Рассказ Служанки

"Простите, что в этой истории столько боли".

"От каждой, гласит лозунг, по способностям; каждому по потребностям. Мы это декламировали трижды в день после десерта. Это из Библии - ну, так нам говорили".

Как в старом анекдоте:

Что-то не так, дорогая?
Нет, а что?
Ты шевельнулась.

Просто не шевелись.

У нас по-прежнему есть... сказал он. Но не закончил, не сказал, что у нас все равно есть. Зря он сказал, у нас, подумала я: насколько я знаю, у него ничего не отнимали.

Жодна мати не відповідає повністю тому образу, який хотіла би бачити дитина - гадаю, в інший бік це працює так само.

Я знову дивуюсь оголеності чоловічого життя: відкриті душові кабінки, тіло, відкрите для вивчення й порівняння, демонстрація приватних органів. Для чого це? З якою метою це робиться? Аби посвітити значком :дивіться, усе в порядку, мені тут місце. Чому жінкам не треба доводити одна одній, що вони жінки? Роздягання, розстебнуті ширинки - усе звичне. Собаче обнюхування.

Республіка Гілеад не має кордонів. Гілеад у вас всередині.

На ліжку лежать червоні рукавички. Одягаю їх - палець за пальцем. Усе, за винятком крил навколо обличчя, червоне: колір крові, що визначає нас. Пишна спідниця довжиною до щиколоток зібрана під пласкою кокеткою, яка закриває груди, рукави теж пишні. Білі крильця теж обов'язкові, вони заважають нам не лише бачити, а й бути побаченими.

Опускается ночь. Или опустилась. Отчего ночь опускается, отчего не встает, как солнце? Посмотришь на восток, на закат, и видно, как вздымается ночь; тьма течет в небо от горизонта черным солнцем за облачным покровом. Дымом невидимого огня, линии огня прямо за горизонтом — очаг войны или город пылает. Быть может, ночь опускается, ибо она тяжела, плотной кулисой натянута на глаза. Шерстяным одеялом.

«Это я, как всякий ребёнок, сваливаю ответственность на мать»

Человечество ко всему привыкает, говорила мама. Поистине удивительно, к чему способны привыкнуть люди, если чуточку им компенсировать.

Подумать невозможно, что человек, которому я так благодарна, способен меня предать.

Осталось немного, но в том числе - правда.

И однако мне больно рассказывать, снова рассказывать. Одного раза хватило: разве мало мне было одного раза, тогда? Но я тяну и тяну эту грустную, голодную и убогую, эту хромую и покалеченную историю, ибо я всё же хочу, чтобы вы её выслушали...

Отчасти я завидовала Яснораде; но как можно завидовать женщине, столь очевидно высушенной и несчастной. Завидуешь человеку, у которого есть такое, что, по-твоему, причитается тебе. И всё-таки я завидовала.

Вот выходит Командор. Его я вижу мельком, укороченного, - он идёт к машине. Без шляпы - значит, не на официальное торжество. Седые волосы. Если хочется быть любезной, можно сказать - серебристые. Что-то мне не хочется быть любезной.

Скромность – это невидимость, говорила Тетка Лидия. Не забывайте об этом. Если вас увидели – вас увидели, – значит, – ее голос вздрагивал, – в вас проникли. А вы, девочки, должны быть непроницаемы.