Венерин волос

Подношу мышку к звездочкам: на мгновение зависает между "6" и "7" - и кликаю на шестерку. Даже неуютно оттого, что хорошо написанный текст недооценила. Чувствую, нужно объясниться.

Если меня спросят, о чем книга - я буду долго думать, а потом не отвечу. Потому что как объяснить, что там несколько (сотен?) историй, рассказанных вперемешку. Сначала автор накручивает на палец локон одной истории, потом берет другой локон - и крутит поверх первого. А дальше начинаются такая путанница и колтуны, что хоть бери ножницы и вырезай. Ведь уже и не прочешешь...

"Венерин волос" вызывает двойственные чувства: на вкус - это Настоящая Литература с живым и трепещущим художественным языком. Только успевай удивляться тому, как "камни размножаются крошением", как "яблоки в траве спят голова к голове" и что "в каждом подъезде заготовили по лестнице, но нет Иакова".

А на ощупь "Венерин волос" - это топкий и липкий лонгрид, который не дает тебе вынырнуть, так и болтаешься между незаконечнными историями. Понятно, постмодернизм предполагает именно такие ощущения: будто читателя бросают в граненый стакан с остывшим чаем и методично размешивают ложечкой - и вот ты уже не понимаешь, где верх, а где низ.
Никогда не любила граненые стаканы.

Странная книга. Хорошая, но чужая. Это как с обувью - возьмешь в руки хрустальную туфельку, полюбуешься, да и отложишь - не для наших дорог, нам бы что попроще. Давно такого не читала. Да и то, все больше у зарубежных авторов. Она серьезно озадачивает, потому что в ней столько мелких интересных деталей, что непонятно, куда их пристроить. Спору нет, красиво, добротно сделано. Быть может, даже «на совесть», но мне-то на что все эти сокровища. Все эти сказки о спрятанной в яйце игле и звере, о считалочке с негритятами и пытке двумя корытами, о гнилых бананах и завязанных под столом шнурках, о сброшенных с балкона вещах и ведре для щенков, о горошинке и записке, приклеенной на спину. О том, что каждому считалочкой назначено, как и когда умереть. Как назначено, так и случится. И никакой герой считалочку ту не остановит, шерстинка он в шкуре зверя или не шерстинка.

Сказки перетекают одна с другую. Собеседование в женевском центре для беженцев становится вдруг то перепиской с любезным Навуходонозавром, то дневниками женщины, прожившей долгую жизнь, то списком пословиц на любой случай. А потом остается только беседа вне пространства и времени, вне личностей, стран и имен.

География мест и эпох обширнейшая – только что гуляли по музеям Вечного города в поисках подлинников и вот уже кружат героев в танце улочки Парижа, чтобы спустя несколько ударов сердца обернутся Элладой или Персией, Швейцарией или Россией. Мелькают года и века, а мир все также покоится на трех китах – смерть, любовь и вера. Мелькают воспоминания о разных мелочах, словно идет репетиция показаний для Страшного суда.

Показания самые что ни на есть подробные, длиною в жизнь. И занять они должны целую жизнь. А, быть может, они и есть жизнь. В самый напряженный момент вдруг накатит лирическое отступление. И замаячит перед глазами непонятное слово «постмодерн». За что мне все это? С собственным хаосом в голове разобраться бы, а тут чужой добавляется. Только я брошу якорь на страницах дневника Изабеллы, прорасту корнями в российскую истории, как невесть откуда налетает ураган и бросает меня в открытое море, где нет грани между водой и небом, между прошлым и настоящим, между Толмачем и певицей.

Ну и где теперь родной берег? Зачем мне сейчас Париж, дайте побыть еще немного в Ростове или Питере. Как вернуться в тихую гавань? Бесполезно. Что толку кричать в этой пустыне, просить пронести в багаже хоть немного логики в это царство эмоций. Никто твоим желаниям здесь потакать не стане. И правильно, между прочим. Нечего указывать автору, как писать. Но как же мне не растерять все, что хочется сохранить в памяти из этой книги. Тут столько всего. Абсолютно каждая мелочь важна и наполнена смыслом. Из этих мелочей, что выхватывает память и хранит до конца дней и складывается жизнь. Из новостей, что не исчезают, лишь разрастаются со временем, как вырезанные слова в дереве. Из попыток жить так, чтобы было не стыдно смотреть в глаза. Из слова создающего и слова воскрешающего. Из времени, которое гораздо проще, чем кажется.

Корни травы живут себе и не знают, что кто-то уже ее сжевал

Михаил Шишкин ''Венерин волос''

А из корней снова вырастет новая трава, новая жизнь, новые побеги, а отросшие побеги вновь сжуют, или опалят огнем, или скосят и вновь останутся только корни, там в глубине земли останутся корни, из которых вновь и вновь будет пробиваться новая жизнь, новые побеги, новые ветви, новые витки истории, наши дети и внуки, их потомки будут жить, когда уже нас не будет. За рождением следует смерть, за смертью вновь рождение, а между двумя точками - начало и конец - вместилась вся наша жизнь. В-с-я н-а-ш-а ж-и-з-н-ь. А до наших жизней были другие жизни, а после будут иные и мир продолжит свое существование уже без нас. И так сложно понять кто же на самом деле Тристан и Изольда? Те, кто жил много веков назад - герои рыцарского романа 12 века, - или же это герои наших дней, ищущие в каждом знакомце любимые черты, узнающие их по биению сердца. Как они сейчас изменились современные Тристан и Изольда? Мальчик, прошедший ужасы Чечни или девочка, выросшая в грязи? Или может быть переводчик, работающий в миграционной службе Швейцарии, в раю, то есть? Кто они? Какие они? Какие побеги пустили те самые корни давней любовной истории, какими новыми подробностями в наше время заветвилась стародавняя история? Где подлинная история человека - в античных статуях и лив дореволюционном Ростове, а может быть в современной тюрьме или в чеченском сарае? Где? Где? Где? Где найти место, чтобы успокоилась душа и нахлынуло счастье. В швейцарском раю его тоже нет. Наверное оно внутри, но нас так часто пинают как старые трухлявые мячи и мы сами пинаем других, что выбиваем это счастье изнутри, заполняя место счастья, болью и кровавыми подтеками душевных ран. Мы чаще всего не знаем жалости. Ни наши с-л-о-в-а, ни наши д-е-й-с-т-в-и-я. Только к-а-п-л-и дождя слезами стекают по окнам. А за ними мы - одинокие, счастливые или несчастные. Мы в одиночестве приходим и в одиночестве уходим. Но мы продолжимся в наших детях, а история продолжится в новых войнах, открытиях, революциях, новых гениях.

Меняются времена, сменяются эпохи, только человеческая жизнь остается такой же хрупкой и болезненно одинокой, только душа болит не меньше, а так же, только так же слаб и силен одновременно дух человека. От воспоминаний знаменитой певицы начала прошлого века, о ее взрослении и любви, о ее боли и потерях, к рассказам о Чечне и нашей действительности. Где точки соприкосновения тогда и теперь? Неужели большая, полная любви, потерь и обретений, боли и счастья, вот эта вся жизнь сводится к смерти в собственном дерьме? Или это мы ее так видим, а на самом деле там внутри этой женщины вновь появился смысл жизни - ее горошинка, ее кровиночка, потерянная и утраченная, оставшаяся только в памяти да на пожелтевших страницах старого дневника. Но нам и здесь важно пнуть мяч и снова выбить счастье изнутри, снова надо посплетничать, снова запустить внутрь себя грязь.

Это удивительный текст, связавший в единое целое эпохи, страны, события, перемешавший всё в блендере литературы, соединивший слова в предложения, предложения в текст, текст с жизнью, жизнь с литературой, литературу с историей, историю с жизнью, жизнь со словами, слова с чувствами, чувства с пожелтевшими страницами дневника, дневник с эпохой, эпоху с литературой, литературу со смертью, смерть с жизнью, жизнь с корнями, корни с побегами.

странные у меня отношения с автором. От его «Письмовника» хотелось летать, а вот «Записки Ларионова» хотелось не только бросить, но и выбросить в окно. С такими мыслями я и приступала к чтению этого романа.
По факту оказалось серединка на половинку. Местами очень интересно (особенно из дневника Беллы), но в целом как-то путано и непонятно. Прочитала, а дальше что?
Сама по себе книга многослойная:

• жизнь толмача (переводчика) в Швейцарии и рассказы беженцев о себе и тех событиях, которые привели к необходимости попросить политическое убежище
• жизнь толмача на родине, воспоминания об Изольде
• дневник и письма певицы Беллы, по которым толмач должен был написать книгу (но не написал)
• некий вселенский уровень, который должен объединить все сюжетные линии. То ли я плохо читала, то ли задумка не удалась.

Уже второе сегодня произведение, которое я оцениваю на два балла. Данная книга описывается как книга- коллаж. Т.е. рассказывается множество историй вперемешку. Только я так и не поняла, они как-то связаны друг с другом или нет. Многие задаются вопросом- а стоит ли продолжать читать книгу, если она отталкивает? Я из таких, кто не любит бросать на полпути и всегда с надеждой- а может, там дальше, будет что-то интересное ? Но дочитав  до конца не нашла для себе что-то удивительно интересного. То история описывается как допрос- вопрос/ответ, то уже повествование от лица девушки. Какой-то поток  слов и мыслей. Некоторые моменты были интересны, например, как проходила  беременность. Понастольгировала. Чересчур много описаний физиологических потребностей человека, прям на каждом шагу. Автор считает, что это интересно читать ? Да, что естественно, то не безобразно, но считаю о таком нужно умалчивать  ну или не писать на каждой странице, да ещё и в ярких красках. Не понравилась книга, от слова совсем!

"ВТОРОЕ ПРОЧТЕНИЕ"
(исповедальный рассказ)

Когда-то,в теперь уже в далёком 2006 году,на меня произвёл сильное впечатление роман Шишкина "Венерин волос",кстати сказать отмеченный в том же году литературной премией "Большая книга".Я посчитал автора за эдакого предвестника Возрождения,немного ни мало,Великой Русской Литературы (ВРЛ)."Венерин волос" не стал для меня открытием Шишкина-писателя.Я был знаком с его предыдущими работами-это и "Записки Ларионова",и "Уроки каллиграфии",и "Спасённый язык",и "Взятие Измаила".Последний на то время роман "Венерин волос" представлялся мне квинтэссенцией творчества писателя.
Я подолгу и горячо спорил с хулителями романа,доказывая,как мне тогда казалось,его огромную значимость для современной русской литературы.
Но вот прошло четыре года и я вдруг с ужасом понял,что не помню о чём книга.Странное дело,помню содержания прочитанных мною книг и десять,и пятнадцать,и двадцать лет тому назад,и даже тех книг, которые не только помнить,но и читать не следовало бы,но в отношении"Венериного волоса" как отрезало-ничего не помню:ни сюжета,ни героев,ни место действия.Хороший писатель,замечательная книга,вот собственно и всё,что я мог сказать о романе,когда бы некий любопытный человек поинтересовался моим мнением.Хотя,если быть до конца откровенным,дело обстояло не совсем так.Роман "Венерин волос"написан о речи и языке-
это я знал.Но ведь все книги Шишкина о речи и языке,взять к примеру "Уроки каллиграфии",
"Спасённый язык" или "Взятие Измаила".
Я жутко разозлился на себя,полез в ящик письменного стола,отыскал там старую записную книжку,полистал,в надежде на спасительные для моей памяти заметки о прочитанной книге,но под жирно обведёнными шариковой ручкой словами "Венерин волос"обнаружил
лишь несколько сбивчивых предложений.Мною упоминалось о каком-то переводчике,Изабелле Юрьевой,по-видимому певице,что-то о древней Персии,современной Швейцарии,о какой-то войне,но о какой не уточнялось.В правом нижнем углу страницы вертикально вписано слово "Италия".Как не пытался я связать прочитанное в единый сюжет,ни чего из этого не выходило.
И тогда я прочитал книгу во второй раз.Точно так же,как четыре года тому назад,я испытал большое эстетические удовольствие.Марина Цветаева утверждала-"Чтение есть соучастие в творчестве".И я стал соучастником.Я почувствовал себя высоколобым
интеллектуалом,глубокомысленно переворачивая страницы.Великолепный,отточенный стиль в
лучших традициях ВРЛ,умопомрачительные метафоры.Запахи и звуки,описанные автором,наполняли
меня.
-"Где вы?Идите за мной!Я покажу вам травку-муравку!"-прочёл я последние строки романа,закрыл книгу,положил на край стола.За окном вечерело.По комнате разносилось робкое тиканье часов.Я откинулся на спинку кресла,закрыл глаза и долго сидел так,без движения.
-"Да"-вдруг неожиданно для себя произнёс я вслух-"Вот тебе и травка-муравка".
Я понял причину своей чудовищной забывчивости.
В книге нет живых людей,лишь их имитация,искусно сшитые из словесной ткани куклы.Жизнь протоколов и дневников в потоке авторского сознания,описанная великолепным
языком.Языком Величественных Могучих теней.Некому сопереживать,некого пустить в своё
сердце,да ещё отсутствие чётко прописанного сюжета,оттого и не запомнилось ничего.
Словно мираж,растворились в памяти завитки языковых плетений,и оказалось,что за всем этим великолепием пустота.Чёрная дыра.Завитки вокруг пустоты-слова Блока о модернистах.Да простится мне заимствование.Роман производит впечатление и не более того.
"Венерин волос"-роман многоплановый,сложный,единого мнения о нём быть не может.Я всего лишь поведал историю о своей влюблённости в роман,не прошедшей испытания временем.Первое впечатление зачастую обманчиво,друзья!Я этот горький урок усвоил.

Эпитет "лёгкость" в определении литературного произведения обычно говорит не в пользу книги. Лёгкость ассоциируется с простотой, примитивностью и тривиальностью. Это в порядке вещей, и если мы почитаем дневники Маршака, который сетовал на бум лёгкой и примитивной прозы, то можем отнести его слова к нашей эпохе. Но лёгкость формы и содержания не обязательно говорит о том, что перед нами книги низкого сорта. Понятно желание большинства писателей писать легко. Это гарантирует тиражи и, что не менее важно, понимание читателя.

Но существуют писатели, которые намеренно отказываются от лёгкости. Модернизм в ввел моду на сложность, того требовала сама эпоха. Величайший роман ХХ века "Улисс" - грандиозный эксперимент, который не поняли бы и две трети читателей, если бы не обширные комментарии к нему. Потом был Сэмюэль Беккет, который сделал сложной пустоту и молчание в пьесах, а потом сделал простоту сложной в великой романной трилогии. Затем были Ален Роб-Грийе с его шовизмом, Пьер Гийота - последний авангардист и многие другие. Сейчас мода на сложность прошла, но тем ярче оказываются произведения, которые сложны. Это своего рода оппозиция лёгкому постмодернизму, романам в стиле Умберто Эко.

Думаю, не стоит раскуривать благовония и фимиам вокруг фигуры Михаила Шишкина. Лавина лестных отзывов, сравнения с Джойсом, Набоковым, Буниным, Чеховым, Соколовым и другими, ему уже щедро отсыпали. С одной стороны, Шишкин - писатель чисто постмодернистского порядка, с любовью к нарезкам, прямым цитатам и многому другому. С другой стороны, он все же писатель, который не верит в хаос мира, который ищет в нем ось, основание (эта черта, кстати, во многом роднит его с Джойсом, который в виду влияния томистких взглядов все же считал, что хаос мира действует по определенным законам). Шишкин пишет сложно, но сложность эта обусловлена его взглядом на собственное творчество. Шишкин - писатель-накопитель. Он поднимает определенный кирпичик культурной эпохи, на него кладет еще один, потом еще, а потом относит их к строящемуся дому своего будущего произведения.

В "Венерином волосе" переплелось очень многое, роман насыщен историями и сюжетными линиями, но он абсолютно аморфен, расхлябан. Это роман без четкого сюжета, роман без начала и конца. Но не думается, что Шишкин планировал запечатлеть фигуру Уробороса, как это сделал Джойс. Шишкин скорее сдался, признал, что начало найти невозможно, как и конец. Что же тогда остаётся? Остается найти ту некую клейкую массу, которая удерживает вместе дневник певицы, письма Навуходоназавру, древнегреческую пьесу, историю Тристана и Изольды, где Тристан умер, и появился тот, кто должен был его заменить. Все это складывается вместе героем - "толмачем". Писательское альтер-эго работает переводчиком в государственной службе, где выслушивает и переводит истории русских эмигрантов, просящих убежища в Швейцарии. Вопрос-ответ превращается в сократовский диалог о вечном, потом вопрос и ответ в отдельности образуют собственную историю. Сюжетные линии взаимопроникают друг в друга, переплетаются. И все это продолжает существовать туго сплетенным и связанным благодаря "венериному волосу" - любви. Почти в каждой из историй находится место для любви, даже в самым отвратительных и кровавых. Шишкин использует язык, как инструмент фильтрации, промывая жаргон, блатной запашок, грязь и насилие, чтобы добраться до того, что всё объединяет - до любви. Разумеется, Шишкин констатирует не новую идею, все это уже было, что доказывает сама структура книги, тот багаж, который Шишкин взял с собой. И дневник певицы, который составляет значительную часть романа - это упражнение на тему Вечной Женственности, вечно влюбленной и жаждущей любви. Казалось бы, банальность. Но здесь в дело вступает именно неоднозначность. Сложность структуры и языка компенсируется простотой центральной мысли - Любовь есть. Но с другой стороны, Шишкин проводит долгую и кропотливую работу, чтобы различить и вычленить эту самую любовь из того, что она объединяет. Любовь не везде и не всюду, но только между теми обрывочными и неясными фрагментами, которые составляют мир. Строя роман во многом как сновидение, как фрейдистское упражнение, Шишкин, тем ни менее, выдвигает любовь как центр всей человеческой жизни. Ведь только человеческое сознание объединяет все эти истории, фрагменты и предметы. Любовь становится основным средством бытия человека и его ощущения мира. В доказательство этому Шишкин показывает как многообразны облики любви. Слова недостаточны для её выражения, но только ими и можно что-то сказать. И потому необходимо продолжать говорить, конституируя своё присутствие в мире, подтверждая его. Явленное слово, записанная история, по мнению Шишкина, бессмертны, но в вечности останется лишь то, что было сказано. Но разве можно описать всё предельно подробно? Нет. Только фрагментами, обрывками, импульсами. Шишкин не пытается описать любовь, он лишь обрисовывает те места, которых она коснулась, которые объединились и загустели. Истории, легенды и сказания переплелись вместе, связались венериным волосом и стали книгой.

К чтению этой книги я приступила со скептическим настроем - "...современная российская литература, снискавшая любовь критиков во всем мире..." и прочие дифирамбы в описаниях меня обычно настораживают. Не скажу точно что именно я ожидала от книги, но в ней оказалось гораздо больше, чем могла себе представить.

Поначалу скачки во времени и между персонажами вызывают недоумение - все эти беженцы, толмач, Тристан и Изольда в Риме, юная Изабелла в революционной России, дедовщина в армии, война в Афганистане - что между всем этим может быть общего? Тут главное "пережить" 50-70 первых страниц, благо, что слог автора к этому располагает. Даже самые непонятные, в сюжетном отношении моменты, читаются очень легко. У Шишкина просто потрясающий язык - в повседневных вещах он видит непередаваемую красоту и делится ей с читателем. В тексте масса невероятно ярких сравнений, метафор, помогающих мыслить и воспринимать текст образно, как бы говорящих, что одних глаз недостаточно, для того чтобы видеть истинную суть вещей и явлений.

Автор всеми силами пытается донести до нас свою мысль, он не прячет ее за сюжетом, персонажами, не пользуется никакими литературными уловками, кроме одной - герои и истории этой книги и есть ее мысль. Каждая история описанная в "Венерином волосе" показывает жизнь отдельного человека, как часть чего-то большего, чего-то грандиозного и бесконечного. Почему бесконечного? А вот потому, что все мы, что-то после себя оставляем - книги, воспоминания, детей, волосы на подушке, в конце концов. То, что когда-то по-настоящему существовало не может просто исчезнуть.

Вообще, "Венерин волос" это изложение закона сохранения энергии для гуманитарных умов. ̶Д̶а̶е̶ш̶ь̶ ̶ф̶и̶з̶и̶к̶у̶ ̶в̶ ̶м̶а̶с̶с̶ы̶!̶ Автор сумеет втолковать каждому, что если где-то убывает, то в это же время, в другом месте обязательно прибывает, ничего не испаряется в никуда и не возникает из ниоткуда. И люди после смерти не исчезают, они просто оказываются в другом месте. И вообще история человечества штука текучая - разбегаясь тысячей потоков, когда-нибудь все жизни снова сливаются в одну большую реку, которая принимает в себя все то, что должно исчезнуть и больше никогда не быть.

Тех, кто не любит религиозные параллели и все такое прочее в литературе, могу обрадовать - в романе о религии, как таковой, нет ни слова. Рассуждая на тему любви, жизни, смерти и жизни после смерти, автор просто волшебным образом умудрился не скатиться в религиозные философствования, а изложил свою, так сказать смежную с религиозной, версию.

Итог: произведение, в котором форма и содержание не просто существуют отдельно, а выражаются друг через друга. Прекрасная идея, выраженная в великолепной форме и все это написано красивейшим языком.

Адиа́нтум (лат. Adiantum), венерин волос - род папоротников, насчитывающий около 200 видов. Нетребователен к уходу, достаточно легко акклиматизируется. При пересыхании листьев срежьте их, проведите опрыскивание и вскоре появятся новые побеги...
Жизнь человека и цивилизаций - лишь побеги на ветви Истории. Срежь один - вырастет новый. Не в этом, так в другом месте. А может, и в другом времени. Но непременно вырастет. Мир как большой апельсин, разделенный на множество долек, число которых одному Богу известно. В мире есть любовь и ненависть, страдания и счастье. И они удивительно уравновешивают друг друга. Если где-то идет война и гибнут люди, то непременно в другом месте, возможно, совсем рядом, люди поют, любят и вполне счастливы. И непременно все повторяется, потому что все циклично. Мы узнаем себя в своих детях, а они будут узнавать себя в своих, когда нас уже не станет. Писатель продлевает свою жизнь каждой строкой, читатель сокращает свою, читая эти строки. Но это ничего не значит, потому что наши жизни все равно идут по одной прямой, даже если и в разных направлениях. И вот эта кошка, раскатанная машинами на дороге в лепешку, на самом деле сейчас сидит в открытой форточке и ловит лапкой снежинки...
Если кто-то до сих пор отворачивает нос от "всего современного "русско-написанного" -- почитайте Шишкина. Оно того стоит.