Рецензия на книгу

• 

  GrimlyGray6 января 2018 г.

  Вечная любовь - слепое знамя дураков

  Эпитет "лёгкость" в определении литературного произведения обычно говорит не в пользу книги. Лёгкость ассоциируется с простотой, примитивностью и тривиальностью. Это в порядке вещей, и если мы почитаем дневники Маршака, который сетовал на бум лёгкой и примитивной прозы, то можем отнести его слова к нашей эпохе. Но лёгкость формы и содержания не обязательно говорит о том, что перед нами книги низкого сорта. Понятно желание большинства писателей писать легко. Это гарантирует тиражи и, что не менее важно, понимание читателя.

  Но существуют писатели, которые намеренно отказываются от лёгкости. Модернизм в ввел моду на сложность, того требовала сама эпоха. Величайший роман ХХ века "Улисс" - грандиозный эксперимент, который не поняли бы и две трети читателей, если бы не обширные комментарии к нему. Потом был Сэмюэль Беккет, который сделал сложной пустоту и молчание в пьесах, а потом сделал простоту сложной в великой романной трилогии. Затем были Ален Роб-Грийе с его шовизмом, Пьер Гийота - последний авангардист и многие другие. Сейчас мода на сложность прошла, но тем ярче оказываются произведения, которые сложны. Это своего рода оппозиция лёгкому постмодернизму, романам в стиле Умберто Эко.

  Думаю, не стоит раскуривать благовония и фимиам вокруг фигуры Михаила Шишкина. Лавина лестных отзывов, сравнения с Джойсом, Набоковым, Буниным, Чеховым, Соколовым и другими, ему уже щедро отсыпали. С одной стороны, Шишкин - писатель чисто постмодернистского порядка, с любовью к нарезкам, прямым цитатам и многому другому. С другой стороны, он все же писатель, который не верит в хаос мира, который ищет в нем ось, основание (эта черта, кстати, во многом роднит его с Джойсом, который в виду влияния томистких взглядов все же считал, что хаос мира действует по определенным законам). Шишкин пишет сложно, но сложность эта обусловлена его взглядом на собственное творчество. Шишкин - писатель-накопитель. Он поднимает определенный кирпичик культурной эпохи, на него кладет еще один, потом еще, а потом относит их к строящемуся дому своего будущего произведения.

  В "Венерином волосе" переплелось очень многое, роман насыщен историями и сюжетными линиями, но он абсолютно аморфен, расхлябан. Это роман без четкого сюжета, роман без начала и конца. Но не думается, что Шишкин планировал запечатлеть фигуру Уробороса, как это сделал Джойс. Шишкин скорее сдался, признал, что начало найти невозможно, как и конец. Что же тогда остаётся? Остается найти ту некую клейкую массу, которая удерживает вместе дневник певицы, письма Навуходоназавру, древнегреческую пьесу, историю Тристана и Изольды, где Тристан умер, и появился тот, кто должен был его заменить. Все это складывается вместе героем - "толмачем". Писательское альтер-эго работает переводчиком в государственной службе, где выслушивает и переводит истории русских эмигрантов, просящих убежища в Швейцарии. Вопрос-ответ превращается в сократовский диалог о вечном, потом вопрос и ответ в отдельности образуют собственную историю. Сюжетные линии взаимопроникают друг в друга, переплетаются. И все это продолжает существовать туго сплетенным и связанным благодаря "венериному волосу" - любви. Почти в каждой из историй находится место для любви, даже в самым отвратительных и кровавых. Шишкин использует язык, как инструмент фильтрации, промывая жаргон, блатной запашок, грязь и насилие, чтобы добраться до того, что всё объединяет - до любви. Разумеется, Шишкин констатирует не новую идею, все это уже было, что доказывает сама структура книги, тот багаж, который Шишкин взял с собой. И дневник певицы, который составляет значительную часть романа - это упражнение на тему Вечной Женственности, вечно влюбленной и жаждущей любви. Казалось бы, банальность. Но здесь в дело вступает именно неоднозначность. Сложность структуры и языка компенсируется простотой центральной мысли - Любовь есть. Но с другой стороны, Шишкин проводит долгую и кропотливую работу, чтобы различить и вычленить эту самую любовь из того, что она объединяет. Любовь не везде и не всюду, но только между теми обрывочными и неясными фрагментами, которые составляют мир. Строя роман во многом как сновидение, как фрейдистское упражнение, Шишкин, тем ни менее, выдвигает любовь как центр всей человеческой жизни. Ведь только человеческое сознание объединяет все эти истории, фрагменты и предметы. Любовь становится основным средством бытия человека и его ощущения мира. В доказательство этому Шишкин показывает как многообразны облики любви. Слова недостаточны для её выражения, но только ими и можно что-то сказать. И потому необходимо продолжать говорить, конституируя своё присутствие в мире, подтверждая его. Явленное слово, записанная история, по мнению Шишкина, бессмертны, но в вечности останется лишь то, что было сказано. Но разве можно описать всё предельно подробно? Нет. Только фрагментами, обрывками, импульсами. Шишкин не пытается описать любовь, он лишь обрисовывает те места, которых она коснулась, которые объединились и загустели. Истории, легенды и сказания переплелись вместе, связались венериным волосом и стали книгой.

  38

  7,1K