Сад

“Всякий, кто долго мучается, виноват в этом сам. Страдания порождаются рассудком”.

Это было не только на Руси, конечно. “Хороша ли женщина, плоха ли, ей надо изведать палки”, – так говорили везде, во всей Европе. Так везде и поступали.

держись от московитов подальше, сынок, дикий народишко, дикий и трусливый, они все рабы своего царя, и царь у них такой же – настоящий зверь

Под библиотеку в петербургском доме была отведена просторная двухсветная зала – добрые люди в таких балы дают, а мы пыль по углам собираем.

Лейб-гвардии ротмистр, сербский националист, картежник, волокита, выскочка, бретер, он, безусловно, был настоящим мерзавцем, Саша. Ты прав. Но изза твоего благородства я сейчас погибаю. А благодаря его мерзостям – все еще живу.

Совпадение, невозможное в романе, но такое обыкновенное в человеческой жизни.

Дипломат был не очень молод, очень некрасив, очень богат и очень умен – все необходимые составляющие будущего женского счастья в едином сосуде.

Перепелка снова застыла, как будто надеялась, что Борятинский пришёл не за ней или вовсе не существует, как не существует персональной смерти. Умирают ведь только чужие. А каждый из нас втайне уверен в собственном бессмертии.

Православие. Самодержавие. Доходность.

Сделал шаг, но понял, что ничего не видит – все вокруг было непроницаемогладким и алым от ярости, будто Мейзеля кто-то заживо завернул в сырое окровавленное мясо.

Судьба любит тех, кто сам себе помогает.

Поздняя беременность перечеркивала всё – и разом. Она была непростительна, словно публичная оплошность. Светской женщине после сорока лет надлежало заниматься благотворительностью, а не любовью. При этом порядочный мужчина в любых годах мог позволить себе иметь любое количество детей – как законных, так и нет.

Мороз был особый, предутренний и такой страшный, что его было слышно. Все кругом тихонько подстанывало: невидимое поле, далекий, почти воображаемый лес, само небо – и оглушительно визжал под полозьями плотный замасленный снег, и над лошадиными спинами стояли облака белого, почти банного пара

Обе они поступали по совести – и прощали это друг другу

«Всякий, кто долго мучается, виноват в этом сам. Страдания порождаются рассудком.»

Многочадие было уделом бедноты. Бесконечно плодиться и размножаться могли позволить себе только священники, простолюдины да императрица, у которой имелся свой собственный персональный долг – обеспечивать престол должным количеством наследников. У всех остальных находились дела поважнее. Иметь двоих, много троих детей, рожденных в молодости, считалось идеалом, и Борятинская прежде вполне ему соответствовала.

И Саша клал ему руки на плечи и наклонялся, затмевая фонарный свет, – раз за разом, раз за разом, но так ни разу и не поцеловал. На прощание. Даже на прощание.

Сад был устроен разумно и просто, как револьвер, — он выстреливал порядно, так что не было недели, в которую владельцы остались бы без урожая, будь то вишня, слива, яблоки или груши, сменявшие друг друга в свою пору наступившей спелости.

Как это вообще возможно – столько детей? Вот Радович у отца был один. И даже этого иной раз было слишком много.