Твоими глазами

Питер Хёг. Не так много на этой бренной Земле писателей, которые вызывают у меня легкий, но все же вполне себе заметный синдром Стендаля. За все те годы, что я знаком с этим датским автором, он ни разу не оставил меня равнодушным к своему творчеству; каждый раз он уверенно, но чутко брал меня за руку и вел за собой. Иногда он рассказывал истории – про время, про снег, про относительность всего происходящего в мире физическом и нематериальном. А порой он просто молчал, и у меня было время подумать о разном, послушать эту звенящую тишину. И как бы претенциозно все это не звучало, Питер Хёг однозначно стал для меня тем автором, который немного шире открыл для меня искусство как таковое – не только в смысле наслаждения хорошей литературой, а в смысле заполнения лакун. Тех лакун, о которых вы даже не догадываетесь, что они у вас есть. И в этом смысле чтение Питера Хёга всегда отдает неким сакральным опытом. Прикосновению к чему-то особенному, что является для тебя важным. И это работает как-то внесознательно, потому что с точки зрения литературы датский автор не делает ничего особенного. Его книги вряд ли могут претендовать на звание современной классики. Но в то же время и ваши лучшие друзья – не президенты и не великие ученые, они просто идеально дополняют вас, как два по-разному звучащих тона создают консонанс, гармонию. И открыть для себя такого писателя – все равно что найти нового хорошего друга.

Именно поэтому, я накинулся на новый, только переведенный роман Питера Хега как голодная собака на большую кость. Я немножко помнил не самый удачный прошлогодний опыт – наконец-то переведенный дебютный роман автора «О чем мечтал двадцатый век», но опять же, повторюсь, Питер Хёг может написать книгу веселых сканвордов – я буду рядом. Тем более, ну знаете (если знаете), если у вас появились такие близкие, почти что интимные отношения с одним из авторов (музыкантом, художником, гербаристом), вы никогда не вспоминаете свой неудачный опыт с ним. Наверное, это не очень работает в классических любовных отношениях, но писателям можно простить почти все что угодно. Такая вот беззаветная любовь, которая не проходит, даже после, цитирую сам себя:

"Представление о двадцатом веке» верно себе с первой до последней страницы – зыбучая вязкость изложения, недружелюбная к читателю специфичность сюжета, диалоги, которые в 1988 году были для Питера Хёга незнакомым словом. В сухом остатке хочется закричать «Питер, но я же тебя за это всю жизнь любил, почему я не испытываю никаких чувств». В ответ – холодная, зыбкая тишина и Русалочка, которая с немым упреком смотрит на тебя из самого Копенгагена.

«Твоими глазами» начинается как классический Питер Хёг – холодная монотонность, приглушенный свет, сюжет струится словно ртуть. Что это – рассказ как брат пытается спасти своего брата или это будет очередное размышление об относительности сознания и времени. Что ж, то, что начиналось как «Условно пригодные» (это лучшая книга Хёга, если что), почему-то быстро свернуло куда-то в другое место. Представьте себе дебютную повесть Кадзуо Исигуро, которую он не стал даже публиковать. Или первый неудачный опыт в кинематографе Алекса Гарленда. Или фанфик молодого словенского писателя со смешным именем на Теда Чана. К сожалению, уже к середине романа становится понятно, что в этом романе так и не смогла появится атмосфера, и вот на таких вот сдутых шинах «Твоими глазами» медленно катится к концу. Сюжет, в котором Хёг никогда не был прям уж так силен, похож на все только что вышеперечисленное – как будто у мастеровитого и безусловно талантливого художника вдруг резко наступило затмение. И нет, у меня нет никаких проблем с тем, что Хёг решил обратиться к жанру «мягкой» фантастики, нет проблем. Но пока датский автор вставал на новую колею, он забыл перецепить вагоны. Так оно все и поехало (к черту).

К сожалению, «Твоими глазами» - плохая книга, по другому ее не назвать. Она выглядит плохо в сравнении даже с последними опытами датского писателя в «тяжелом» постмодернизме (это я, например, про «Женщину и обезьяну» целиком и про сюжет «Детей смотрителей слонов»). Что случилось – большой вопрос. С одной стороны – Питер Хёг все больше и больше начал увлекаться медитациями (он даже ведет уроки на эту тему), что очень сильно нашло отражение в его новом романе. Почему-то Хёг не заметил и не понял, что его книги и так были по-своему медиативными, и вовсе не обязательно для это было сопрягать с этой темой сюжет. Затем, та самая атмосфера, за которую датского писателя любят даже не самые большие его фанаты. То самое «мерное гудение хладогенератора», то самое «если бы ад был холодный – то он находился бы в хеговском Копенгагене» (извините, я опять цитирую себя). Этого, к сожалению, совсем нет. Как-то пасмурно, слякотно, пахнет дешевыми ароматическими свечами. Мы с вами собирались получить капельку того самого frigid, но получили бесплатный сеанс медитации. Вдвойне обидно, что в книге есть сюжетная линия с детьми – а никто в современной литературе не умеют строить такие сложные, комплексные, характерные персонажи детей как Хёг. Но и тут ничего не работает. Как будто висящий на стене кондиционер пару раз чихнул и перестал дуть освежающей прохладой. И стало душно.

Я не знаю особо, что еще сказать. Я расстроен, как будто заболел мой близкий друг. Но я все равно, упрямо верю, что он поправиться, вопреки всему. Потому что друзей не так уж много, а в литературе – их и вовсе можно перечислить по пальцам одной руки (написал слово «пальцы», вспомнил как Хёг ломал их у детей в «Условно пригодных», было время). Заканчивать на этой ноте мне не нравится, она звучит дисгармонично. Еще раз лучше вспомню, что делал Хёг раньше. А раньше было так:

Тем не менее, стоит вам открыть любую книгу датского автора, как где-то рядом мерно загудит волшебный охладитель пространства, ваша кожа покроется мурашками, а время в его пространственном значении превратится в ртуть, медленно змеящуюся в разных направлениях.

Возвращайся, волшебный охладитель пространства, ты очень нужен.

Читайте хорошие книги, берегите себя.

Ваш CoffeeT

Будущее — это пространство потенциальных возможностей.

Когда Питер Хёг в лонге Ясной поляны, мне это надо. Трое детей в детском саду раз за разом не засыпают в тихий час. Понимая, какая это мука, лежать полтора часа неподвижно, заведующая разрешает воспитательнице выпускать их погулять во дворе. Сад ведомственный, от пивной компании "Карлсберг" (датское пиво с зеленой этикеткой), родители у всех работают на концерн, потому дружба этих детей из разных социальных слоев оказалась возможной. У Питера, рассказчика, отец служащий компании, разведенная мама Симона и его сестренки Марии уборщица, папа Лизы в руководстве.

Проводя вместе столько времени, дети неизбежно сближаются, начинают делиться завтраками, хотя в учреждении такое не приветствуется - я не очень поняла эту систему, но у них детям дают завтраки с собой. У Лизы ожидаемо самые изысканные, Симону с Марией могут сунуть в карман по сосиске, ни во что не завернутой - их мама болеет и когда она проходит курс химиотерапии, те у отца, который слабо представляет, как с ними управляться. А потом дети Клуба неспящих понимают, что вместе они сила, много большая, чем каждый по отдельности. Все начинается с маленькой Марии, которая писается во сне. В саду ее не ругают, нянечка спокойно перестилает простынь, под которую подложена клеенка. но дети начинают сторониться малышки, тогда брат говорит ей: "Я войду в твой сон, и когда ты захочешь писать, разбужу тебя и отведу в туалет."

И он это делает, энурез у малышки проходит, а после случаются другие чудесные вещи, когда ходить в сны друг друга учатся уже все трое, и спасают общего друга, заболевшего менингитом. И еще более чудесные... А потом все заканчивается. Тридцать лет спустя, отец двух детей Симон совершает попытку самоубийства, а Питер, к тому времени разведенный, но заботливый отец двух дочерей ищет способа помочь ему выбраться из депрессии. Поиски приводят в странное учреждение, не то медицинское, не то научное - Институт нейропсихологической визуализации, где у пациентов, сложным сочетанием психотерапии, инъекций и голографических проекций, построенных посредством томографа, находят вытесненные травмировавшие события, и аккуратно вынимают из них боль.

В женщине, руководящей процессом, Питер узнает Лизу из их с Симоном общего детства, но она абсолютно их не помнит. Семилетней попала с родителями в аварию, они разбились, она выжила, но забыла все, что было прежде. "Твоими глазами" - это не совсем привычный, более сдержанный в приключенческой "жюльверновской" составляющей; и одновременно привычный Хёг, со сверхспособностями героев, научно объяснимым паранормальным, попытками исследовать истоки зла и поисками способов противостоять насилию.

Елена Краснова, русский "голос" самого знаменитого датского писателя, хороша как всегда и заслуживает премии, как минимум, по совокупности заслуг. Но сомневаюсь, что дадут датскому автору. Впрочем, поживем - увидим.

Представьте только, что мог бы сделать условный Сергей Лукьяненко из такой завязки: трое семилетних детей в корпоративном детском садике осознают, что могут видеть будущее и влиять на него?! У Питера Хёга все наоборот. Никакого экшена, вообще минимум динамики сюжета, очень много о чувствах, принятии, травме, почти как на семинаре по тантре... И "завязка" окажется не в начале, а в самом конце книги, на последних страницах. Меня очень удивил этот роман, действительно, совсем ни на что не похожий. Он не увлекательный, скорее наоборот, приходится делать усилия, чтобы дочитать до конца. Местами дидактичный просто до лекции психолога. Но в нем очень тонко подхвачен мотив из "Тишины" о загадочных детях. И, конечно, это очень красиво. Не удивлюсь, если Карлсберг заплатил Хёгу за продактплейсмент, как кальвадос Ремарку, но это создает чудесную атмосферу уюта и привязывает действие к Копенгагену. Я расстаюсь с этой книгой с приятным чувством легкого недоумения и ничем не объяснимого удовольствия.