Выгон

загрязнение тоже может давать жизнь чему-то красивому

мы - рабы своих зависимостей

Я жила суровой, ветреной, запутанной жизнью.

Я променяла сияние диско-шара на северное сияние, но по-прежнему окружена танцорами. Вокруг меня кружатся шестьдесят семь лун.

Любопытно: возможно ли, пожив какое-то время в другом месте, действительно «вернуться домой», или это всегда лишь попытка сбежать в место, где ты никогда и не был своим.

Но на самом деле я спешила домой, чтобы пить там в одиночестве, ведь за наш столик в баре новые напитки приносили не так часто, как мне хотелось бы. В тот вечер я предпочла алкоголь друзьям и перешла черту. После этого я всё быстрее и быстрее пересекала черту за чертой, неизменно выбирая алкоголь, несмотря на предупреждения начальства, врачей, семьи и правоохранительных органов.

К примеру, я могла устроить беспорядок, решив приготовить что-нибудь поздно ночью по пьяни, могла съесть чужую еду, потому что своей вечно не хватало, частенько пила чужой алкоголь, а потом ставила другие бутылки взамен опустошенных, просила в долг десять-двадцать фунтов до зарплаты, отправлялась в магазин за спиртным, а потом незаметно проскальзывала обратно в комнату, тихонько закрывала дверь и сразу открывала окно.

Обычно я начинала пить сразу после работы, а иногда вылезала из автобуса на полпути к дому и выпивала пару банок в парке. Я не могла ждать, да мне и не приходилось, если работы не было.

Я тосковала по бескрайним горизонтам и шуму моря, но, ступив на Тауэрский мост, осознавала, что у меня дыхание перехватывает от красоты Лондона.

Мы поили ягнят-сироток молоком из бутылочки, пока их не выпускали в стадо, где они всегда продолжали выделяться: не совсем такие, как все, чуть меньше и уродливей.

У меня не было ни фар, ни шлема, и я выучила расположение всех круглосуточных магазинов, где продавали алкоголь, в радиусе восьми километров от дома.

Подростками мы с друзьями с Оркни глотали высушенные галлюциногенные грибы, которые собирали в полях, и гуляли по кладбищу нашего портового городка. Я пыталась укусить или поцеловать церковь, прижимаясь губами к ее колоннам из красного камня, а потом ехала домой за тридцать километров и останавливалась на светофорах там, где их на самом деле и не было.

В те первые недели отношений я как-то зашла в паб на полпути к его дому и, выпив пару пинт пива, написала ему письмо, в котором призналась, что безумно боюсь, как бы между нами не встал алкоголь. Мы легко болтали о мелочах, но я периодически уходила в себя. Я напивалась так, что взгляд у меня становился стеклянным. Тогда еще он терпел мои слезы и провалы в памяти.

Я не просто пересекла море – я вышла за пределы своего воображения.

В прошлом году геологи с австралийского исследовательского корабля отправились на юг Тихого океана, чтобы доказать, что одного из островов, обозначенного на картах, в том числе гугловских, на самом деле не существует. И им это удалось. Сабль теперь так и именуется в «Википедии»: «остров-призрак». Другие острова открывают, а этот закрыли.

От таблеток, которые я уже заглотила, дыхание участилось, лицо зудело. Я кусала щеки: хотелось съесть себя изнутри. Лицо, губы, соски, клитор – всё горело.

Мэг капнула медом, который мы добавляли в убийственные коктейли, на свою узкую лодыжку, прямо над туфлями на пробковой подошве, и на нее полезли муравьи. Опьянев, мы наблюдали за тем, как крошечные насекомые наперегонки мчатся к своей сахарной смерти, а Глория надувала мыльные пузыри.

Рядом с нами сидела компания юных и наивных клубных торчков, которые явно не спали прошлой ночью. На одном из них красовалась маска в виде головы льва. Они фоткали друг друга и смеялись.

Каждая девчонка в парке тщательно продумала свой наряд: тут были и домохозяйки из пятидесятых в клетчатых платьях и платках, и преподавательницы аэробики из восьмидесятых в леггинсах и трико, и аристократичные хиппи. Парни выглядели как моды, скейтеры или хилые лесорубы.

Май – месяц, когда я на многое способна и готова к переменам: я родилась в мае, да и мое второе имя – Мэй.