Путешествие на край ночи

Геніальна у своїй ущипливості книга, яку варто, прочитавши, надовго сховати, щоб роками потому знову насолодитися перечитуванням (пишу я, наче план на майбутнє).
Селін, трохи переминаючись, починає — на «вступ» вистачило півтори сторінки — а далі учвалює, не змінюючи темпу. Це не галоп, але достатньо швидка хода, достатньо швидка і дещо розв'язна, якщо уявити, ніби історію повідає нам не лікар Бардамю, головний персонаж книги, який попри всі свої дивацтва надто лінивий і манірний, аби написати цілу книгу. Кілька рядків, можливо… але — цілий роман?

Подорожувати дуже корисно, це сприяє розвиткові уяви. А решта — лиш омана й утома. Подорож, що її здійснюємо ми, цілковито уявна. В цьому й полягає її сила.

Наша подорож — шлях від життя до смерті. Люди, тварини, міста, речі і явища — все витворене уявою. Це лише роман, не що інше, як вигадана оповідь. Так казав Літтре, а він ніколи не помилявся.

Це все Селін — дошкульний, непогамовний. Він теж лікар з бідного району (ним і залишиться), теж побував на війні, але читати подібний текст через призму біографії самого Селіна — докука. Надто вона виразна, нещасна, показова і легко нагуглюється. Краще уявити собі, що його опоненти — журливі модерністи з їхнім мовленнєвим плином, що немає іще Віана, що немає ще багатьох наших і чужих. Або — що знімав би Джонні То, не будь у нас Селіна. Як би він це робив? Хтозна. Добре, що Селін у нас є.

Про що ж ідеться? Цей текст перевертає, вивертає, перекидає — беркиць! — наші (а в часи виходу роману цих «наших» було значно більше, ніж нині) уявлення про військовий, колоніальний, авантюрний та інші можливі романи. Знічев'я розпочавши свою подорож на темну сторону людської натури, на «край ночі», де немає сенсу прикидатися… ні, ні, то все не те. Звісно, дивує, що молодий хлопака спрожогу кидається в ряди війська і прямо з кав'ярні вирушає на війну — але коли звідтам він тиняється цілим світом, цілим Парижем, цілою Францією, ним телепає пропасниця, його прихищають і полишають жінки — то вже все не дивує. Дивує лиш нескінченний запас цинізму, який у кожної живої людини, певно, давно би вичерпався. А може, і не дивує. Ця книга — достоту бомба нігіліста, що ніколи не вибухне через власні переконання.

Чому ж її слід читати?
Тому, що вона цікава. Вона цікаво написана і напрочуд гарно перекладена Петром Таращуком — коли не зможете поділяти поглядів Бардамю на світ, що його оточує (що вповні, здається, неможливо), то насолодитися багатим словником, помноженим на розкішний стиль, ніхто не завадить.
З іншого боку, оповідач ніби сам закликає — ей, перехожий, далі йди, крокуй, допоки кеба є…
Це книга, в якій презирства вистачить на кожного. Навіть на читача. Але, перегортаючи останню сторінку, подібними дрібницями перейматись уже не цікаво.
Це книга, в якій маятник почуттів хилитається від подиву до щирого реготу (як на мене, найсмішніше було описано Америку).
Це прекрасна книга, в якій початок так само випадковий, як і кінець, а все, що знаходиться між початком і кінцем, жодним чином не є обов'язковим.

Однажды я был потрясён трагизмом и разложением парижских низов в романе Селина «Смерть в кредит» и после него мечтал добраться до дебюта писателя, «Путешествия на край ночи». Забегая вперёд оговорюсь, что этот текст не впечатлил меня столь же сильно, но не оценить по достоинству его величие и влияние на мировую литературу XX века нельзя.

«Путешествие на край ночи» — это своеобразный авантюрный роман о Фердинанде Бардамю, студенте-медике из нищего района Парижа, который решает играть с новым миром по его правилам. Сперва попав на поля Первой мировой войны, получив ранение и оказавшись в госпитале, герой затем обманным путём бежит от правосудия и блуждает по свету, чтобы через Африку и Америку вернуться обратно домой, так и не найдя смысла в жизни. Эгоистичный, способный на криминал и сексуально ненасытный, Фердинанд буквально воплощает всё дурное, что сам Селин находил и в бедных, и в богатых соотечественниках-современниках, так или иначе разочарованных в буржуазном строе и стремительно тонущих в неясных правилах новой действительности.

Писателю с одинаковой точностью удалось передать и чудовищное лицо войны, перемалывающей солдат без разбору, и капиталистическую машину, которая также не делает рабочую силу приоритетом, а нацелена лишь на бесконечное эффективное производство, и жизнь французских трущоб, в которых невозможно существовать, не вытравив из себя всё светлое и доброе. Его герой, беспечно меняя любовниц, нарушая обязательства, предавая и обкрадывая, будто бы сам бежит навстречу смерти, которая по злодейскому совпадению постоянно даёт ему отсрочку. Фердинанд же, так и не найдя нигде для себя места, увидев изнанку колониализма в Африке, чудовищные условия завода Форда в Америке, похоже, окончательно теряет часть себя и сам взывает смерть о всепрощении.

Особо ценным персонажем романа становится, конечно, Леон Робинзон, закадычный друг Фердинанда (и его настоящий доппельгангер), регулярно возникающий у него на пути всё в новых обстоятельствах, толкающий его на преступления. Он ещё карикатурнее оттеняет личность Фердинанда, человека с будто бы неплохими побуждениями, которого окружающая действительность заставляет показывать зубы, отвечать злом на злом. Неминуемо и безвозвратно герой стал символом «потерянного поколения», опустошённым нигилистом, не сумевшим оправиться от войны и не нашедшим для себя места в мире после неё. Долгие годы он вдохновлял других писателей создавать своих героев, множить доппельгангеров Фердинанда в Европе и за океаном. После «Путешествия..» ещё интереснее вернуться к авторам, которые использовали роман как референс и вдохновение, сделав публично порицаемый и запретный текст своим знаменем в битве за новую мораль.

Не знаю, что заставило меня взять в руки эту книгу, при условии избегания французской литературы. Особенно современной.

Читалка выдала 843 страницы, ЛитРес говорит о 600. Но дело даже не в этом. Дело совершенно в другом.

Луи-Фердинанд Селин, "Путешествие на край ночи"

Книга считается крайне важным произведением литературы 20 века во Франции, но при этом мнения (даже тогда, когда она была написана, а это 1932 год) разительно отличались.
Что могу сказать я?

Мне было трудно и тяжело. И вовсе не потому, что повествование очень объемное, стилистически сложное (учитывая чтение в переводе, но, говорят, на французском-то не все французы могут читать легко. Хотя, к слову сказать, такие тексты я страшно люблю), а потому, что всю книгу вместе с героем — Фердинаном — я шла на край ночи. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что киношка, транслирующая в голове, вообще не показывала мне день. Всё время какой-то сумрак, ночь, серость. Даже если это Африка, даже если день и вокруг полно зелени. Наверное, только несколько мгновений в солнечной Тулузе озарились солнцем. Но ненадолго.

Внутри — почти целая жизнь. Мы знакомимся с главным героем, когда ему около двадцати и он, заразившись патриотизмом, браво бежит на поля сражений Первой мировой. И не выдерживает. Трусит. Но продолжает сражаться. Его воротит от происходящего, его выворачивает от ужасов войны и от собственной реакции, ему хреново от самого себя. Бежать — единственно, что бьётся в его голове и становится лейтмотивом жизни.
Фердинан не глуп, даже пытался учиться. Он привлекателен в известной степени, чтобы охмурять прекрасных (и не очень) девушек. Не помню, когда я читала настолько честную книгу. Без прикрас всё: и нутро без пяти минут дезертира и уклониста; честный взгляд на женщин (и да, здесь современных читателей будет нещадно триггерить), на себя, на богатых и руководящих.
Покамест кто-то воюет, Париж стонет от разврата, грязи, крайней нищеты, болезней, клопов и блох, от наскоков желающих урвать свой кусочек счастья на чужом несчастье.
Фердинан перебирает женщин, пока лечится от ранений и некоторого душевного помешательства. Всё что угодно — лишь бы не обратно на фронт.
Мерзко. Но и ему тоже мерзко. И он бежит! Куда? В колонию, конечно. В Африку. В жару, малярийные ночи, в общество ненормальных жадюг. Но мечтает попасть в Америку или вернуться во Францию. Он сам толком не знает, что ему надо. Бежать!
Он болеет, почти умирает, встречает старых знакомых и обретает новых. Но нигде и ни в ком упорно не видит ничего, кроме низменного, негативного, мрачного, отвратительного. Может, так оно и есть в тех местах, где главное — выжить.

Здесь вообще нет романтики. Нет слащавых заблуждений. Нет любви. Только бесконечная мышиная возня вокруг мягкотелого, но изворотливого Фердинана. Вокруг его любезности, терпеливости и страха.

Позже, когда он-таки добрался до Америки, я начала надеяться. Вот оно, думалось мне, Новый свет... Новая жизнь. А нифига! И там — страдания. Невыносимая нищета, угрожающая голодом, вынуждающая искать старых знакомых и клянчить у них деньги, переходя к угрозам. Бессмысленный, почти каторжный труд и — лучик — прекрасная, милая, добрая, вполне разумная и умеющая любить проститутка, обеспечивающая молодого Фердинана небольшой "пенсией". Он мог бы остаться. Но...

Франция. Учеба. Врачебная практика в "Зоне" — кошмарном, бедном районе Парижа, загаженном заводом и людьми. И опять возня, старые и новые знакомые. Страх, безнадега, опять нищета... Без прикрас. Как есть. Мы к чему привыкли? К нежным французским круассанам, утонченным женщинам, источающим головокружительные ароматы... Ага. ЩаЗ! Здесь ничего этого нет. Есть изнанка. Грубая, блюющая в лицо читателю. Крепкие словечки, мизогония и мизандрия, да что угодно — всё подойдет, что запачкано.
Взгляд однобокий, отчаявшийся, растоптанный. Взгляд человека, которого жизнь пожевала и выплюнула, человека, так и не рассмотревшего ничего иного, родившегося ночью, и всю жизнь в темноте проведшего.

В какой-то момент я устала. Никакого просвета и никакого ощущения близкого финала. Бесконечное блуждание по тёмным, туманным улицам Парижского захолустья. Но после некоторого перерыва, дочитала-таки.

И да, финал открыт так, как сейчас бы автору не простили вообще. Совсем. Никак.
Но в этом такая прелесть, что даже невозможно описать.

Я люблю такие книги. Хлёсткие, мрачные, правдивые. В них веришь больше, чем во все прочие, описывающие изысканные ужины и целомудренность нежных невест, смелость и безрассудство холёных героев. А на задворках, в соседних районах, на других берегах Сены — он, Фердинан. Разочарованный, потерянный, с загнившим человеческим и личностным потенциалом. Он — как расходник, как материал для строительства будущего. В котором, кстати, мы живём.

Забавно, что описания Сены, кстати, очень созвучным современным. Мало что меняется? Хе-хе...

Потрясающие говорящие названия и фамилии (тут надо сказать спасибо переводчику, прекрасно адаптировавшему к русскому языку сии придумки). Открытые размышления, пугающие своей прямолинейностью. Сотня эмоций, пусть бы и негативных, но в какой-то степени очищающих.
Мир — не сказка. И никогда ей не был.

Выводов не будет, потому что я пока ещё думаю.

Рекомендовать тоже не стану. Сложное, тяжёлое чтение, хоть и стоящее. Но ханжам, нежным читателям и тем, кто не отделяет автора от героя — там точно делать нечего. Берегите свои нервы) не ходите гулять по мокрым закоулкам Парижа столетней давности.

Извечный вопрос: стакан наполовину пуст или стакан на половину полон? Стакан полон дерьма - отвечает Селин. Кафка говорил, что книга должна быть топором, у Селина скорее удавка, которая медленно удавливает всю вашу радость жизни. Если вы любитель такого, то добро пожаловать в путешествие на край ночи. Здесь у нас:
Война:

Нищета:

Любовь:

Взаимопомощь

Впрочем все не так страшно, ведь

Путешествуйте на свой страх и риск. Удачи.

7 сволочей из 10

Пулемет . Вдоволь посмеялся . Каждый персонаж произведения как чеховское ружье , стреляет и выстреливает в нужный момент. Вся эта шутка , все это "путешествие" похоже на правду . Ощущение что сидишь напротив Луи, которого не видел много лет , и слушаешь эту удивительную историю . Пишет настолько хорошо , я вместе с ним прожил его историю. Валялся рядом в Африке от малярии, шатался по улицам Нью Йорка, помогал больным в Дранье. Иногда Селин пишет то что ты хочешь прочитать . Книга помогла мне сформулировать слова в башке и мысли по многим жизненным вопросам. Весь мусор из головы выкинул, теперь там порядок . Под конец правда читалось тяжело .

"Я чувствовал себя так, словно в одном из углов большой ночи специально для меня выкроили маленькую ночь."

Так получилось, что в моей личной библиотеке имеется два издания романа Селина «Путешествие на край ночи»: одно - на французском языке, второе - английский перевод. Бывает. Во французском издании нет предисловия или каких-либо примечаний или комментариев, а на тыльной стороне обложки приводится лишь фрагмент диалога из романа - нехарактерная для французов лаконичность. Британский издатель оказался несколько щедрее, если скупое предисловие длиной всего в полторы страницы можно назвать щедростью. Зато никаких лишних слов. В этом предисловии издатель ставит произведение Селина в один ряд с романами Томаса Манна и Хемингуэя, среди прочих. Ни много ни мало. Сравнение с творчеством Томаса Манна и Хемингуэя не совсем точное, но предъявлять претензии я не буду, ведь прустовская аллюзия в заголовке моей рецензии тоже не очень корректна. В рассматриваемом романе света, на самом деле, никто не ищет. Тьма - главная составляющая мира Селина, ночь - лейтмотив жизни Фердинана Бардамю, героя автобиографичного «Путешествия на край ночи» и альтер эго автора.

Что же ищет Бардамю? Поначалу несколько слов о сюжете, которого, строго говоря, нет. Это роман о человеке, прошедшем Первую мировую войну и сумевшем выйти из нее живым. Но выжил Бардамю только физически, в его душе война продолжается. Это война, которая всегда с тобой. То есть с ним, с Бардамю. Можно подумать, что во время войны он переступил порог, за которым начинается тьма, и ему не суждено когда-либо увидеть свет. Как и нам всем.

Но дело не в самой войне. Это не военный роман, и ландшафт меняется. Покидая залитую кровью европейскую землю, Бардамю направляется во французскую колонию где-то в Африке. В общем, на югá. Там, в беспощадно знойных тропиках, в Богом забытом рассаднике малярии и краю каннибалов, Бардамю познает все прелести колониализма. Его вояж терпит фиаско, как, впрочем, и всё, что Бардамю предпринимает в своей жизни, и наш горе-путешественник самым любопытным образом попадает в Америку, в которой он сталкивается с бесчеловечной сутью индустриального общества. В США он тоже долго не задерживается. Насмотревшись вдоволь на язвы капитализма, Бардамю возвращается во Францию, получает медицинское образование и селится на полутрущобных окраинах Парижа, открывая врачебный кабинет для нищих парижан.

До доктора Швейцера ему далеко, но у Бардамю таких амбиций и нет. У него вообще никаких особых амбиций нет. Становится ясен и смысл его поисков и странствований: Бардамю ищет место, где нет Бардамю. Он бежит от самого себя, иначе говоря, он обречен. Как и мы все. Врачевание подходит к концу, совершается довольно нелепая поездка в Тулузу, следует возвращение в предместье Парижа, где роман и заканчивается. На протяжении путешествия появляются женщины, всякие периферийные и околосюжетные персонажи, не лишенные, правда, колорита, и Леон Робинсон, весьма странный тип, ставший для Бардамю не столько другом, сколько квазимефистофельской тенью. Вот, собственно, и всё.

Так о чем же этот роман, спросите вы? О ночи, причем не только в смысле символическом, но также и в буквальном. В мироздании Селина ночь - враждебная человеку стихия, коварная и зловещая, вечно ведущая его к неизбежной смерти. Под покровом ночи нельзя доверять человеку, даже если он твой близкий друг, нельзя доверять и природе. Все ключевые события в романе происходят ночью. Именно во время ночного анабасиса во время войны Бардамю впервые встречает Робинсона, которому предстоит играть роль той самой загадочной тени Бардамю до самого конца. Их следующая встреча тоже происходит ночью, уже под горячим небом Африки. «Днем тут жара, - говорит Робинсон, - но ночью невыносим именно шум» (здесь и далее мой перевод - PancakeVonWaffle). Как быстро убеждается Бардамю, Робинсон не соврал. Тиха украинская ночь . . . и ужасна африканская. «И ночь со всеми своими чудовищами и тысячами жаб пустилась в танец», рассказывает Бардамю. Встречаются Бардамю и Робинсон в следующий раз, на этот раз в Америке, тогда, когда нормальные люди обычно спят. Ночью происходят и кульминация с развязкой.

Но главный смысл ночи, разумеется, символический. Ночь как метафора. Ночь - это гнилая сущность человека. Ночь - это ад, находящийся внутри нас самих. Мы этот ад не выбираем, он - наше естественное состояние. L'enfer, c'est les autres, писал Сартр. L'enfer, c'est nous, сказал бы Селин. Неудивительно, что Бардамю - записной мизантроп, мизантроп par excellence. В мире, который видит и описывает Бардамю, нормальный человек не может им не быть. Человечество для Бардамю - это вонь, кровь и отходы. Его мир лишен добра, лишен он и смысла. Жизнь тождественна смерти. Вот такое видение мира.

Почти все персонажи «Путешествия на край ночи» неприятны, грязны или отвратительны, с дефектами или скелетами в шкафах. Проблески редки и эфемерны, как солнце, тщетно пробивающееся сквозь серое небо в зимний муторный день. Сержант Альсид, трогательно пекущийся о своей племяннице, американка Молли, трогательно пекущаяся о Бардамю, словацкая медсестра Софья . . . Но сержант Альсид медленно гниет в дикой Африке, а милая Молли - проститутка (хотя нигилистически настроенный Селин, в отличие от Достоевского, не отправляет свою добрую жрицу любви вслед за Бардамю в родную Францию, о какой-нибудь Сибири и речи быть не может). Что касается медсестры Софьи, это персонаж, скорее, ходульный, и повествователь восхищается не столько ее моральной чистоплотностью, довольно неприметной к тому же, сколько плотской энергией, исходящей от ее тела. Роль ей Бардамю отвел соответствующую: она должна участвовать в его оргии, запланированной Бардамю в целях какого-то собственного возрождения.

Правда, на горизонте иногда маячат подающие надежду дети. Тут мизантропия изменяет Бардамю, но робко и ненадолго. Так обстоит дело с племянницей сержанта Альсида, с которой читатель встречается заочно, и с Бебером, племянником одной привратницы. О своем отношении к Беберу Бардамю пишет: «Если и надо кого-то любить, то лучше пойти на этот риск с детьми, оправдывая это надеждой на то, что они будут не такими злыми, как мы. Ведь еще ничего не известно». Лукавит, конечно. В мире Селина всё уже известно. Поскольку жизнь есть смерть, дети тоже изначально живут в ночи, и Селин уготовил им незавидную судьбу. У племянницы Альсида никого, кроме дяди, нет, к тому же у нее детский паралич. Вся надежда на Альсида, вынужденного разлагаться в суровой Африке для того, чтобы оплатить образование племянницы. Не будет Альсида - не будет и племянницы. А Бебера вскоре уносит брюшной тиф, ребенок умирает, так и не оправдав надежды Бардамю, несмотря на его попытки спасти больного мальчика. Детей Селин тоже не щадит. Я уже не говорю о довольно сочных описаний неудачных абортов и всяких выкидышей. У Селина человек обречен уже в утробе матери.

Чем глубже человек погружается в ночь, тем стремительнее его моральное падение. Таким образом, путешествие на край ночи означает стремление к максимальному злу, его абсолюту. Но удается ли Бардамю его путешествие? Бардамю беспрестанно говорит о своем собственном приближении к краю ночи, так что этот припев к концу даже начинает слегка надоедать. «Я уже ушел дальше в ночь, чем она», пишет повествователь в конце. Она - это мадам Анруй (волею переводчика в русском варианте она отчего-то переименована в мадам Прокисс), мерзкое корыстолюбивое существо, «заказавшее» свою свекровь и, судя по всему, также избавившееся от собственного мужа. Таким образом, Бардамю сравнивает себя с персонажем, на котором висят как минимум два убийства. «Она уже не была ниже, чем я, она не могла опуститься дальше». Бардамю считает, что он всё ближе и ближе к краю ночи. Но так ли он к нему приближается, как уверяет читателя? Тут мы сталкиваемся с главной проблемой романа и его слабой стороной: Бардамю весьма преувеличивает масштаб своего собственного падения.

Конечно, во многих отношениях мы имеем дело с малоприятным субъектом. Бардамю совершает аморальные поступки, малодушничает. Он - невнимательный сын, неверный любовник . . . Судя по всему, он вообще неуживчив. Во время переезда в Африку, например, Бардамю умудряется ополчить против себя всех пассажиров и команду корабля, причем лишь потому, что, как уверяет нас сам Бардамю, в отличие от всех остальных пассажиров, направляющихся эксплуатировать Африку за казенный счет, Бардамю пришлось заплатить за билет из своего кармана. Он вызывает такую неприязнь, что его едва не выбрасывают за борт. Много лет спустя в Париже Бардамю лечит бедных парижан за гроши, а то и бесплатно, таких иногда канонизируют при жизни, тем не менее пациенты Бардамю недолюбливают и не уважают, они враждебно настроены к нему. Бардамю это объясняет тем, что люди не любят подачек и людей, которые эти подачки делают. Неубедительно, конечно. Когда вокруг одни мерзавцы, мерзавец, скорее всего, как раз ты.

И всё же . . . По большому счету, Бардамю ничуть не лучше и не хуже многих из нас. В нем есть и немало хорошего. Он не может взять денег за лечение бедных и позволяет пациентам нагло пользоваться своим альтруизмом. Это единственный врач, борющийся за жизнь Бебера, потому что считает, что дети должны жить. Он никого не подставляет и старается не делает подлостей. Честя себя за то, что он не на находит в себе силы помочь умирающему другу умереть с достоинством, Бардамю между тем делает всё, что он может. Бардамю одинок и беден, и то положение, в которое его поставило общество, ужасно. Возможно, что ему просто не хватает и воображения на то, чтобы действительно броситься к краю ночи.

В любом случае на анти-героя Бардамю все-таки не тянет. Поезд, отправляющийся на край ночи, везет других пассажиров. Раскольников или, скажем, нацистский врач в романе Стайрона «Выбор Софи» - вот путешественники, претендующие на купе первого класса. А Бардамю с ними нет. Он стоит на перроне и теребит плацкарту, разглагольствуя о своем путешествии. Тем лучше для Бардамю . . . и тем хуже для романа. Может, этим и объясняется некоторая потеря нити сюжета (которого, в общем, и так нет), ощущаемая с того момента, когда Бардамю отправляется в Тулузу. Селин как будто не совсем понимает, где находится тот самый край ночи, куда необходимо довести Бардамю. Вообще почти всё, что предшествует поездке в Тулузу, описано восхитительно (война, приключения в Африке и в Америке и т.д.), не говоря уже о блестящем чувстве юмора Селина (которое, правда, неизбежно тускнеет в переводе, как, к сожалению, и стилистические особенности Селина). А дальше Селин становится заложником своей собственной темы.

Возможно, именно поэтому Бардамю в определенной степени и возвращается туда, откуда он начал путешествие. Роман начинается с войны, в которой Бардамю принимает участие как солдат, а заканчивается в дурдоме, в котором Бардамю устраивается работать, причем в войне сумасшествия не меньше, чем в дурдоме. Получается, что Бардамю никуда и не съездил. Были географические перемещения, но внутренней дислокации не произошло, Бардамю всего-навсего сделал круг по задворкам своей души. А то, что каждого человека рано или поздно поджидает смерть, мы знаем и так. Да и конец довольно-таки нелепый. Всё завершается банальной любовной драмой, к тому же происходящей не с самим Бардамю. Получается, что вечер начинается с лирики, а кончается «мордой в салате».

И кто знает? Может, сам автор осознал то, что путешествие не состоялось. Не потому ли сам Селин пошел на то, на что не решился пойти Бардамю? Не потому ли большой писатель в конечном итоге опустился до грязных памфлетов «дер-штурмеровского» разлива и до симпатии к оккупировавшим Францию нацистам, запятнав и дискредитировав себя на всю оставшуюся жизнь?

Бродский в одном интервью попробовал объяснить падение Селина тем, что история подчас оказывается слишком простой в противовес таким сложным личностям, что и толкает их к принятию упраздненных идеологических тезисов. Может быть. Есть еще одно предположение. Во время одного выпуска французской радиопередачи, посвященного творчеству и жизни Селина, и в котором принимал участие «селиновед» Анри Годар (Henri Godard), кем-то была высказана мысль, что антисемитизм Селина в конце 30-х годов как раз являлся попыткой выбраться из ночи. Не хотелось бы спорить со специалистами, но предлагаю другой вариант: цель селиновского дрейфа в сторону нацизма заключалась именно в том, чтобы дойти до того самого края ночи, до которого так и не дошел Бардамю. Селин стремился не выйти из ночи, а углубиться в нее. Во всяком случае, такая трактовка больше соответствует «вельтаншаунгу» Селина-Бардамю.

Человек, написавший «Путешествие на край ночи», не верит в человека. Он не оставляет читателю ни надежды, ни иллюзий. Как-то признавшись в своем отвращении к Селину, Дмитрий Быков объяснил свои чувства именно селиновским отсутствием веры в человека. Как считает Быков, такой человек всегда потенциальный фашист, и можно смело провести прямую линию от романа «Путешествие на край ночи» до убеждений его автора. Спорный вопрос, но факты биографии Селина всё же говорят в пользу Быкова.

В конце романа Бардамю пишет: «. . . вокруг меня было слишком много ночи». Остается добавить: увы, в жизни самого Селина ее было куда больше, чем в судьбе его мрачного героя.

Книга довольно откровенна.Прямо и честно написана.Довольно грубо,мизантропично.Автор новый для меня,книга рекомендована была к прочтению 55-60-летним продавцом книг.Он сказал что это классика.и я обязан с этим познакомится.
Впечатления следующие.
Читал книгу 10 месяцев,потому что много сразу невозможно читать,начинаешь чувствовать какие то негативные эмоции к людям,к жизни.
Очень грубая книга и очень в утрированно плохом виде показаны люди.
Но,к сожалению порой так и есть.
Прочитав 15 страниц познакомился с биографией писателя и понял откуда столько боли в нём.
Автор биографически рассказывает историю своей жизни,в которой была война,скитания,обманы,предательства,любовь и ,в принципе ,мааюло хорошего,судя по тексту.
Читать интересно,сложно,к языку Селина сначала нужно привыкнуть.
Но,хотя текст и не оставляет приятных впечатлений,о прочитанном не жалею,и,думаю интересно будет в лет 50 перечитать эту книгу.
Однозначно не мусорное чтение,не оставляющее после себя ничего,но и не чтение для отдыха после тяжёлого рабочего дня.и однозначно не чтение для 18 летних девочек/мальчиков.
Спасибо за интересный взгляд на мир,Луи-Фердинанд.
Надеюсь,в жизни у вас всё было хотя бы не так плохо,как вы описали.

Писатель с трагической судьбой, классик литературы ХХ века, анархист, циник и прочее, и прочее... Аннотация не скупится на эпитеты и ярлыки, навешивая их один за другим. Антисемит, человеконенавистник и так далее, и тому подобное.

Стремясь вызвать любопытство у читателя, ну а заодно проведя своеобразный фейсконтроль: отпугнёт или наоборот притянет?

Меня притянуло. Как магнитом. «Путешествие на край ночи» - это не просто красивый оборот речи. Селин одним из первых ввёл разговорный стиль речи в литературное произведение. Тут без купюр и прикрас герой выкладывает все, что он думает о людях (какие они мелочные и сволочные), войне, родине, патриотизме, о себе он тоже не очень лестного мнения: слишком слаб, слишком труслив, не способен на любовь, он безжалостен и препарирует всех и вся.

Франция, Африка, Америка - где только не будет он болтаться. Куда только не занесёт его зуд в пятках: контора по производству каучука, галера, сумасшедший дом. И нигде нет ему места, везде он чувствует себя лишним. Фердинан - потерянный мужчина потерянного поколения.

Его честность была приятна, но способность видеть во всем только темную сторону, только кромешную ночь вымотала меня. Морально это было тяжело.

И да, очень заметно, что Селин оказал большое влияние на того же Генри Миллера. Но с последним я познакомилась раньше и никак не могла отделаться от ощущения, что где-то я это видела. Сцена в мужском общественном туалете, ее экспрессия и манера подачи - очень похоже, Миллер неплохо так вдохновился ей)

Отдельно скажу про издание: стыд и позор. Такое знаковое произведение, долгожданное переиздание! Бумага хуже туалетной и куча, просто огромное количество опечаток. Такое неуважение к читателю непростительно: требовать денег за книгу, но не нанять корректора.

Не думаю, что найдется более точный эпиграф к роману, нежели этот.
Каждый персонаж этой и книги, включая главного героя - Фердинана Бардамю - идет на край ночи. Вся их жизнь - большое путешествие в никуда, в темноту, в ночь.
Бардамю - лишний человек, он зритель жизни, случайный пассажир, ничего незначащая человеческая единица. Многие люди оставляют след в его жизни (Молли, Мюзин, Лола, Робинзон), но сам он для окружающих - никто и место его нигде.
Фердинан признает, что у него нет цели, нет пути, по которому нужно было бы двигаться вперед: сегодня он солдат на войне, "пушечное мясо", завтра - всеми забытый рабочий в колониях Африки, а потом - никому ненужный врач на окраине Париже. Для него жизнь – обязанность, крест, который он должен нести. И к сожалению, такие люди были, есть и будут – всегда. Я не хочу сказать, что герой Селина был меня неприятен или даже просто безразличен. Да нет, я вроде бы ему сочувствовала и во многом симпатизировала, его мысли интересны и небанальны. Такое ощущение, будто в том, что Фердинан такой, какой есть и в том, что его жизнь пуста и бессмысленна виноват вовсе не он, а кто-то другой....только вот кто? Сама не знаю. Невольно задаюсь вопросом: а как им помочь, таким потерянным людям? Что сделать?.. Можно все свалить на правительство, и в этом будет некоторая доля правды, но решится ли таким образом проблема? Думаю, нет. Фердинаны Бардамю – это особый тип людей, которых ничто не держит на этом свете, но и не ждет на другом.