Выгон

Дэнни, уроженцу острова, работавшему на том корабле, удалось спрыгнуть с тонущего судна в надувную шлюпку Королевского общества спасения на водах. Однако на борту осталась коробка с его личными вещами, включая лучшего друга детства - серого плюшевого мишку по имени Сэмми. Сэмми так и не нашли.

Я сама создаю традиции, сама ищу якоря. Я могу выбирать, искать своё место.

Энергия волн, пройдя сквозь океан, превращается в шум, тепло и вибрации, которые земля поглощает, а люди чувствуют из поколения в поколение.

Мы выбрали неуверенность в завтрашнем дне

Вернувшись на Оркни, я чувствовала себя как медузы, которых вынесло на берег, и теперь они лежат на камнях у всех на виду. Меня тоже вынесло: я лишилась прежней жизнерадостности, я была вся изранена, потому что волны тащили меня и швыряли о камни.

Довольный тем, что кому-то понравилась его работа, он подарил мне рисунок на прощание. Эта собака с горящим хвостом прямо сейчас висит на стене в Розовом коттедже и служит напоминанием о тех двенадцати неделях и о том, что это был мой последний шанс: я не хочу возвращаться к прежней жизни и снова попадать в замкнутый круг. А еще она напоминает о том, что, если пахнет горелым, возможно, это горю я сама.

Плавание в холодной воде вызывает зависимость, ощущения всегда на грани неприятного, и тем не менее я жажду этого, всегда соглашаюсь прийти еще раз, планирую следующий заплыв любуюсь озерами, заливами и водохранилищами. Хочу поплавать в воронках от бомб.

Когда я впервые уезжала с Оркни, друг Шон подарил мне компас. Я надевала его на вечеринки как кулон, и когда окружающие спрашивали зачем, отвечала: чтобы легко найти путь домой. Где бы я ни была моим домом всегда оставался север. Как-то ночью я где-то оставила свой компас. Именно тогда я и потерялась окончательно.

Здесь я общаюсь с людьми все возрастов, из самых разных слоев, - собственно, у меня нет выбора, - а в Лондоне я словно жила в пузыре. Да, я заводила новые знакомства, стремясь расширить и социальные связи, и кругозор, но в итоге общалась в основном с теми, кто был похож на меня. Мы всё сужали и сужали свой круг общения до наиболее похожих людей, чтобы не дай бог не столкнуться с чем-то, что заставит ощутить неловкость.

Здесь я общаюсь с людьми всех возрастов, из самых разных слоев, — собственно, у меня нет выбора, — а в Лондоне я словно жила в пузыре. Да, я заводила новые знакомства, стремясь расширить и социальные связи, и кругозор, но в итоге общалась в основном с теми, кто был похож на меня. Мы всё сужали и сужали свой круг общения до наиболее похожих людей, чтобы не дай бог не столкнуться с чем-то, что заставит ощутить неловкость.

На этот раз у меня не было ни бойфренда, ни квартиры, ни работы, терять было уже нечего, а значит, надо было бросать пить ради самой себя, что, в принципе, и является единственным рабочим вариантом.

Да, вредные мысли будут приходить, и сейчас мне кажется, что полностью избавиться от них не получится никогда, но надо научиться легко справляться с этими порывами. Надо научиться не давать им занимать слишком много места.

Главный парадокс Анонимных Алкоголиков, Анонимных Наркоманов и лечебного центра заключается в том, что мы проводим целые дни, обсуждая, анализируя, вспоминая именно то, в чем мы так отчаянно нуждаемся и что стремимся исключить из своей жизни. Многие сказали что это лишь новая форма фиксации на объекте своей зависимости.

Я постоянно гналась за мечтой, которая все не сбывалась, а теперь стараюсь находить пищу для воображения в тех сюрпризах, что преподносят мне родные края.

Каждый вечер снимая комбинезон и рабочие перчатки, я включаю ноутбук, прячусь в его свете и не пью. Хочу пить, но надеюсь на какие-то внутренние изменения.

…если пахнет горелым, возможно, это горю я сама. 

Личность формируется за счет постоянно повторяемых действий, выученных паттернов поведения, за счет одобрения. Родители бессознательно влияют на детей, делая из них подобие самих себя.

Людей из Twitter я знаю лучше, чем тех, с кем месяцами сидела бок о бок на работе или с кем ходила в школу. Я часто переезжала, но интернет мой дом.