Рассказ Служанки

Я ощупью пробиралась по темной лестнице и переводила дух у двери, и в висках грохотала кровь. Страх - мощный стимулятор. Потом я тихонько стучалась, будто нищенка. Всякий раз я ожидала, что его нет; или хуже - он скажет, что войти нельзя. Что больше не нарушит правил, и сунуть голову в петлю я его не заставлю. Или еще хуже - скажет, что я его больше не интересую. Он не говорил ничего подобного, и я считала, что это самая невероятная милость и удача на свете. Все было плохо, я же говорю.

Свобода бывает разная. Свобода для и свобода от. Во время анархии была свобода для. Теперь вам дарована свобода от. Не стоит ее недооценивать.

Если не нравится — меняй, говорили мы друг другу и себе. И мы меняли мужчин — на других. Мы не сомневались, что перемены — всегда к лучшему. Мы были ревизионистки, и ревизии учиняли самим себе.

Зачем бороться?

Я хочу, чтоб она вернулась. Хочу, что в все вернулось, все как было. Но проку-то что в этом хотении?

Готовка - мое хобби, отвечал Люк. Мне нравится.
   Хобби-хуебби, говорила мама. Можешь мне тут не оправдываться. Было время, когда фиг бы тебе разрешили такое хобби, обзывали бы гомиком.

" ... понимаю, сейчас вам это кажется странным. Но ведь обычное - это то, к чему привык.
Возможно, это не кажется вам обычным в данный момент, но со временем вы привыкните.
И это станет заурядным."

Галаад-у вас в душе.

Однако нам следует благодарить Богиню Истории за любые крохи, которыми она удостоила нас.

Библию держат под замком, как раньше держали под замком чай, чтобы прислуга не растащила. Библия — подрывное устройство: кто знает, что мы оттуда почерпнем, если до нее доберемся? Нам можно зачитывать из нее — зачитывает Командор, — но нам нельзя читать.

Чужие преступления – наш тайный язык. Мы показываем ими друг другу, на что в действительности способны.

Подумать невозможно, что человек, которому я так благодарна, способен меня предать.

Тут, с ним, – безопасность; тут пещера, а мы вдвоем съежились, пока снаружи свирепствует гроза. Разумеется, это иллюзия. Для меня эта комната – одно из самых опасных мест. Если меня поймают, пощады не жди, но ничто меня не тревожит. И с чего я вдруг стала так ему доверять – безрассудство само по себе?

Но ему отделки не требуется. Каждый раз мы занимаемся любовью так, словно без тени сомнения знаем: следующего раза не будет для нас обоих, ни с кем, никогда. И следующий раз, наступив, – всегда сюрприз, добавка, подарок.

Я считала, на людях он должен и дальше притворяться, будто я большая ваза или окно – элемент интерьера, неодушевленный или прозрачный.

Я стараюсь не смотреть на свое тело – не потому, что оно постыдно или нескромно, но потому, что не хочу его видеть. Не хочу смотреть на то, что так всецело меня обозначает.

Хоть бы они посмотрели. Хоть бы мы смогли поговорить. Могли бы чем-нибудь обменяться, думали мы, о чем-нибудь уговориться, заключить сделку, у нас ведь еще остались наши тела. Так мы фантазировали.

И вот так разум мой шатался и спотыкался средь зазубренных р и т, оскальзываясь на яйцевидных гласных, будто на голышах.

Для нее жить благополучно - значит жить, избегая вещей, исключая вещи.

чувство это – иллюзия