, гниении общественного порядка и моральных норм. Здесь же Толстой бьет по православной церкви. И правильно, на мой взгляд, ибо сгнила он практически тогда, гниет и поныне. В "Воскресении" он высказывает, совершенно не стесняясь, радикальные взгляды, за что его и предали анафеме. Толстой старательно схватывает образы чиновников, церковников и сектантов, уголовников ни в чем не повинных и насквозь пошлое дворянство. Вывод его в том, что ОБЩЕСТВО в первую очередь виновато, что один убил в пьяном угаре другого или напился и украл дряхлый ковер. А церковь так тем более. Нехлюдов, очень автобиографичный, видит все это и рефлексирует. Решается пусть малым, пусть не таким значительным поступком, как спасение Катюши, хотя бы что-то изменить. Начать как минимум с себя.
Но. Толстой это делает слишком догматично. Представляется, как одряхлевшая, но могучая фигура писателя, со своей крестьянской бородой, в широкой рубахе стоит на возвышении перед людьми и хрипло возвещает: " Что же вы делаете? Да вы разве не видите, как вы все извратили? Как вы Богу противоречите! Людей надобно отпускать и жалеть упавшего, а вы что? А вы, - откашливаясь, - только сильнее над ним издеваетесь. Он же только хуже от этого становится. Да и какое право вы на суд имеете? Бог - судья, а не вы, грешные!" - а крестьянин затылок почешет, да при слове Бог перекреститься; церковник митру свою с потного лба уберет и причитать начнет: "антихрист, такие слова говорит", светский человек усмехнется и, наклонившись к другому светскому человеку, скажет: "Совсем в своей деревне сбрендил старый! Такую чушь мелет!"