Багровый лепесток и белый

Для тех, кто стоит выше меня, я — жалкая, сидящая на мели вдова, — жуя хлеб, размышляет она. — Для стоящих ниже — изнеженное создание, обитающее в раю. У каждого из нас отыщется и то, чему кто-нибудь позавидует, и то, от чего кто-нибудь с отвращением отшатнется. У каждого, за вычетом самых что ни на есть бедняков, ниже которых — лишь выгребная яма Ада».

Какие только кульбиты не приходится проделывать святошам, лишь бы усложнить вещи самые простые!

Нет, подобно всем защитникам бедноты, каких только знала история человечества, Конфетка должно смотреть в лицо унизительной правде: униженные и оскорбленные, быть может, и жаждут, чтобы их услышали, однако если от лица их высказывается кто-то, принадлежащий к слоям более обеспеченным, они выкатывают глаза и глумятся над его выговором.

Вы явились из мира, где тьму сметают щелчком выключателя, однако это не единственное энергетическое уравнение, какое допускается Жизнью. Возможны и соотношения куда более шаткие.

Существуют беды, против которых бессилен и сон.

- Уильям?

• Ммм?

• Я по-прежнему твоя маленькая девочка?

• Спи, бесценная моя, - хрипло отвечает он, пятясь к двери. - Завтра будет новый, совсем новый день.

Человек воистину современный, Уильям Рекхэм являет собою то, что можно назвать суеверным христианским атеистом, а именно, верует в Бога, который, хоть может и не отвечает больше за восходы солнца, сохранность королевы или подачи хлеба насущного, но все же, когда что-то идёт вкривь и вкось, первым оказывается на подозрении

«Я шевелю губами, но не пою», – заверяет она дневник – как одна проститутка заверяет другую, что сосет, но не глотает.

Чувства, когда они облекаются в холодные, жесткие буквы — самые холодные и самые жесткие, какие только можно вообразить, — обретают вид совершенно иной.

Каким бесстрашным был он тогда! И посмотрите, что сделали с ним нужда и невзгоды супружества!