Сад

О школе больше не было речи — сеять просвещение в селе действительно не было смысла. Зато имело смысл сеять лен — исключительная выгодная оказалась культура.

"Мучает жизнь, смерть - дарует покой."
"Суди людей не по сословию, не по достатку, не по намерениям или помыслам. Только по их поступкам. Истинная ценность человека в том, как он поступает. А не как называется."

...еще позорнее казни – неудавшаяся позорная казнь.

Осторожность – родная сестра нежности.

Борятинская слабо улыбнулась.

Туса. Наташа. В честь Наташи Ростовой. Вы же читали Толстого? «Война и Мир».

Нет, - спокойно ответил Мейзель. – Я не читаю ерунды. И вам не советую.

Женщины не получали высшего образования. Нет, не так. Женщинам не давали высшего образования.

Со спокойным сердцем отпускал взрослых - зарезанных, поломанных, замёрзших спьяну и удавившихся с тоски, умерших от удара и болезни кишок, ращения утробы и нарыва на глазе. Делал, что мог, если не получалось - отходил в сторону с сожалением, но без боли. У взрослых был выбор, и не важно, как они им воспользовались. Выбор - был. Бог дал, Бог взял - это было про них. Про взрослых. Детям Бог не дал ничего, значит, не смел и отбирать.

Каждый обитатель тогдашнего тварного мира был чьим-то рабом – господина или государя. Господа Бога нашего Иисуса Христа, да хотя бы и просто своего дома, поля или ремесла. Это была настоящая лестница, грубая, страшная, ведущая из дерьма до самого неба, но женщины, бедные, были ниже любого дерьма – и служили всем. Даже самые родовитые из них ценились меньше бессловесного скота.

Детей она не завела — хватило и ума, и воли.

Туся только голову наклонила — и вышла не попрощавшись. Даже спина у нее была злая.

Холодно было остро, едва выносимо, — как бывает только в Петербурге.

Она их не любила никогда. Своих старших детей. Теперь это было совершенно ясно. И они ее не любили — да и за что ее было любить? Родители нужны для почитания.

Сад чавкал жидкой грязью, шуршал недавно вернувшимися грачами — и то и дело встряхивался, роняя огромные радостные капли.

Он понюхал пирожок еще раз – пахло капустой, перцем, зеленым луком, самой сердцевиной лета – и подумал вдруг: как, должно быть, страшно, когда твоему ребенку нечего есть. Не сейчас, сию минуту. А вообще. Сегодня. Завтра. Всегда. И взять негде. Разве что от себя отрезать.

Первым в жизни словом урожденной княжны Натальи Владимировны Борятинской стало слово "залупа".

На здоровых детях все заживает быстро – царапины, ссадины, самое горькое горе.

Они крестьяне, им положено быть жестокими. земля по-другому не разрешает

Русский мат оставался свободным всегда

Все его дети были грамотными, даже дочери, все умели уважать себя –а значит, и других, все почитали служение делу и людям важнее служения отчизне и даже Богу. Труднее всего следовать самым простым правилам.