Глиняний міст

Если ударить по клавише несильно или неточно, она не зазвучит вообще.

– Еще раз, – сказала Пенелопа, и он усмехнулся нервно, и она тоже – и на этот раз он заставил клавишу звучать.
Будто чмокнул руку Моцарту.
Или запястье Шопену или Баху.

У  него, кажется, всех лошадей звали в честь смертельных недугов: Эмболия, Инфаркт, Аневризма. Его фаворитом был Грипп.
"Сильно недооценен, - говорил он, - но бомба".

Ведь как ты пойдешь к отцу, не будучи сыном? Как ты покинешь дом, не понимая, откуда ты?

Неуверенность смерти подобна.

Идиоты аплодируют идиотам - грандиозно.

Все лучшее случается до нашего рождения.

Ладони были шершавые и твердые. Теплые, но истертые. Нежные, но жестокие и без любви.

- Не забывай, откуда ты, усек?
-Усек.
- И кто ты.

Будем справедливы, Эбби Данбар не желала ему зла, но время расширялось, а счастливые моменты становились все короче, и с каждым днем становилось все яснее, что их жизни двинулись разными дорогами. Сказать точнее, Эбби менялась, а Майкл оставался прежним. В ней не было никакой враждебности или злобы. Просто стало скользко цепляться за край.

Для нее, из нынешнего дня, побег был не столько освобождением, сколько покиданием. Как бы он ни любил их, ей не хотелось оставлять отца только на кучку его греческих мореходов-друзей. В конце концов, что проку от быстроногого Ахиллеса в стране льда и снега? Он все равно замерзнет насмерть. И хватит ли Одиссею хитрости обеспечить отцу компанию, которая нужна, чтобы он выжил?
Ответ был ясен.
Не хватит.

Он не походил на тех многочисленных мужчин, что находят облегчение в выпивке или скандалах и насилии. Нет, ему было проще устраниться: он присутствовал, но при этом его никогда не было.

Он чувствовал, как распирает лёгкие: ощущение накатывющих волн, хотя теперь только воздушных. Пришлось напомнить себе, что ими можно дышать.

Иногда удобно, если тебя считают тугодумом, но лучше, если кто-нибудь видит, как есть на самом деле.

Где-то в самых мрачных закоулках души даже больше, чем новой отставки, он боялся приговорить другую женщину к званию вечно второй.

Вечер тянулся, и они рассказывали друг другу о тех "откуда" и "почему", из которых они сделаны.

Их жизни двинулись разными дорогами. Эбби менялась, а Майкл оставался прежним. В ней не было никакой враждебности или злобы. Просто стало скользко цепляться за край.