Июнь

Дмитрий Быков, конечно, молодец. И тему выбрал очень тонкую, глубокую, психологическую. И сама конструкция романа многоуровневая, сложная. И литературный язык автора как всегда оправданно поэтичен, ироничен и даже хулиганист по Быковски.... Читал не без удовольствия, особенно первую часть, но как и в предыдущем опыте моего литературного общения с Дмитрием Львовичем, ближе к концу книги, почувствовал легкое неудовлетворение от (показавшегося мне) хождения автором кругами над одной и той же проблемой (словно самолет заходящий на посадку). Я ждал, что "посадка" будет долгожданно-яркой и незабываемой, а она осталась для меня совсем не замеченной. Вот шел, шел, читал, понимал, продирался через мысли автора, а потом это все закончилось....
Но, конечно это не отменяет ценность этого произведения и удовольствие от прочтения я тоже получил....

Книга отличная, отличная от остальных книг Дмитрия Быкова. В ней хорошо многое, но самое хорошее - в ней прекрасно мало автора. Раньше мнения и рассуждения Дмитрия Львовича давили с каждой страницы, точно длилась его нескончаемая литературная лекция, в которой захлёбывались и герои и читатели. "Июнь" другой. В нём проступает настоящий писатель, и отступает автор. Первая история чудо как хороша! Всё в ней мертво нелепо и яростно, как тридцатые годы. Зато понимаешь, что тогда, в этом кошмаре, ЖИЛИ люди, действительно жили, - и так бывает!

Мудовые страдания еврейского мальчика который пишет о временах о которых сам знает понаслышке.


Обладает терапевтическом эффектом, читаешь про проблемы и страдания людей, при этом все время в голове держишь мысль что скоро все они будут смыты глобальным горем второй мировой. Потом смотришь на спящих жену и детей и понимаешь, что и правда, счастье это отсутствие несчастья.


В начале каждой части, а всего их три и каждая самостоятельное произведение,  с трудом продирался сквозь слог автора. Местами приходилось пересчитывать. Третья часть вся такая.


В начале третьей части ощущение, что читаешь пародию на Пелевина: заговоры, убийство с помощь секретных слов  и т.п.

Во-первых, я слушала аудиокнигу, и Быков читал ее сам - абсолютно прекрасно. Многое, во что я бы не поверила или не приняла бы при чтении с листа, на слух воспринималось великолепно. Во-вторых, мне понравилось как роман написан и сделан - Быков прекрасно владеет языком, и , как один из его героев, выстроил роман по всем правилам "золотого сечения" (3:2:1 или как там?) Теперь о самом романе - он состоит из трех частей, рассказывающих про трех разных героев (студент МИФЛИ, журналист, критик) живущих в Москве прямо перед войной; все три истории обрываются в июне 1941 года. Сюжетно, истории почти не связаны друг с другом - так, по касательной, только через второстепенных персонажей и топографию. Зато с общеисторической точки зрения, естественно, все проходит через призму "а завтра была война". И теперь - в-третьих. Ну вот просто все герои всё знают, понимают и чувствуют. И все понимают что война обязательно будет. В это - верю. На то она и была интеллигенция, чтобы немного соображать головой. Но вот в то что буквально все надеются на войну как на некую панацею, кровопускание чтобы излечить болезнь, индульгенцию оправдывающую все грехи, катастрофу перед лицом которой весь остальной ужас не будет иметь значения... не верю. Один человек. Ну два. Но почти все герои? Не верю. Это взгляд из современности, причем и сейчас разделяемый не всеми. Для того чтобы так чувствовать и формулировать, нужно отойти от эпохи на несколько десятилетий, а не вариться в ее котле, как та лягушка, постоянно припоминаемая на страницах "Июня".
Возвращаясь к неоднозначности - я получила огромное удовольствие, слушая роман, и переживая за его героев. Но страницы проецирующие личный взгляд автора из 21 века на москвичей 1939 года раздражали меня в той же степени.

Насколько же неоднозначное впечатление произвела на меня данная книга!
Это было моё первое знакомство с автором, и я, пожалуй, рада, что оно состоялось именно с романа "Июнь", потому что мне явно хочется продолжить читать Быкова дальше.
Книга состоит из четырёх частей, персонажи которых никак не связаны сюжетом, просто действие происходит примерно в одно и то же время. Я бы сказала, что в первых двух частях характеры героев раскрыты прекрасно, а мотивы поступков отлично объяснены (порой приходится читать между строк, но это скорее плюс, чем минус). Не будет такого, что вы просто задаётесь вопросом "Ну зачем же он/она это сделал(а)?".
Немного о языке Дмитрия Быкова: это первый раз, когда я встречаю что-то подобное. Повествование ведётся вроде от лица автора, но в зависимости от того, о ком ведётся рассказ, меняется и его язык. Он будто подстраивается под героя. И ещё отдельный и важный момент для меня: описание девушки Лии. В момент её первого появления в книге мне казалось, что если я отведу глаза от страницы, Лия просто упорхнёт. Да и всё, что связано в книге с Лией было пропитано каким-то трепетом и грустью неотвратимых событий.
Ну и конечно же тема приближающейся войны и тогдашних репрессий. Если первая часть больше про любовь и поиск себя в тот момент, когда всё в жизни рушится по всем фронтам, то вторая часть - это про настроение народа тех времен. И хотя оно тоже показано через романтические отношения между двумя людьми, это нисколько не умаляет ценности мысли, которая в них заключена.
Одну звезду снимаю за третью часть. То ли она получилась скомканной из-за своего малого размера по сравнению со всеми остальными, то ли из-за того, что я её быстро "проглотила", но факт в том, что по прошествии нескольких месяцев я даже плохо помню её сюжет.
В целом, книга очень хороша. И если вы вдруг думаете, читать или нет, мой ответ - однозначно читать. Надеюсь, что у Быкова найдётся что-то ещё мне по душе, и это не будет единственной стоящей у него книгой,как случается со многими авторами.

Качественный образец современной русской литературы.
Сложноватый язык, насыщенный литературоведческими терминами, профессиональным сленгом, отсылками и аллюзиями на русскую классику наводит на мысль о претензии на некоторую элитарность.
Много цинизма, да и 18+ вынесено на обложку не зря.
Постоянные постмодернистские заигрывания с читателем, вроде описания особого смысла структуры романа в нем же, аллюзий, символов, снов и сквозных мотивов.
В общем, если взять все лучшее от Фаулза, Мердок и Пелевина, мог бы, наверное, выйти подобный стиль, но, признаюсь, Быков меня заинтриговал и покорил однозначно.
Особенно впечатлили два момента.
Из трех фрагментов жизни трех разных героев складывается как бы одна биография в бесконечно зацикленном моменте времени - ожидании войны, с присущей ему кафкианской абсурдностью, нервозностью, предчувствием. Война как очищение, искупление, перезагрузка, перерождение, средство объединения...
Второй момент более тонкий. Хотя по словам автора "описать то время смог бы только тот, кто в нем не жил, ибо у того, кто жил, сломались все механизмы для описания", он все же попытался дать слово героям того времени, с тем их мировоззрением, мировосприятием, тем самосознанием и ощущением, без современных оценок и снисходительности потомка. Почему-то я особенно остро почувствовала это здесь.

Современная русская литература все сильнее увязает в глубинах советского прошлого. Конечно, мы его еще слишком хорошо помним, но могли бы уже и отрефлексировать. Впрочем, данность есть данность, а потому пойдемте прочтем очередную книжку о том, о чем мы вроде как уже раз сто читали. На самом деле можно и в сто первый прочесть о тех временах, лишь бы было в этом нечто незатхлое, свежее и непременно актуальное, в том плане, чтобы рикошетом било по нашим с вами современным проблемам.

Злободневным явился «Июнь» Дмитрия Быкова, рассказывающий о последних предвоенных годах. Роман, завершающийся объявлением начала Великой Отечественной, при своей максимальной аутентичности, живо обрисовывает вопросы вечные и чаяния сегодняшние. Быков совершает путешествие в Советы, охваченные предчувствием неизбежности войны. В воздухе зависло ожидание, мольбы о пощаде и острое внутреннее желание искупления.

В сущности, «Июнь» при общей смысловой целостности, является триптихом, части которого живут в едином пространственно-временном континууме, но связаны между собой всего лишь одним сквозным героем, мелькающим то там, то здесь, но неизменно на задворках жизней персонажей центральных.

В фокус внимания Быкова попали: отчисленный студент, журналист среднего возраста, мечущийся между женой и любовницей, и литератор, верящий, что с помощью текстов может управлять волей других людей. Для каждого из них автор выделил по главе. Первую – большую, что сама по себе роман, в продолжении не нуждающийся, отдал студенту, словно не по старшинству и не по значимости распределял. Вторую - тут уже повесть, полновесную, но без налета монументальности, посвятил журналисту. Третью – совсем крошечную, но настолько дикую в своей незаурядности, что будь она хоть в два раза больше, читать бы ее никто не стал, подарил писателю. Так и падает градус вовлеченности от главы к главе, чтобы в части четвертой, которая и не история совсем, а зарисовка, что по сути вместо эпилога, одним резким ударом поразить читателя в самое сердце.

«Июнь» - роман пирамида, состоящая из, как минимум, трех больших напластований. Основание – рассказы о героях и их жизнях. Срединная часть – атмосфера, настроение, единые для всех трех пластов. Верхушка – глобальная концепция, соединяющая прошлое и настоящее, всех персонажей романа, всю страну, да и мир целиком.

Главная роль в произведении Быкова отдана войне, которая незримым призраком будущего опускается на Москву, тревожит своим наступлением и ищет оправдания. Герои – люди «рванодушные», погрязшие в своих грехах. Каждым своим проступком они приближают неизбежное, которого боятся и которому радуются. Война у Быкова искупающая, дарующая успокоение. Как, если не войной, вымолить свои грехи?

• А войной можно? – спросил Миша. Он разозлился. Ему не хотелось войны и не нравилось, когда в войне видели нравственное благо.
• А войной можно, но не всякой. Вот ты подумай. Должна быть такая война, которая во что-то перерастет. Во время которой люди что-то вспомнят. Она должна быть очень огромная, очень. Очень страшная. Но только такая война сотрет вот это, и с нее начнется новый мир. Уже навсегда».

Крамольная мысль, раз за разом повторяется разными героями романа, превращаясь тем самым в аксиому. Только не опускающий руки литератор пытается отсрочить казнь, отменить войну. Но в конце она все равно сметет всех и вся, проглотив не только тех, что «рванодушные», но и лиц безгрешных. Не существует непричастных, читаем у Быкова между строк. Вот есть герой Леня, шофер, тот самый, сквозной. В нем воплощается все хорошее в романе: честь, доброта, практически святость. Так война именно его и достает, хватает своими лапами. До остальных она докатывается выстрелом где-то вдали, а у Лени встает ровнехонько перед глазами – репродуктором, что только что известил о нападении нацисткой Германии на Советский Союз. И хочется спросить, за что, пока не вспоминаешь, что связан был Леня со всеми теми, чьи прегрешения война пришла исправлять.

Мелькнет где-то в тексте не менее жуткое «после войны можно еще пятьдесят лет жить этой легендой». Фраза, пришедшая в роман из далекого будущего, верная и правильная, ведь она и есть наша современность, забывшая про репрессии, голод, страх, но свято оберегающая память о подвигах. В сущности ничего не меняется. Проносятся мимо декорации, когда как власть остается властью, а народ народом. Неизменный порядок, которой лишь время от времени колышит хаос, именуемый войной. Ничего она не искупает. Приглушает на время боль мирной жизни, да и только.

Нужно отдать Быкову должное, в «Июне» он не пытается навязать читателю свои мысли о нынешней политической ситуации. Роман пропитан предвоенными годами, он живет в них и только в них. И как часто говорят: все герои вымышлены, а совпадения случайны. Вы не найдете в «Июне» ни одной прямой отсылки на современность. Все параллели, которые вы проведете, читая книгу, не более чем ваши собственные домыслы.

Но вот что точно не будет являться игрой вашего воображения, так это вкусный и образный язык романа. Спустим на тормоза некоторую банальность идей автора и насладимся виртуозной игрой со словами. Устроим литературный фуршет, где на сладкое нам подадут аллюзии и «дорианский дендизм».