Путешествие на край ночи

В. Ерофеев назвал Селина "последним по времени крупнейшим, всамделишным скандалом во французской литературе", потому от вышедшего ещё в 1932 году романа я ожидала всего что угодно. И поначалу он меня не разочаровал. Герой книги, язвительный молодой человек Фердинанд Бардамю, начинает свое путешествие на край ночи традиционно для молодежи тех лет - его отправляют на войну. Он проходит ее, сквернословя и не приукрашивая царящий вокруг хаос, неразбериху и моральное разложение, при этом сохраняя ироничность и своеобразное чувство юмора. Этакий герой South Park на полях Первой мировой. Все у него кругом подлецы и сволочи, но и сам он далеко не в белом.

Затем судьба заносит его в Африку, в колонию Бамбола-Брагаманс в Малом Конго, где ему надлежит углубиться в джунгли по реке и заменить там некоего вышедшего из-под контроля сотрудника компании "Пордюрьер". Воображение уже рисует нового полковника Курца из "Сердца тьмы", а по ассоциации в носу начинает щекотать запах напалма по утрам, но на этом цепь совпадений и заканчивается. Как и увлекательный сюжет, где ты хоть кому-то сопереживаешь. В тропическом лесу Фердинанд сменяет своего вечного спутника и альтер эго - Леона Робинзона. Человека, который подходит ещё больше к краю ночи, решается на поступки, на которые у Бардамю кишка тонка.

Дальше повествование, хотел того автор или нет, превращается в нагромождение откровенной бытовой "чернухи" тридцатых годов. И уже не важно, где это происходит - в Америке, предместьях Парижа или Тулузе. Всюду мрак, нищета, бедность умов и слабость духа. Герои становятся все более многословными, старятся на глазах, и конец книги просто приходится вымучивать. Даже остроумие Бардамю улетучивается, и нет уже ни игривых замечаний, ни саркастической ухмылки. Одна Большая скука по Райнову.

"Путешествие на край ночи" долго было сложно найти в книжных, уж не знаю почему - при обилии вроде переизданий произведение ускользало от алчущих прикоснуться к истокам битничества и европейского экзистенциализма, любимому чтиву Берроуза, Буковски и Генри Миллера, а также опус магнуму героя "Постмодернистских частушек" ("...а навстречу шел Селин, тащи скорее вазелин"). Но вот в издательстве с очень подходящим названием "Ангедония" подсуетились, и "Путешествие" вновь стало доступно всем желающим.

Сюжет охватывает лет 15 или 20 (я сбилась, честно говоря) жизни неприкаянного парижанина, и многие вехи этой жизни фактически перекликаются с биографией самого Селина. Зовут героя, что примечательно, также Фердинанд. Пунктирно повторяя вектор собственной жизни, в остальном Селин дает волю фантазии - "Путешествие" насквозь пропитано сатирой (не сильно смешной) и нотками абсурдизма. То герой берет на себя тяжелое бремя снимать пробу с яблочных оладий, выпекаемых для героев войны, то, приехав в Америку, занимается в конторе подсчетом блох, то переживает из-за провальной попытки убийства другом (другом ли?) слишком живучей старухи, в общем, перманентно творится какой-то сюр. Что не мешает автору густыми красками мешать в повествование гиперреалистичные описания жизни бедноты и психологичные измышления в духе старого доброго Достоевского. Что несколько сбивает с толку.

Сюжет "Путешествия" условно разбит на несколько очень разных по размеру и ритму частей, действие которых происходит соответственно во Франции во время первой мировой войны, в некой африканской колонии, в Америке и снова во Франции где-то тридцатых годов. Последняя - самая масштабная (больше половины книги) и при этом самая рыхлая повествовательно. Сюжет тут, можно сказать, топчется на месте вокруг кучки каких-то достаточно мутных персонажей и их не слишком увлекательных "приключений", но именно тут автор выкладывает максимум своих размышлений и жизненного разочарования. Путешествие в экзистенциальном смысле подходит к концу - к краю ночи.

Так и не смогла сложить единого мнения о главном герое - он ускользает от оценок и понимания. То он циник и сволочь, то вдруг как-будто искренне начинает о ком-то переживать, и тут же кладет на этого человека болт, то сочувствует, то дает по роже; то он приспособленец и хитрый плут, то неудачник, которого все бесконечно разводят; то жизнерадостный любитель женщин и развлечений, то поникший депрессивный старик, который не ждет от жизни ничего хорошего. С остальными персонажами все обстоит таким же образом, и в действиях их соответственно также не прослеживается никакой логики. Нарочитый это прием в духе абсурдизма или следствие недостатка опыта дебютанта Селина, непонятно, но вот такой есть момент. Как пишут умные люди, Селин в своем творчестве пытался (и небезуспешно) выйти за рамки царящих тогда литературных традиций, поэтому можно предположить первое. То есть, что это был такой специальный ход.

Пространство "Путешествия" - довольно мрачное, неуютное, "ночное". Многие сатирические моменты опять-таки из нашей эпохи не ясны - а какие-то, касающиеся неизбывных черт человеческой натуры, напротив, вечны. Но все равно это мощное произведение, сильное, как сгусток энергии, постоянно балансирующее на грани между прекрасным и ужасным, цельное и живое.

Алексей Лаптев, главный редактор интернет-журнала «Полиглот»

Пять пухлых, крепких, красочных томов, с огромными буквами наискосок — «СЕЛИН» — вот что, в первую очередь, украшает мою книжную полку, где «стоят» исключительные авторы. Те, кому я обязан за прочитанное и прочувствованное. Как оказалось, таких немного. Но Луи-Фердинанд Селин в этом броском ряду обязан находиться хотя бы потому, что его текст, его напор, его смыслы — ошеломляют.

Затасканный, измученный и вечно бедствующий люд — вот кто окружает Селина в его невозможных романах. Он и сам такой. Во всех своих книгах Селин пропускает «скулящую» смысловую нить. Иногда скуление переходит в вой. Он говорит о том, что из себя представляет нация и какой она должна быть; чего заслуживает и почему всё так сложилось. Иногда такие рассуждения перетекают в старческое брюзжание. В «Путешествии» этого нет совсем, а вот в послевоенной трилогии — «Из замка в замок», «Север», «Ригодон» — постоянно. Брюзжанию нет конца, оно заволакивает книги так, что читать и представлять всю эту лужу желчи не представляется иногда возможным. Селин не стыдится ни себя, ни своей страны. Чего тут стыдится, если твоя страна — в огне. Тем более, если говорить по совести, то не по своей вине. Он обвиняет сотни людей, он сваливает тонны ненависти на события разных лет и эпох. Он делает это из неуёмного сочувствия ко всей Франции, из жажды верить во всё самое светлое. Разумеется, это глубинный подтекст, который невооружённым глазом обнаружить удаётся не сразу.

Селин прекрасен тем, что его смыслы — это вечность, которую можно разобрать и собрать самостоятельными частями, как конструктор. Селин для каждого разный, из него можно построить Башню Поклонения, можно — робота-друга, можно — маленькую квадратную собачонку, постоянно лающую на тени. Вечность «Путешествия на край ночи» настолько выдаётся своими острыми углами, что не заметить этот роман в своей жизни — крайне трудно.

Перенасыщенность «Путешествия» разными подробностями, чудовищными для обывателя, который только-только решил начать открывать для себя литературу «низа и грязи» — к лицу этому роману. Он написан совершенно чудесным языком, что не характерно, например, для поздних творений Селина. Рассказы, повести, романы молодого Фердинанда — это шик во всех отношениях. Таких красок нет у Жана Жене, которого во всех сетевых книжных магазинах советуют купить «в придачу». Ни Жене, ни Миллер, ни Берроуз, ни Паунд, ни Буковски, ни Фанте — извращённые писатели «грязного реализма» — никак не конкурируют с Селином. «Путешествие» — это полностью самостоятельный роман, заслуживающий повторного всемирного внимания. Он настолько самобытен, что в гордом одиночестве стоит от романов всех вышеупомянутых авторов. Не потому, что он лучше сложен, стройнее по каким-либо параметрам, значимей или легче. Лишь потому, что живее. Потому, что искры летят из глаз от такого спокойного слога, когда под ним скрывается — преисподняя.

Франция, война, Африка, Америка, снова Франция, а потом снова война — мысли Селина всю жизнь находятся в таком круговороте. Он сам, как и его клиенты в психбольнице близ Парижа, почти помешался на прошлом. Ещё больше — на настоящем. К счастью, будущее его не интересует. Кто же знает — какое оно будет? Лучше не знать, лучше просто жить — считает непоколебимый Фердинанд, и несёт эту позицию через всю свою жизнь. Так и в «Путешествии» — войне конец (что, конечно, радует), но чем заниматься дальше? Придумывать ничего не пришлось. Ранее замеченные тени появились вновь, мрак улочек бедняков сгущается всё быстрее, площадь Этуаль — уже не та. Событие за событием, точка за запятой. А потом снова точка. А потом восклицание.

Самое главное - не вспоминать о войне. Не видеть этих идиотов-паццреотов, орущих на каждом углу о непобедимой и великой Франции. Думать о хорошем. Например, о девушках или о любви. О тех, кто счастлив, в конце-то концов. Таких, разумеется, мало. Но что поделать! Война выжгла всё национальное достояние, национальное самосознание. «Путешествие на край ночи» пестрит двойными смыслами, яркими диалогами и сдержанным интеллигентным юморком, который очень подходит Селину. Наш дорогой автор пишет так, словно война для него — сущий пустяк. А через страницу он впадает в глубокую апатию, помешательство и сопли. Девушки находят Фердинанда странным, несдержанным и, что вполне обоснованно, сплавляют его по быстрому течению. Зачем им псих? Хотя и хорош собой.

Селин всё время в волнах, он несправедливо глотает воду, но никогда не идёт ко дну. Он борется с обстоятельствами, но в основном — с собой. «Путешествие» — это тот редкий случай, когда диалога с читателем нет совсем. Текст, в нашем случае, не задаёт вопросов. Он ставит перед фактом, нагоняет эмоцию или даёт пищу для размышлений. Исключительно в формате монолога — в этом весь Луи! Он уважает своих читателей, он надеется на их понимание, он благодарит за возможность говорить. И делает это — безупречно.

Сейчас стало модно обвинять нашего героя и некоторые его памфлеты— в фашизме, нацизме, расизме, антисемитизме и бог наверняка знает ещё в чём. Но корни у этого всего — очень далеко, за горами лет и зим. Так сложилось, что та огромная толпа хоть сколько-нибудь значимых людей во Франции того периода, которые по разным причинам не импонировали Селину, напоролась на его жесточайшую критику. И что же вы думаете? Луи немедленно получил отпор. Был обвинён в пособничестве Правительству Виши, например. Это то самое, которое возглавлял маршал Анри Петен. Не будем углубляться в подробности. Следует только заметить, что большинство из перечисленного — ложь. Не принимайте решения не читать Селина только из-за каких-то придуманных фактов. Это очень частая проблема у многих начинающих читателей. Селин велик — и всё тут.

«Путешествие на край ночи» — это признанный шедевр, о котором несправедливо забыли. Уверен, что такие книги должны быть в любом магазине, без дурацких возрастных маркировок и прочих ограничений на качественную литературу. Каждый уважающий себя читатель, ценящий жизнь любой книги, обязан увидеть искусство текста, которое представляет нам непревзойдённый мастер французской литературы, классик «грязного реализма» — Луи-Фердинанд Селин. Я бесконечно рад, что Россия заново открывает для себя этого обескураживающего каждым предложением автора и переиздаёт его вечные книги!

В этом году издательством «Пламень» выпущен, если позволите, элитарный тираж (300 книжечек) романа «Путешествие на край ночи», с потрясающим тактитильным и визуальным оформлением. Более того, крупнейшее в России издательство «АСТ» занялось комплексным переизданием всех трудов Селина. Это не может не радовать. Мы не должны читать только сказки с единорогами, мы — я уверен — просто обязаны иногда снимать розовые очки и видеть то, что остаётся почти всегда за рамками. Рушьте эти рамки, замечайте то, чего не замечают. Наш дорогой автор так написал книгу. И не одну.

Удачи вам!

"Путешествие" частенько мелькало у меня перед глазами, попадалось в интервью кумиров и упоминалось в некоторых других литературных произведениях. Стало интересно и я решил начать знакомство. К языку, которым пользуется автор, отношусь положительно, некоторый опыт прочтения книг с подобной речью имел, поэтому предрассудков на фоне этого камня преткновения для некоторых читателей не возникло. Первая часть произведения, в которой описывается война, люди причастные к ней, читалась спокойно, но уже где-то на середине я забуксовал. Главный герой, куда бы ни попал, обязательно заговнит это место, что с чередой эпизодов превращается уже в какое-то занудство, хоть и описанное на литературный лад. Большое количество внезапно вставляемых заявлений по типу:

Сначала я старательно анализировал, желая понять мысль автора, но по мере прочтения все эти бесконечные мнения для меня начали сливаться в одну сплошную голословность, хотя некоторые из них понравились и были отправлены в заметки.
Из приятного: хорошие иллюстрации, отлично подходящие к тексту, ну и, конечно, если учитывать, что книга была издана в 1932-ом году, для того времени это было довольно смело и революционно.

Вечное возвращение под цыганским солнцем

Лежу на чужой жене,
потолок прилипает к жопе,
но мы не ропщем - делаем коммунистов,
назло буржуазной Европе!
Пусть х*й мой как мачта топорщится!
Мне все равно, кто подо мной -
жена министра или уборщица!

В. В. Маяковский

У кого из нас здесь напрочь отсутствует фантазия? Кто уже, наконец, готов встретить свой «Сансет лимитед»? Кто не боится пообщаться с завсегдатаями «Лечебницы Аркхем»? Ты?

А теперь давай поближе подойдем к этому бурлящему, чавкающему и отвратному монстру под названием жизнь. Еще не теряешь сознание? Отлично, тогда оторвем на память от этого биомусора небольшой кусок сгнившего мяса, насквозь проеденного трупными червями. Он-то и является «Путешествием на край ночи».

Тот, кто смог ознакомиться с историей Холдена Колфилда, наверняка сможет выстоять такой напор черного энтузиазма, что очень сильно тяготеет к дистопии. Но весь кряж в том, что в жизни Фердинана нет ничего фантастического: это не история из выдуманного будущего. Это даже не история. А по-настоящему вырванный ошмёток жизни, у которого нет ни конца, ни начала, как у дождевого червя. В этом черве и сосредотачивается вся задумка. Возьми его в руку и наблюдай за тем, как он отвратно дёргается на твоей ладони. Жизнь этого существа даже не похожа на бытие «Чужого»: она бессмысленна, ни к чему не приведёт, а червь в итоге так и останется никем. Итог его декламаций очевиден – долгая смерть от голода.

По Селину все люди делятся на два типа: те, кто ещё не привык к тебе и о не оскотинился, и те кто уже сделали и то, и другое. Абсолютно каждый здесь, по отношению к кому бы то ни было, очень быстро переходит из первой группы во вторую. И поэтому ты вынужден снова и снова двигаться, менять места и обстановку, но мир – это всего лишь ладонь Бога. А червь – это ты.

Поэтому единственное, в чем человек действительно прогрессирует – в совокуплении и поедании пищи. Для второго нужны деньги, что и заставляют тебя отчаянно тянуться к солнцу в вонючем болоте. А для первого ничего не нужно. Так как человечество – вязкая и противная субстанция, что варится сама в себе. Начало жизни возникает непосредственно в том же самом месте, как и её конец. Это аморально, но никому до этого нет никакого дела. Встряску местному «Скотному двору» может задать Джек Николсон с огромным топором и сильнейшие заморозки, только тогда мы сможем увидеть «Сияние» надежды. Но всего этого не будет. Зато ты вдоволь насмотришься на женоненавистников, антисемитов, галлофобов и трусов.

Пожалуй, в этой дыре и родился, наряду с подобными типажами, тот самый маркетолог, что придумал слоган «Солидный Господь – для солидных господ».

В огромной пустоте, противоположной миру тоннелей и загадок, как в фильме «Куб» или книге «Метро 2033», здесь ночь, непроглядная и безграничная. Её краем же является не какая-нибудь абстрактная стенка или обрыв, а конец твоей собственной жизни.

Роман, словно написанный Чеховым и Мопассаном в соавторстве. Прозрение начинается с войны ,на этот раз толчком становится Первая Мировая. Изнурительные дни, обещающие и смертельные, израненные и с проблесками надежды и долгие скиталицы-ночи, часы, разбухшие от человеческого мяса и минуты продлевающие пусть преисполненную страдания с примесью веры жизнь. Все это вскоре превратится в несколько цифр по возрастанию ,обозначающих знаменательные даты сражений, количество техники и наконец самые отъевшиеся из чисел станут значением количества жертв. Вслед за лицами сотрутся имена. Но люди опьянены ненавистью, французы винят во всех своих бедах немцев и готовы растерзать их, но лишь кони не знают национальности, на поле битв братаются французские и немецкие табуны. В войне удобное гнездышко свил себе страх. И тогда ,испытывая телесные неудобства ,некоторые понимают всю бессмысленность смертей вокруг, видят боль, сведенную к статистике, вранье цветастых слов, призывающих к патриотизму. Лавина нищеты заполонила улицы и вырвалась грохотом оружия, человек стал игрушкой в лапах правителей, напичкав его лживостью пустозвонных фраз, дав должное образование и подвергнув некоторому зомбированию, правительство получило бесплатную машину, готовую работать за еду , умирать за идею и отдыхать перед экранами телевизора. Нет ничего хитроумнее плана , чем идея создать свободного раба. И вот устами одного человека звучит приговор всему человечеству. Две цивилизации - белая и черная противопоставляются друг другу, два мира властвуют над душой главного героя - убогая ,страдальческая Франция и глянцевая, цветущая красотой хищных, пустых женщин Америка. Он наблюдатель за жизнью, романист ,пишущий мемуары самой смерти, интеллигент ,смиряющийся с убожеством и желчностью окружающего мира, старательно не замечающий насилие и убийства. Может ли он быть выше других обывателей, вправе ли он зачитывать приговор и подвергать осуждению все общество с его беспорядочностью , проститутками, нищими, глупцами и святыми без опознавательных знаков. В романе используются "говорящие фамилии", жаль ,что это неприменимо к жизни. И вот ,он судья, смотрящий на людей с высоты, в сущности плывет ,уносимый течением, не в силах испытать хоть одно возвышенное сильное чувство, которое могло бы помочь ему принять смерть с достойным лицом, он подлавливает мимику других людей и видит, что все они гниют изнутри, что это ходячие мертвецы, стремящиеся к своему логическому заключению, заранее разлагающиеся и живущие ради будущих похорон. Вот такая она, мерная, скучная, бесцветная, бесхребетная жизнь, что скользит на зубах смерти.

Противоречивая книга, так же как и её автор. И написана тоже противоречиво, под стать главному герою - восхитительные, талантливо выведенные диалоги, которые хочется цитировать по поводу и без повода, соседствуют с сомнительными отступлениями, где, главным образом, идёт переливание из пустого в порожнее, при всей моей любви к разнообразным "потокам сознания". С другой стороны, любая рефлексия предопределённо имеет черты безысходности, тупиковости, а часто и банальности, так что, наверно, не стоит строго судить автора и лирического героя - и тот, и другой рефлексируют, пережёвывают известное до них и известное им, потому что так надо, так они чувствуют.
И разумеется, тут есть блистательная история, сюжет, сквозной персонаж, появляющийся внезапно, а потом уже ожидаемо, тот самый Леон Робинзон, от начала до конца истории предстающий как тёмное отражение главного героя, Фердинана. Хотя ни однозначно тёмных, ни однозначно светлых персонажей тут нет, и в этом книга предельно экзистенциальна и беспристрастна (чрезмерная мизантропия соседствует с восторженной сентиментальностью), в этом её большое достоинство.
Ну а все точки над "i" ставит финальный эпизод, который служит уравнителем и лакмусовой бумажкой всего путешествия на край ночи и по этому краю, восхитительно эмоциональный и одновременно отстранённый, как и жизнь главного героя и его мир в целом.