Nineteen Eighty-Four

«1984» Оруэлла – значительное произведение. Одно из тех, что могло бы предупредить людей о том, в какой они опасности. Если бы только люди умели вчитываться. Если бы только обладали нужной степенью чуткости. Но, видимо, лёгкий испуг (если он вообще охватывает читателя, решившего войти в эту книгу) не способствует выработке иммунитета: против беспамятства, слепой покорности, против готовности к чему угодно, лишь бы Большой Брат не остановил на тебе свой карающий взор. Впрочем, остановит – рано или поздно... По Оруэллу. Нам же хочется верить, что это только антиутопия, что такого не бывает, что такой абсурд возможен только в писательских умах.

И конечно, говорить сегодня я буду не о достоинствах книги, которую и те, кто ещё не прочёл, знают и, думаю, рано или поздно прочтут. Поговорить сегодня я хочу о новом переводе книги, вышедшем в 2025 году. Принадлежит он Дарье Целовальниковой, и это совсем не первая её переводческая работа. Переводила она уже и классику, и современные произведения. И сразу стоит сказать, что книгу я прочла без какого-то особенного дискомфорта и возмущения, хотя есть вещи, которые меня и озадачили, и вызвали во мне неприятие.

«1984» в переводе Д. Целовальниковой звучит вполне современно, вне всякого сомнения. Причём выбор лексики очень обдуман, переводчица не стремится угодить вкусу современного читателя во вред самому оригиналу.

Ну а теперь к деталям.

Прежде всего, Дарья Целовальникова (Д. Ц.) возвращает русскоязычному тексту ту самую фразу, которую мы знаем как истинную: «Большой Брат следит за тобой». Да, именно так ближе к оригиналу (наше сознание нас не обманывает), а не «Старший Брат смотрит на тебя», как в переводе Виктора Голышева (В. Г.).

Отмечу ещё, что «полиция помыслов» (Д. Ц.) лично мне кажется выразительнее, нежели «полиция мыслей» (В. Г.). Однако «помыслокриминал» (Д. Ц.) – причём и как преступление, и как лицо, совершившее преступление, – кажется мало того что странным словообразованием, но ещё и точно не выполняющим функцию экономии языка. Хотя, возможно, этот странный, прямо скажем, даже чудовищный конструкт должен быть угоден Большому Брату, поскольку его форма меньше всего способствует тому, чтобы задумываться о его содержании:

Однако «помыслокриминал» даже не раскладывается в такую конструкцию, которая бы обязывала задуматься.

Единственное, обо что я больно запнулась, – и считаю это недосмотром редактора и корректора – фраза «взгляд глаз... неотрывно следовал за тобой...» Но такой грубый ляп, кажется, один на книгу. Не помню больше ничего подобного.

Не понравилось мне и то, что в новом переводе фразы ВОЙНА – ЭТО МИР; СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО; НЕЗНАНИЕ – СИЛА (В. Г.) приобрели, на мой взгляд, неестественный вид только оттого, что как будто была задача «сделать иначе». Но иногда нет надобности менять старое на новое (улучшать – иногда вредить).

ВОЙНА ЕСТЬ МИР; СВОБОДА ЕСТЬ РАБСТВО; НЕЗНАНИЕ ЕСТЬ СИЛА – предлагает Д. Целовальникова.

Между тем последняя фраза обратна известному фразеологизму, который в русском языке существует именно в таком виде: «Знание – сила». Связка «есть» здесь абсолютно чужеродна.

«Новояз» – привычный всем, всем знакомый – обратился в современном переводе в «новослов». Вот как  Дарья Целовальникова поясняет это:

Но в форме «новослов» тоже мало от глагола (все глаголы с корнем -слов- сложные: пустословить, славословить, сквернословить и т. п.). Увы, не всегда получается в точности перевести авторский замысел на другой язык.

А дальше – совсем тонкости.

Перевод Голышева, на мой взгляд, и в целом изящней (хотя Целовальникова удачно заменяет не слишком распространённое теперь слово «тщедушный» на «щуплый), но и «комбинезон партийца» звучит гораздо более естественно, нежели «комбинезон члена Партии». Партиец – явно рядовой, незаметный, один из множества, в отличие от подчёркнуто солидного (в том числе прописной буквой) «члена Партии». Кого вы себе представляете за этим сочетанием? Вряд ли такого, как Уинстон. В новом же переводе этот конструкт повсеместен, хотя вдруг да и Дарья Целовальникова кое-где сорвётся на «партийца».

Ну и, пожалуй, последний пример, где перевод Голышева, на мой взгляд, много удачнее.

Главное, что здесь бросается в глаза, – выбор «устрашающего» слова. «Висельники» и «вешать» у Голышева звучит – из детских уст – явно жутче, чудовищнее, чем абстрактное «казнь» у Целовальниковой. Ребёнок может не осознавать значения слова «казнь». И в начале романа, когда читатель ещё не погружён в происходящее вполне, не очень понятно, что вкладывают маленькие мальчик и девочка в эту фразу. Но «смотреть на висельников» звучит совершенно однозначно. И тем большее это должно произвести на нас впечатление.

Кстати, в оригинале речь идёт именно о повешении, а не о казни вообще.

На этом, пожалуй, список претензий к новому переводу у меня кончается.

Какой перевод читать, наверное, не столь важно: и Виктор Голышев, и Дарья Целовальникова постарались передать жуткий помысел (или ужасающую мысль) Оруэлла вполне. Мне голышевский перевод кажется изящнее, как я уже сказала, но, возможно, это оттого, что я воспитана классической литературой в большей степени, чем современной, и более утончённый язык старых переводчиков мне свойственнее, чем язык современный.

Напоследок – два начала и два финала романа:

«Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать. Уткнув подбородок в грудь, чтобы спастись от злого ветра, Уинстон Смит торопливо шмыгнул за стеклянную дверь жилого дома «Победа», но все-таки впустил за собой вихрь зернистой пыли» (В. Г.)

«Стоял ясный и холодный апрельский день, часы били тринадцать, когда Уинстон Смит, горбясь и тыкаясь подбородком в грудь в попытке укрыться от пронизывающего ветра, спешно скользнул в стеклянные двери жилкомплекса «Дворец Победы». Спешка вышла неловкой, и завиток колкой пыли прорвался внутрь вслед за ним» (Д. Ц.)

«Он остановил взгляд на громадном лице. Сорок лет ушло у него на то, чтобы понять, какая улыбка прячется в черных усах. О жестокая, ненужная размолвка! О упрямый, своенравный беглец, оторвавшийся от любящей груди! Две сдобренные джином слезы прокатились по крыльям носа. Но все хорошо, теперь все хорошо, борьба закончилась. Он одержал над собой победу. Он любил Старшего Брата» (В. Г.).

«Он поднял взгляд на огромное лицо. Сорок лет ушло на то, чтобы разглядеть под темными усами отеческую улыбку. О, жестокое, ненужное недоразумение! О, упрямый, своевольный побег от любящей груди! Две налитые джином слезинки скатились по крыльям носа. Только все хорошо, все в порядке, борьба закончена. Он одержал победу над самим собой. Он любил Большого Брата».

И наверное так и есть. Потрясающий художественный учебник по психологии толпы. По управлению толпой. Что массы никогда не выйдут из кухонь и достаточно держат людей полуголодными, чтобы они были инертными и послушными. Страшная истина.

При этом книгу интересно читать, когда идёт активное развитие сюжета. Как только начинается теоретическое разглагольствование, приходится продираться с силой воли через каждую страницу. Мученически и стоически.

Во время чтения срождаешься с каждым героем, понимаешь его мотивацию, стремления и цели. И даже оправдываешь действия каждого. Нет картонно плохих и картонно хороших. Мне это всегда нравилось.

Книгу читала трижды. В подростковом возрасте вообще ничего не понялось. Запомнила только стишок про церкви и сцену, когда Джулия накрасилась. Затем в студенчестве. Уже осознавая всю страшность книги. Сейчас, под сороковник, прожив все эти годы в России (о которой и писал Оруэлл) поняла, наверное всё. И стало не просто страшно, а жутко.

Всё таки мир не так чёрен и плох. Пока останусь в своих розовых очёчках с верой в победу добра

Неплохой роман, на один раз. В основном всё раскрывается под самый конец. Мало описывается порядок, установленный местным правительством. Представление о мире складывается на основе слов мучителя.

Возникает вопрос: насколько можно считать истинным то, что он говорит, с учётом той работы, которую он выполняет?

Последней каплей при прочтении романа для меня стало высказывание антагониста о том, что власть — не средство, а сама цель. После этого я перестал воспринимать всю картину всерьёз. Становится понятно, что это уже не имеет ничего общего со здравым смыслом. Само существование государства с подобным устройством противоречит элементарной логике и не способно выжить даже в рамках правил, установленных автором.

К этому выводу вы придёте, если внимательно прислушаетесь к рассказам о жизни «пролов», с которыми пересекался главный герой, и перечитаете то, что говорит и как говорит О'Брайен.

Крайне переоценённый роман. Поймал себя на мысли, что буквально пытаюсь разглядеть смыслы там, где их нет. Подойдёт разве что послушать в дороге на скорости x2 - и не более.

Гнетущее впечатление осталось после прочтения, словно человеческая жизнь, сознание, разумность, ясность мышления не стоят ничего. Все иллюзия, все временно, все относительно. Ну и зачем тогда жить, бороться, оставаться верным принципам, если перед любой системой ты - муравей, тебя просто прихлопнут, без хэппи-энда или урока на будущее.
Не понимаю, как этот роман предлагают в качестве обязательной программы в школе. Это же удар по неокрепшей подростковой психике. И я не про пытки, описанные максимально подробно. По-моему, такие книги демотивируют, лишают надежды и лишь подтверждают мысль о том, что один человек ничего не значит и не меняет, как бы ни были благородны его мотивы.
Когда-то мне казалось “Пролетая над гнездом кукушки” не переплюнуть ни чем, но Оруэллу удалось.

Классика антиутопии далась мне тяжело. Причем не сколько в прочтении, сколько в осмыслении. Я понимаю, что надо сейчас подумать над книгой, осмыслить её, понять…

Привыкла к книгам: прочитаешь историю, конец и всё понятно. А тут…тут хочется прочитать о книге, разбор послушать, что-бы 2*2 все-таки вышло 4, а не 5.
Сложно!

Я рада конечно, что прочитала, познакомилась, в список прочитанных отправила, но и всё. Я не думаю, что буду перечитывать. Не знаю, что должно произойти в моей жизни, что-бы я села её читать ещё раз) Если только заплатят

И да! Я определенно не до конца разжевала действия героев и мысли автора. Общая тема бессмысленного противостояния личности с системой и важности внутренних убеждений - мне понятна. Жизненно-ли это? Скорей всего. Правда я другого склада характера и не таких высоких полетов) Поэтому возможно, такие книги для меня что-то очень сложное

Нет это не мое. Я знала что книга тяжелая, что это антиутопия. Я все таки больше по классике, детектив. Но это... Каждая часть тяжела. Первая бунтом, который обречен, это даже герой осознает, вторая полегче, но концовка бьет поддых. Третья ну это просто безнадега и пытки, животный страх.
Я наверно в первый день прочла треть, так легко читалось. А после мидлмарча где все такое вялое и вязкое. Тут все динамично.
Мне еще со школы нравилась информация о словообразовании, в этой книге я с особым вниманием читала о новоязе