Глиняний міст

Если бы только он умел смеяться вместе с ней, у них бы все наладилось...

Я, как самый старший, одолел свою пинту, и это, скажу вам, было нелегко. Рори и Генри выпили по половинке. Клэй и Томми справились только с пеной – но все это было вообще не важно, потому что мы смотрели, как Пенни Данбар улыбается сама себе; белое девчачье платье и кости. Она думала, что делает из нас мужчин, но это она старалась быть настоящей женщиной.
Девочка-сбивашка на сей раз не сбилась.
Она не встала с места, пока не допила за всеми.

Когда наблюдаешь, как умирает человек, видишь не только его исчезновение.

Тебя могут не задевать десять лет, чтобы затравить уже в подростковые годы.

Оставалось только добраться до лагеря, выучить английский, найти работу и жилье. А потом, самое важное, купить книжную полку. И пианино.

...красота смерти – она окончательна.

Что-то зашевелилось в ней, и казалось, что и в нём. Годы тихого бесплодия. Целые города, не бывшие, не житые. И хотя каждый из них знал, что никогда не был ни бойким, ни дерзким, лежала перед ними и другая истина – всё будет только так.
Без выжиданий, без церемоний.
Пустыня распахнулась, вырвалась из них.

В её прежней стране, в Восточном блоке, солнце было игрушкой, вещичкой. Там, в далёкой земле, ненастье и дожди, лёд и снег – они распоряжались, а не смешной жёлтый колобок, иногда показывавшийся людям: тёплые дни отпускались по карточкам.

Пианино.
Господи, думал он, пианино.
Деревянное, ореховое, прямое, оно стояло в углу с закрытым ртом и океаном пыли на крышке.
Замкнутое и спокойное, ощутимо грустное.
Пианино, и всё.

Солнце крепко плещет в окно.

Что до Майкла, то он сопротивлялся.
Ему больше не хотелось туда, где так хорошо, но все может рассыпаться.

Вместо продолжения она расскажет ему все, да только не сообщит, что самым лучшим было стоять на его ступнях.

Каждое утро с рассветом они приходили туда и стояли у моста. Мальчик, мужчина и две кружки с кофе.

Больно ему должно быть, так чтобы еще чуть – и кранты. – Потому что так мы живем.