Обыкновенный читатель

О чем бы ни писала Вирджиния Вулф: - о Чосере; о древних греках, выделяя драматургическое дарование Платона; о самоописании Монтеня, первым из европейцев создавшего психологически точную картину собственной души; о графоманке герцогине Ньюкасл, для которой Вулф, однако, нашла доброе слово; о романе Дефо "Молль Флендерс", которому Вулф сложила истинный панегирик; о материализме Голсуорси, Беннета и Герберта Уэллса, которым она противопоставила святость и духовность русских писателей; о неукротимости Эмили Бронте; о двойной оптике Джозефа Конрада; о "темных подворотнях" Стерна; о невероятных смыслах де Квинси, вызывающих в воображении невиданные миражи, о его глубине самопроникновения, несмотря на свойственную ему велеречивость; о "восхитительном старом чудаке" мэтре Джордже Мередите, писателе с головой Еврипида, "златоусте и витии с журчащим смехом"; о стеснительной Кристине Россетти, странноватой домоседке; о богатом воображении и сардоническом смехе Томаса Гарди; о писателе исключительной свежести и внутреннего здоровья Сергее Аксакове - человеке редкой силы чувств, в котором так заметна русская стихия самосознания и самоанализа; о мысли Чехова, работающей необычайно тонко и без нажима, о помыслах его героев, устремленных к цели более значительной и отдаленной, чем личный успех или личное счастье; о Валерии Брюсове, который, судя по сборнику его рассказов, не великий писатель, однако имеет на все свою точку зрения; о печальном взгляде Тургенева - бездомного космополита и великого художника, не прорицателя, мечущего громы, но мыслителя, пытающегося понять; и даже о Ватсоне из "Шерлока Холмса", которого Вулф характеризует как чучело, набитое соломой, манекена, шута горохового...

Итак, о чем бы из этого ни писала Вулф, она остается НЕобыкновенным читателем, талантливым рассказчиком, умеющим из целого вычленить особенные яркие детали, важные для понимания ее критической мысли, ироничной, любящей юмор и способной на самые тонкие шутки, видящей во всем повод для легкого сарказма, автором, безукоризненно владеющим пером, подмечающим мелочи и умеющим облечь в слова смутные чувства.

Стиль Вулф необычайно доходчив, нас зря пугали ярлыком "модернистки", накрепко приклеившимся к ней, и не зря, если говорить о ее собственном творчестве... Но как критик, Вулф предельно уважительна именно к "простому", нетитулованному читателю, которому стремится разъяснить смысл того или иного произведения, что называется, "на пальцах". Причем речь идет не только о художественной литературе - Вулф охотно и много читает жизнеописания никому не известных обывателей елизаветинской эпохи и находит в них скрытое от всех очарование. Вулф безупречно разбирается в литературном процессе, имеет свои ориентиры в викторианской и более ранних эпохах. Во многом равняется на русскую литературу, являющуюся для нее чутким камертоном, на который она настраивается при оценке британских писателей. Сравнение, увы, оказывается не в пользу последних.

Вулф любит и ценит психологическую прозу, где главным является раскрытие души, сокровенной сущности человека. Что, впрочем, не означает, что реалистическую или натуралистическую прозу она совсем не жалует. Отдавая должное Джейн Остин и Дефо, Вулф окидывает критическим взглядом современность, чтобы сделать вывод: для нынешнего состояния развития литературы верный путь выбрали такие авторы, как Генри Джеймс и Джеймс Джойс с их интересом к внутреннему миру человека, всему тому неуловимому, что плохо поддается описанию и из чего состоит "мыслящий ореол" вокруг каждого из нас.

Что интересно, Вулф никогда не выпячивает свое "я", как в художественных произведениях, так и в критике. Она уважительно относится к "обыкновенному" читателю, не навязывая ему своего мнения, а незаметно подводя к напрашивающимся из прочтения выводам. Вот, пожалуй, этим отсутствием высокомерия при полном праве претендовать на литературный авторитет среди современников и отмечен в высшей степени данный сборник эссе и литературных обзоров.

Утеряно ли это мастерство критики в наши дни? Где найти столь же тонкого рецензента, столь же мало мнящего о своей особе? Я не специалист по современной отечественной литературной критике, но сдается мне, здесь все очень плохо.

Впрочем, и нам, рецензентам-любителям с лл, есть чему поучиться у классика.

Случайная цитата: "...не просто самый одухотворенные - самые глубокие книги в современной литературе создали именно русские".

Читать эссе - очень извращенное удовольствие. С одной стороны, можно почерпнуть много всего интересного, так как по страницам разнородных эссе рассыпаны тысячи фактов, много оригинальных и точных наблюдений. С другой - можно уйти почти ни с чем, слегка притушив голод по интересному. Однако "Обыкновенный читатель" Вирджинии Вулф - это только на первый взгляд простой сборник эссе, когда же после первой минуты знакомства, пристально вглядевшись в текст, приходит осознание всей художественной ценности, цельности и масштабности этого сборника. До чтения "Обыкновенного читателя" как-то совсем не доводилось размышлять о эссеистике в целом, о популярности этого жанра в английской литературе и полной непопулярности в русской. То есть русский читатель должен быть совсем неподготовлен и слегка ошарашен, проходя первый этап адаптации к новому и непривычному. Это быстро проходит, когда Вулф методично и с каким-то особым придыханием снова и снова упоминает русскую литературу. У Вулф эссе получаются воздушными, но основательными одновременно.

Для меня Вулф стала отголоском прошлого, когда приходилось изучать английских писателей, их интерес к русской литературе, культуре и людям. По какой-то неведомой причине Вулф прониклась русской литературой и "загадочной русской душой", сведя общение с мигрантами, наводнившими страну после революции. Она не только помогала с переводами, печатала их, писала рецензии и эссе, посвященные русским писателям, но и вводила русских героев в книги, помещала аллюзии на русскую литературу в собственные произведения. Приятно читать эссе, посвященные впечатлениям и разбору произведений Чехова, Толстого, Достоевского, Тургенева и, внезапно, Аксакова и Брюсова. Тонкие наблюдения Вулф помогают как бы со стороны взглянуть и заново переосмыслить масштабность и влияние этих писателей. Удивительно для меня то, что Чехов смог снискать такую популярность вне пределов русскоговорящего пространства. Его рассказы потрясающи, но как их понимают и интерпретируют иностранцы? Вулф как раз это показала.

Большое достоинство эссе - ирония автора, направленная в адрес завзятых критиков и людей, пытающихся рассказать другим о том, что читать и как читать. В этом плане Вулф не давит на читателя, она размышляет и делится своими наблюдениями, не пытаясь навязать собственную точку зрения. Она выступает в этих эссе обыкновенным читателем с необыкновенным даром выражения своих мыслей. Ее эссе очень легки, даже воздушны и красивы. Каждое отточено по форме, а вместе создает цельную картину, встраиваясь в общую концепцию, основанную на нескольких базовых идеях. Например, на проблемах критики переводных текстов или полноты описания исторической действительности, возможности точной и полной реконструкции прошлого мира по произведениям. При этом, мне кажется, Вулф смогла отлично показать видение мира почти каждого автора, ставшего предметом ее интереса.

В процессе чтения пришлось поделить всех авторов, упоминавшихся Вулф, на три группы. В первую (и очень многочисленную, надо признать) входят те, о ком я даже не слышала. Это мастодонты классической английской литературы вроде позабытых елизаветинцев. Они ушли в прошлое. Может, там им и место. Читать о них интересно, но не слишком. Вторая группа - это те, знакомство с которыми намечено на ближайшее время. Эссе о Стерне, Чосере, Конраде и других осветили важные моменты, которые пригодятся при знакомстве с ними тет-а-тет, но не навязали какой-то определенной точки зрения. Третья группа - уже прочитанные авторы, самые интересные. Сравнивать свои впечатления с разборами Вулф оказалось очень полезно.

Эссе занимают большой объем, но читаются легко и быстро. Жаль, что Вулф остановилась только на разборе английской и русской литературы. Было бы интересно почитать ее впечатления от других авторов. Наверное, искать это нужно уже в дневнике писательницы.

Я боялась Вирджинии Вулф. Смутно ощущала в ней фигуру немыслимого масштаба, одним своим существованием способную обнулить всякого, дерзнувшего выносить суждение о предмете ее интереса, не будучи ею. Занятно, что критические и литературоведческие работы, и философские труды, и разного рода ученые трактаты читаю без смущения. Чего-то не понимаю и признаю это; что-то другое понимаю частично и была бы не против, чтобы кто умный растолковал; с какими-то признанно авторитетными мнениями рискую не соглашаться. В ней интуитивно чувствовала колоссальную мощь, после столкновения с которой, картина мира уже не будет прежней. Такого рода потрясения всегда связаны с необходимостью выхода из зоны комфорта, существенной корректировки системы понятий и ценностей, чего обывателю никогда не хочется делать.

Предчувствия ее не обманули. Эссе Вулф на порядок превосходят не только мои попытки говорить о книгах, но экзерсисы всех известных мне людей, подвизавшихся на этом поприще. Никогда раньше я не ощущала такой бездонной пропасти между уровнем собственного умения выносить точное непредвзятое, опирающееся на многие параметры оценок суждение, и способностью к тому же у другого – даже у медийных фигур, даже у признанно великих. Нескромно, да ведь я и не скромна. Не в этом случае. То есть, практически во всех оценках с госпожой Вулф совпадала (там, где имею понятие о предметах ее суждения). Но она, говорящая о книгах, так немыслимо хороша как вольная птица в небесах, где прочие – летательные аппараты той или иной степени технической сложности, искусности исполнения, богатства материала. Признаюсь, не раз думала, читая: Куда уж после нее?

Однако небо большое и моему воздушному змею хватит места покувыркаться в потоках восходящего воздуха. Тем более, что сборник, посредством которого познакомилась с эссеистикой Вулф, называется «Обыкновенный читатель». Открывающий его текст «Пэстоны и Чосер», сразу задает планку читательских ожиданий этому немалого объема (под восемьсот страниц в пересчете на офсет) фолианту. Умный, интеллектуальный без снобизма, доброжелательный, исполненный нежности к героям и читателю тон. Рассказ о семействе Пэстонов, чей предок привез в родной Норфолк кусочек животворящего Креста Господня, да так и не удостоился, к негодованию окрестных кумушек, приличного надгробного камня от потомков. То, как менялось отношение к грамоте в этой семье на протяжении поколений. Что для славной матроны было способом рационального хозяйствования, письменных отчетов супругу и повелителю о проделанной работе, да инструментом ведения реестра движимого имущества, то подарит ее сыну радость встречи с «Кентерберийскими рассказами» Чосера. В них благородный сквайр станет сбегать от обыденности во всякую удобную (и особенно неудобную) минуту. А вот поди ж ты, вспоминаем мы сейчас этого мелкого помещика из середины XV века благодаря его страсти к Чосеру.

«О глухоте к греческому слову» - неожиданно актуальный для сегодняшней действительности русскоязычного читателя разговор о переводной литературе вообще и трудностях перевода. Вдумчивый, серьезный, обращающий внимание на подводные камни, на особенности переноса понятийных пластов, которые непременно нужно учитывать, если хочешь по-настоящему понимать; и ожидания, коим так и суждено остаться неисполненными в силу изначальной невозможности перенести что-либо без искажений. Но и об удивительной современности, несмотря ни на что, греческой трагедии.

«Елизаветинский сундук» о том, каким напротив, выспренным, высокопарным, далеким от жизни кажется драма елизаветинской эпохи, насколько смешна и неуклюжа сегодня тогдашняя неумеренная тяга к украшательству. «Елизаветинские пьесы», за Исключением Шекспира и, может быть, Бена Джонсона - как далек от возможности вызвать сопереживание весь массив елизаветинской драматургии с его бурями в стакане воды и реками крови. Автор постоянно сопоставляет несчастных елизаветинцев с Монтенем, творившим в ту пору во Франции и сравнение это сильно не к чести соотечественников. Что ж, всякая литература в период становления проходит пору неуклюжего ученичества.

Было бы неверно уделять краткому обзору каждой из статей хотя бы абзац, это заставило бы мой отзыв разрастись до непомерных пределов, не передав и сотой доли смысла, блеска, очарования оригинала. а в академической среде наверняка есть исследователи посвятившие работе над этим недели неустанных трудов. Потому дальше постараюсь суммировать основные самые яркие впечатления. Есть группа статей о фигурах, отчасти эксцентричных, способствовавших распространению просвещения, не будучи учеными, на унитарном уровне под общим заглавием "Силуэты" "Мисс Митфорд", "Доктор Бентли", "Леди Дороти Нэвил", "Архиепископ Томпсон". Обо всех этих персонажах Вулф говорит с глубокой нежностью, даже иронизируя, даже позволяя себе некоторый сарказм (д-р Бентли), все эти люди страшно далеки от русскоязычного читателя, что не делает их фигуры менее интересными.

С огромной любовью и уважением пишет Вирджиния Вулф о Джейн Остин, сестрах Бронте, Джордж Эллиот, а поскольку только книг последней я не знаю, что до остальных - они и моя большая любовь, то читать эссе, посвященные им, было подлинным наслаждением. Может быть поэтому они показались такими короткими. Занятной оказалась статья о Даниэле Дефо и его романе "Моль Фландерс", сочетание этих имени и фамилии когда-то краем уха даже слышала, но и предположить не могла, что это едва ли не первый английский феминистский роман, написанный автором "Робинзона".

Дивные размышления о поэтах стали бальзамом на мое сердце повернутого на английской поэзии синего чулка. Всякий, кому доводилось числить среди своих увлечений нечто, далеко выходящее за рамки стандартных интересов круга своего общения, знает сорт ментального голода, утоляемого лишь беседой на заданную тему с умным эрудированным собеседником. Она утолила мой голод: Джон Донн, Роберт Браунинг, Китс, Шелли, Йейтс - обо всех понемногу, но мне теперь надолго хватит. И совершенно чудесным подарком для меня, тем более прекрасным, что неожиданным, стали несколько статей о русской литературе. Такого уровня погружения, такого знания предмета, такого упоительного соединения трезвой оценки критика и литературоведа с восторгом читателя и пытливым взглядом писателя, вглядывающегося в творческую мастерскую коллег, мне не приходилось встречать ни у Быкова, ни у (выговорю кощунственное) Набокова.

Толстой, Достоевский, Чехов, Тургенев, Брюсов, Аксаков, Горький. Она даже записки дочери Достоевского об отце прочла и отрецензировала. Я не для красного словца сказала об особой глубине, размышления Вулф о чеховской драматургии и о его крупной прозе (ни того, ни другого прежде не любила и не понимала, подарили мне новый взгляд на Антона Палыча, земной ей поклон за это. Завершает сборник горько-ироничная статья "Своя комната", которой мисс Вулф последовательно проводит политику наиболее близкого моему сердцу разумного рационального феминизма. В двух словах, неминуемо упрощая, ее содержание можно пересказать, как: всякой женщине, которая вздумала бы заниматься самостоятельным творчеством, нужно иметь собственную комнату и. пусть скромный, но независимый источник дохода. Без этого жестокий мужской мир сомнет ее и растопчет. Даже и сейчас, в наше просвещенное время. Что ж, рада констатировать, что времена изменились к лучшему. Значит то, что делала она, было не напрасно.

Открываете сборник эссе, спустя несколько десятков страниц осознаете, что читаете рецензии не только на конкретные произведения, а еще жизнеописания рандомных людей, о которых вы никогда не слышали, и вряд ли уже услышите, о каких-то переписках и дневниках опять же рандомных людей, жизни которых должны открывать глазенки на их образ жизни и чем они там занимались с утра до вечера. И, главное, под конец книги сделайте вид, что вы поняли о чем речь шла. О, и постарайтесь не дать маху, напишите заумную рецензию с кучей заковыристых цитат, чтоб никто не догадался, что вы понятия не имеете, о чем только что прочитали.

Как итог: куча лойсов от людей, которые книгу не прочитают, но им тоже хочется держать планку умнейшего индивида и они, возможно, так же заумно, как и вы, начнут беседу в комментариях. Все же на окололитературном ресурсе сидим, надо сохранять имидж.

Но я, разумеется, слишком грубо и резко выражаюсь, уж простите. Книга-то мне понравилась, напомнило, что я не такая уж умная, как хотелось бы. Но честно? Сама бы я никогда к книге не пришла можно было бы выбрать что-то другое из книг об извращенцах или даже авторства педофилов, но я не настолько рисковая, а если даже и начинала листать, то забросила бы где-то на половине пути. Такой уж я человек. Неотесанный. Село без радио.

Но если бы я была умная, я была сделала несколько выводов после прочтения книги. Гипотетически.

Во-первых, эссе - это очень сложная штука, когда ты не понимаешь о чем идет речь и у тебя нет времени разобраться. Вот начинаешь читать о каких-то людях из какого-то там графства и все ждешь, когда же дело пойдет о литературе, ну или тебе хотя бы намекнут, кто из всех этих людей имеет отношения к писательству. Читаешь, читаешь, читаешь, уже успел порядком запутаться, а потом эссе кончилось. И ты такой whaaaat? А, оказывается, они все дневники вели да письма писали.

Когда я в свое время читала эссе Кундеры и Сартра, подобного послевкусия не было. Видимо, разница в том, что последние были из списка "для широкой публики", издавались большими тиражами для глупеньких выпендрежников хипстеров, а тут у нас академический сборник, который хоть и наименовали "для широкого круга читателей", но давайте взглянем правде в глаза, я понятия не имею, кто еще из моих знакомых нелитературоведов станут читать подобные издания. А это явление, как бы, вычеркивает "широкий круг читателей".

Во-вторых, возвращаясь к "кругу читателей". У меня постоянно складывалось впечатление, что я читаю книгу не для меня, а для какого-нибудь будущего работника городского архива. Вот честно, со всем уважением к Вирджинии Вульф и ее таланту, я диву даюсь, нахера мне читать о каких-то там письмах, какой-то неизвестной дамы, ну или известной, если ты литературовед, знающих всех родственников и друзей писателей, о которых косвенно упоминается, а то и вовсе сами догадайтесь. Камень в мой огород, это ж я не знаю о ком речь идет, а информация в книге мне этого и не раскрывает. Помните, я чуть выше сказала:

В-третьих, УРА знакомые имена. На какое-то сладостное мгновение, речь пошла о писателях. Читал ты или не читал их, уже не важно. Ты радуешься, что понимаешь о чем речь идет - о литературе, которую можно почитать, авторов которой можно погуглить и не тратить часы на выяснения кто есть кто. Ты вылавливаешь мыслишки, соглашаешься, киваешь головой, улыбаешься. Ты получил то, что ожидал получить. Да, постановка задачи херня, писатель тебе не обязан, если ты что-то надумал и не получил желаемое, но для нас, неотесанных громил с дубинкам в руках, это победа! И вот тут я уже могу высказать хоть пару мыслишек о прочитанном.

Почему нет цитат? А вы что не внимательно читали о греках, которые любят картину целиком, а мы любим сборники афоризмов, и уже плавно перетекая на другие эссешки и упоминашки, сборники-то наши с высказываниями не всегда самые лучшие. Было бы лицемерием а кто это добавлял цитатки накануне в профиль, а? согласиться с Вулф и тут же попытаться выдавить из многостраничной мысли одно-единственное предложение, чтобы передать всю суть. Согласны? Кощунство в чистом виде.

А потом эссе идут вперемешку с критикой эпистолярной прозы. Тут разбираются феминистические образы, выводится итог правильной критики современного искусства, разбирается кто для кого писал, в чем был плох, а в чем хорош, и тут же приводятся предположения, что будь возможность у дамы родиться в другом веке, она стала бы писательницей, что можно почерпнуть читая ее письма к возлюбленному, мол талант у нее был, но реализация не та.

Но не смотря на то, что кто-то (я), оказалась не слишком грамотной, эта кто-то смогла оценить труд и готова даже вернуться к эссе, когда станет поумнее или прочувствует такую вот "архивную литературу" и сможет в полной мере постичь сборник. Но это не сегодня, и даже не завтра.

Остается лишь надеется, что это будет не через двадцать лет.

Люблю я серию "Литературные памятники"! Когда открываешь книгу этой академической серии, сразу же понимаешь, что над ее подготовкой к печати поработали лучшие профессионалы и можно не опасаться "подводных каменей" вроде некачественного перевода или же недостоверно изложенных фактов. Все перепроверено и разложено по полочкам, не упущена ни одна мелочь, ни один нюанс. Поэтому смело беру в руки вышедший в этой серии сборник эссе Вирджинии Вульф "Обыкновенный читатель" и погружаюсь в чтение. Ведь эти эссе адресованы мне, обыкновенному читателю, и, открывая передо мной великолепную панораму английской литературы от Чосера до современников автора, они одновременно доставляют мне огромное наслаждение самим содержанием и манерой изложения автора, точной, умной, ироничной. Что и не удивительно, ведь Вульф достигла настоящих высот в жанре эссеистики, взяв только лучшее от четырехстолетних традиций жанра и наполнив свои сочинения модернистскими идеями.
Меня поразило, как бережно и с каким вниманием пишет Вульф о безвестных "перьях" прошлых эпох, даже не о писателях в настоящем смысле этого слова, а об авторах дневников и писем, чтение которых большинству из нас показалось бы скучным и бессмысленным, а вот по мнению Вульф, они хранят в себе настоящие сокровища, поскольку позволяют увидеть истинное, живое лицо той эпохи. И это неподдельная доброта, даже нежность, к подобным писательским "пылинкам" соседствуют у автора со смелой, подчас даже резкой критикой общепризнанных литературных мэтров.
Не обошла своим вниманием Вульф и русских писателей, как великих (Толстой, Достоевский, Чехов), так и менее крупных (Аксаков, Брюсов). И снова отмечаю: равное, непредвзятое отношение ко всем авторам, без заискивания перед великими, без снисходительности к "малым".
Конечно, особое место в сборнике занимают эссе об английском модернизме - "Мистер Беннет и миссис Браун", "Письмо к молодому поэту", а также наиболее известное из всех вульфовских - "Своя комната".
Нельзя не отметить великолепно яркий, "звучный" перевод Н.И. Рейнгольд, ну она на творчестве Вирджинии Вульф, как говорится "собаку съела" и ее можно, наверное, назвать главным у нас специалистом по литературному наследию этой английской писательницы, поэтому и ее статьи в разделе "Приложения" читать не менее интересно и увлекательно, чем основной текст.
Лично у меня после прочтения книги возникло огромное желание стать столь же необыкновенным - не писателем - читателем, как Вирджиния Вульф.

В "Обыкновенном читателе" Вирджиния Вулф представляет историю английской литературы через набор эссе о книгах, писателях и писательстве. Начинается книга с описания обыкновенного читателя, который читает в свое удовольствие, поэтому и к литературе относится иначе, чем это делает критик или ученый. Он

Само собой, говоря о читателе, Вулф пишет о том, как должен работать писатель. Чтобы зацепить читателя, нужно уметь писать, уметь

Но писатель должен не только ориентироваться на читателя, он должен оставаться собой

Размер эссе не дает простора для детального жизнеописания или глубокого анализа большого произведения, а также не подразумевает четкую структуру, скорее это полёт мысли автора. Поэтому, если говорить об эссе в "Обыкновенном читателе", то это наброски к портрету, случаи из жизни, особенности, анализ небольших отрывков произведений. Условно все эссе в книге можно разделить по тематикам на эссе о писателях, эссе о книгах и эссе о труде писателя. Особняком стоят духоподъемные "М-р Беннет и миссис Браун", "Письмо к молодому поэту" и "Своя комната"

Авторы, которые один за другим появляются на страницах, не обязательно пишут для широкого круга читателей. Для Вулф литературные памятники - это не только романы и поэзия, это еще и дневники, и письма. Письма отражают события с точки зрения наблюдателя, который не думает о том, что они будут опубликованы. Таким наблюдателем для собственной судьбы стал, например, Свифт. Письма Лорда Честерфилда - это свод наставлений, который даёт представление и о нормах общества. А еще письма - это отдельный эпистолярный жанр, заниматься которым женщине не зазорно, поэтому женский характер прозы до 18 века явственнее всего проступает как раз в письмах. И это не только женщины высшего сословия - Мёрси, сестра поэта Габриэла Харви, пишет лучше чем благородные дамы. Дневники важны потому, что в них автор предельно искренен, а опубликованы дневники будут уже после его смерти. Так глазами священников Джеймса Вудфорда и преподобного Джона Скиннера через их дневники показан рубеж 18 и 19 веков. Через дневник мы видим и революцию в России.

Вулф пишет о знаковых писателях и знаковых произведениях. Первым в череде авторов идёт Чосер, который первым показал, что такое художественная убедительность. Такие авторы как он

В отличие от проповедников - таких как Вордсворт - которые подводят читателя к разгадке тайны.

Знаковые книги есть в каждой эпохе, это и "Кентерберийские рассказы", и "Джейн Эйр", и "Грозовой перевал", и "Робинзон Крузо". Если с первыми всё понятно, то "Робинзон Крузо", типичная детская книга для современного читателя, внезапно представлен поворотным произведением для английской литературы. Оказывается, что герой романа стал зеркалом своего времени, появившись тогда, когда читателю надоели принцессы, и он захотел читать про себя

Таким же поворотным стал "Тристрам Шенди" предшественника модернистов Стерна, который изменил угол зрения в литературе

Английскую литературу в "Обыкновенном читателе" оттеняют древнегреческие шедевры и современные русские книги. Древнегреческая литература нужна для сравнения: Вирджиния Вулф сравнивает Софокла, Еврипида и Эсхила с Шекспиром, а заодно и с Достоевским, несмотря на то что древнегреческая литература сама по себе ни на что не похожа

У русской литературы есть свое особое место в книге. Русские писатели в моде, они другие, и

Но Вулф не просто интересует русская литература, она нужна ей для противопоставления - это новый непривычный стиль, другие идеи, которые английский читатель до конца не понимает:

Вирджиния Вулф - блестящий эссеист. Поэтому естественно, что эссе как жанру уделено много внимания. И поэтому - несмотря на то что книга об английской литературе - не обошлось без упоминания Монтеня как основоположника и иконы жанра. Для него главное - не учить, а поделиться мыслями, выразить себя, так же пишет и Вулф, которую критики относят к последователям Монтеня и его направления психологических эссе. При этом сама она считает, что все эссеисты - последователи Аддисона и его подражатели, да и вообще

Вулф и её современники живут и творят в конце девятнадцатого-начале двадцатого века, и с этих позиций она проводит параллели между литературными эпохами. Вулф говорит о том, что современные молодые писатели откровенны и искренни, но

И несмотря на то что эссе пишут многие, по словам Вулф современных ей настоящих эссеистов... всего один Макс Бирбом. Вместе с качеством эссе в целом, ругает она и качество современной критики:

При этом разбор произведений Дефо, Достоевского и Толстого в "Обыкновенном читателе" - прекрасные примеры литературной критики.
Помимо критиков Вулф ругает и качество творческой проработки современной литературы:

Впрочем, Аддисон в свое время точно так же ругал "глупую моду, смешные обычаи, манерную речь". А продолжая параллели Вулф, и протягивая их до нашего времени, и мы найдем, какие из новых веяний покритиковать.

"Обыкновенный читатель" - необычная работа необыкновенного автора. Это не сухая формальная критика, а очень личный взгляд на английскую литературу через её историю и развитие. Это взгляд человека, который английскую литературу досконально знает и бесконечно любит, но ей одной не ограничивается. Это книга, после которой еще больше начинаешь любить книги.

Своя комната
Написание книг - это последнее занятие, которое можно связать с дискриминацией женщин. Их (наше) положение в исторической перспективе грустное: в семье женщина - рабыня, для нее в лучшем случае доступны только отдельные виды работ, которые ограничивают практически все возможности быть самостоятельной. При этом видно это не из художественной прозы - там женщина полноправный человек, который может решать, может действовать по собственному усмотрению. В реальности же, ко всему прочему, писать - до восемнадцатого века занятие для женщины зазорное, делать это ей негде и некогда, а литература тем временем теряет из-за разницы в мужском и женском подходе, точнее из-за отсутствия женского в книгах: мужские книги, в которых нет и капли женского

И только немногие авторы "андрогины по духу", такие как Шекспир, используют полную мощь писательского мастерства.

Вывод прост: литературе нужна женская рука, а женщине для созидания нужны время и деньги, то есть доход и собственная комната.

"Своя комната" - сильное отдельное произведение, в котором глобальные вопросы свободы проиллюстрированы на примере простых вещей. Оно не призывает женщин бороться за права, но совершенно точно даёт уверенность и вдохновение, хотя бы от того, что показывает, какими сильными были писательницы прошлого, и при этом насколько больше сейчас возможностей.

Книга была прочитана мной в рамках книжной игры, а значит не было априорного представления об ее содержании. И действительно, сложно представить цепочку мыслей, которая привела бы именно к этой книге. Если знакомиться с писателем, то я бы взялась за те его произведения, которые получили наибольшую известность: в случае Вирджинии Вульф это мог быть роман "Волны" или повесть "Флаш" — никак не "академическое издание собрания эссе". Но, как выяснилось, и в чем я теперь убеждена, хорошо написанные короткие эссе и очерки лучше справляются с задачей ознакомления со стилем и творческой позицией писателя (еще одним подтвеждением такой точки зрения являются рассказы Чехова, обладающие не меньшей, если не большей, силой воздействия на читателя, чем его романы).

Итак, что же я нашла на первых страницах книги?
"Пэстоны и Чосер". Вульф знакомит нас с английским родом Пэстонов, его проблемами и взаимоотношениями в семье. Взгляд Пэстонов на мир — типичный для почитателя искусства Чосера, тем самым о его творчестве нас знакомят через его читателя.
"О глухоте к греческому слову". Сравнительный обзор Софокла, Эсхила, Еврипида, Платона и описание их места в литературе. Греки, по словами Вульф, "кидаются едкой античной солью в море", отражают первобытное человеческое сознание, что отличает их от современного писателя.
"Елизаветинский сундук", "Заметки на полях елизаветинских пьес". Грекам противопоставлены елизаветинцы (английские писатели конца XVI — начала XVII вв.). Елизаветинские герои переживают, радуются и страдают: все внимание отдается чувствам, не предпосылкам или причинам. И если у Льва Толстого в Анне Каренине видим столько жизни, темпераметра, стати! То Аннабелла из пьесы Форда "Жалко, она шлюха" на ее фоне — трафарет или кукла: никакой душевной глубины.
"Монтень". Устав от елизаветинцев, у которых "на сцене всегда не меньше двух актеров", за уединением и рассматриванием себя в зеркале обращаемся к Монтеню, Брауну. Монтень превозносит гонку за жизнью как самоценность, призывает пробовать, пробовать, пробовать даже самые дикие идеи. Задаемся вопросом: правда ли, что красота — единственный смысл жизни? Ответ Монтеня нас не удовлетворяет.
"Дефо". Даниель Дефо, по мнению Вирджинии Вульф, помимо "Робинзона Круза", написал еще несколько выдающихся произведений, достойных прочтения. "Молль Флендерс" и "Роксана" отличаются тем, что поднимают вопрос о нищете и роли женщины.

Далее в сборнике Вульф вы найдете и письма замужних девушек, и дневники архиепископов, и романы герцогинь, и поэзию ученых мужей: эссе охватывают более двух десятков британских писателей XV — XX вв. В Дополнении приложили очерки о так уважаемой Вульф русской литературе. Особенно мне приглянулись "Письмо к молодому поэту" и "Своя комната": в них автор пишет наставляющее письмо молодому поэту своей современности (до сих пор не теряющее актуальности) и завершает обзором положения женщины в литературе за последние четыре века.

Эта книга — не учебник с классификацией английской литературы. Как на своих страницах призывает сама автор: отбросьте внутреннего критика, погрузитесь в размышления писателя, забыв отношение к нему как к личности, и тогда, завершив произведение, вернитесь к своей картине мире и наложите свежепроявившиеся оттенки. Тогда "Обыкновенный читатель" не оставит равнодушным.

И вот уже третья книга в рамка "Долгой прогулки", третья книга, принадлежащая перу Вулф, даже третья книга месяца.
"Обыкновенный читатель" - сборник литературоведческих эссе, критических зарисовок и, на мой взгляд, достойных предисловий или же послесловий для множества книг различных авторов. Как уже было отмечено, это третья книга Вирджинии Вулф, которую я взялась прочесть, книга, открывшая еще одну сторону автора для меня. Я в общем и целом была приятно удивлена при прочтении этих эссе. Удивлена тем, что они не сильно грузили меня, как обыкновенного читателя, литературоведческими заключениями, терминами, анализами, не заставляли уснуть на первой же строчке и не грузили морями не нужных и мало интересных фактах об авторах и их творениях. Всего было в меру.
И тем не менее это было не легко, пришлось пробираться через терни не знакомых мне авторов и их творений, знакомых авторов, но только на слуху и хорошо знакомых авторов. А поскольку я не обладаю всеми качествами идеального читателя по Вулф (огромное воображение, обширные знания, исключительная интуиция), то путь мой по строкам эссе был труден. Я каждый раз восклицала: "Ура!", когда читала знакомые имена и выводы, впечатления о прочитанных мною произведениях, могла с гордостью сказать: "Да, это мне известно." Могла согласиться или не согласиться с мнением Вулф, ее впечатлениями, могла сказать, что у меня возникают другие впечатления, другие эмоции, но это лишь мои оттенки, а в глобальном плане все не так уж и разнится. И я могла сказать хоть что-то, но этого было так мало. Потому что Вулф решила представить читателям не только выдающихся и самых известных, но и забытых авторов, а скорее просто мало читаемых обыкновенным читателем. А у выдающихся она еще старалась брать произведения, получившие не столь широкую славу, но по-своему тоже хорошие. Читаешь про Остен, понимаешь, что прочел все ее романы, можно сказать попытаешься быть на равных с Вулф в критической и творческой оценке автора, а тебе решают продемонстрировать недописанные автором романы, до которых твоя рука не дотянулась. И так происходит практически с каждым эссе, тебе открывают что-то новое, показывают, как ты далек от знания всего и вся.
Честно, читать все эссе под одной обложкой очень и очень тяжело, так как тебя все время перекидывают от одного автора к другому, от одного произведения к другому, некая связь видна при организации их последовательности, но эта связь тонка. Как я уже говорила, подобные эссе хорошо читать после прочтения необходимых произведений, а лучше если такие эссе будут даже дополнительным материалом к произведениям, но это идиллическая картина.
Эссе достойные прочтения, которые могут удивить своей простотой, эмоциональностью и художественностью. Для меня это что-то новое. А еще они не только об английской литературе, но и русской, что вдвойне подкупает. Я буду к ним возвращаться и не раз, ведь теперь список для чтения увеличился.