Венерин волос

Очень сумбурные у меня впечатления от книги. Сразу скажу, не хочу повторять опыт с автором и читать его еще(или нечто аналогичное), но и поставить низкую оценку книге не могу, написано великолепно. Начало - поток сознания (некоторые это любят, но я, обычно, избегаю таких книг). Но не то, чтобы бесмыссленный, выделяются некоторые линии. Как их состыковать между собой? Можете ломать голову, выдвигать свои теории, и они у вас состыкуются. Можете просто рассматривать эпизоды по-отдельности, пока один не окажется похож на другой, и вы их свяжете вместе в сознании, не задумываясь, подвел ли вас автор к этому специально, или это лично ваши наблюдения.
Позже пойдут продолжительные линии, и уже можно будет видеть смысл в повествовании. Как заявлено в аннотации и видно из начала - перед нами работник миграционного бюро в какой-то западной стране (кажется, Швейцария). И вот он должен расспрашивать мигрантов, заполнять их анкеты и по ним будут решать, дадут ли им убежище в стране или нет. Сначала истории выдают арабских или африканских беженцев, так мне показалось. Страшные дикие истории из стран, где нет законов, нет правил. Но все это подается не через призму сопереживания, как часто пишут женщины, а с мужским прагматизмом отстраненности. Когда этот чиновник говорит, но этого же не было, с тобой не было. Это было, но с другими, а ты просто взял эту историю себе, чтобы пожалели, чтобы приютили. Т.е. одновременно он и соглашается с ужасами, творящимися в тех странах, и не впадает в безоговорочное сочувствие мигрантам, спокойно воспринимая тот факт, что они будут врать, “терять” документы, пытаться получить пособие, не работать, воровать и пр. Такая отстраненность хроникера событий. Я как-то и ожидала, что мы будем знакомиться с этими, восточными историями. А мы вдруг вернулись в Россию. Это было для меня очень неожиданно, пришлось даже напомнить себе, что автор - русский. И одна из линий - длинное повествование про женщину - певицу. От ее детства, через все ее любови. Очень женское, проникновенное, как изменяется она год от года, какие в ней бурлят страсти. А на фоне - Первая мировая, революция. Есть и другая линия. А там Он сходит с ума от ревности, ревнует свою жену к первому погибшему мужу. Где бы они не находились, гуляли ли по Италии, нежились бы в кровати, он все время думает о нем, прогнать призрак мертвого куда сложнее, чем соревноваться с живым. Живой может сам все испортить, а мертвый уже обожествлен, и живому до него не дотянуться. И женщина ведет дневник, где беседует с этим мертвым, и жалуется ему на обиды мужа. И это мужская линия, как он, переводчик, терзается подобными отношениями.
Что еще есть в книге? Много чего, и не всегда понятно что зачем. Есть итальянские и парижские прогулки, копии статуй, есть какие-то греческие герои, неожиданно возникающие и пропадающие, есть библия и воскрешение. Эта книга - выплеск души автора. А читатель может взять от нее ту часть, которая близка именно ему, на которую нашелся отклик у него в душе. И этот кусочек он бережно завернет в платок и положит под сердце, а остальное выкинет с пренебрежением, что это и зачем?

Тяжелые у меня отношения с русскоязычной литературой. Сразу начинаю придираться – а что это за «надел звезду на елку», а что за страна такая, мать вашу, Белоруссия? Режет глаз, бесит, и на перевод никак не спишешь. А иногда мне вообще начинает казаться, что русские писатели пишут так, как будто постигли все тайны мироздания. Вот так я и плевалась, когда начинала читать «Венерин волос». Потом, к счастью, успокоилась. Раз согласилась взять – значит, собраться и вперед.

Читаю и не понимаю, что вообще происходит. К чему эти свистопляски со смешением истории с современностью, присыпанные литературой средних веков, тщательно перемешать, но не взбалтывать - похоже, это фирменный стиль автора. Главное преодолеть традиционные сто страниц, станет проще. Зато пишет красиво, где-то грубовато, где-то мерзковато, мне понравились некоторые предложения-загогулины из слов, хоть и читается это довольно медленно, вникнуть, разобраться с каждым предложением.

Пару раз жалела, что читаю с бумаги – слишком часто хотелось воспользоваться поиском по книге, пускай в этом и нет особого смысла. Шишкин даже до меня донес, что хотел – написал роман про любовь, но не любовный роман, истратив много слов на объяснения, что любовь – она одна для всех и на все времена.

Это был интересный опыт, жаль только, что он нарушил мне все февральские книжные планы. Надо выждать время, но и за «Письмовника» возьмусь как-нибудь.

Новый роман лауреата "Букера" и "Нац.Беста", думаю, будет интересен и "приятен" прежде всего читателям "гуманитарного" склада и тем, кто любит и понимает булгаковскую "Белую гвардию", Киев и Ростов-на-Дону. Всем, кого волнуют чужие воспоминания и размышления о жизни и любви, о смерти и бессмертии.
А что из этого может "сделать" писатель - увидите сами.
На мой личный вкус - это лучшее, что написал Шишкин. По этой причине я не буду (пока) ничего упоминать из его творений, дабы не сдерживать "творческую" инициативу. А там - посмотрим.

Очень характерная для Шишкина цитата, если кто-то не любит произведения, построенные по принципу «в огороде – бузина, а в Киеве – дядька», то лучше не читать. А я люблю. Ведь, по сути, вся наша жизнь и есть та самая бузина, которая время от времени прикидывается ручьем, вчерашним днем, былью про несбыточное, песней про несказуемое.

«Венерин волос» - это спор между жизнью, то есть венериным волосом, травкой-муравкой, кровью и плотью («бессмертие начинается у женщины между ног»), и словом, неуловимым, нереальным, но сохраняющим ускользающий в небытие мир («мы станем тем, что будет занесено в протокол»).

Это вечные качели инь и ян. Взмах – и над нами возносится Венера (Изольда, Хлоя):

Еще один взмах – и мы замираем перед рекой истории, запечатленной в словах:

А, на самом деле, противоречия никакого и нет, ведь, инь и ян – это два лица мира, всегда глядящие в разные стороны и друг на друга. И не отнять у пространства время, у материи – форму, у любви – любящего, у говорящего – слово, у жизни – смерть, у смерти – бессмертие.

Имеющие уши, да услышат. Имеющие глаза, да увидят. А имеющие душу – да раскроют её ко всей боли и правде жизни. И примут в себя, пропустят и преломят. И выпустят из себя вместо вошедшей тьмы яркий свет.

Это жуткая книга, невероятно сложная для чтения. Она требует к себе внимания и уважения. А еще кидается в тебя огромным количеством боли. От которой хочется, да невозможно закрыться. Да и нельзя, потому, что плотные наросты лучше срывать быстрым и резким движением, а не позволять им понемногу подгнивать и покрываться все более и более плотной коркой.

Если вы взялись за этот роман, знайте – это почти Джойс на некоторых своих страницах. Но не бытовой, про поминки, а про то, что внутри нашей памяти, каждого из нас. Что-то на самом деле было перед глазами, что-то в новостях, что-то в истории. Но ты понимаешь, что это всё – правда нашей жизни. Да, написанная так, как может бежать ничем не сдерживаемая мысль в голове, объятой бессонницей. Но это не бред, совсем не бред. Стоит только перестать воспринимать текст, как прямой сюжет. Пустить в свою голову этот поток, эти образы. В этот момент наступит если не понимание, то принятие слов.

Самое потрясающее читательское впечатление, и самое сложное –это разные пласты сложности текста. Это как если бы вы слушали например, Скрябина, а потом переключились на вальсы Шопена. На первом мозг скрипит, нервная система на пределе. На втором – просто отдаешься спокойному течению. Но ни в коем случае один другому не уступает в таланте, силе и величии. Так и текст дневников Беллы совсем не так прост, несмотря на классичность и некоторую наивность поначалу. Её кажущаяся понятной жизнь оказывается не менее драматичной, чем исповеди всех посетителей "толмача", прошедших 90-е, Чечню и другие ужасы.

Но самое страшное в этой книге – отсутствие конца. Не потому, что она не закончена. Она закончена. Но ни одна из внутренних историй не завершена. Потому, что нет конца человеческим страданиям. Принесенным на головы ему самим человеком. И нет той страны, куда можно эмигрировать и спрятаться от всего этого. Только одна, про которую мы ничего не знаем. И лучше не уезжать туда заранее, пока не получено приглашение. Иначе придется сидеть на ужасных собеседованиях с толмачом, который всё про тебя знает, но помочь ничем не может. Иди прочь!

C.R.
Обложка безумная. И только этим подходит книге. Как-то душу произведения не передает. Все остальные российские обложки примерно такие-же. Единственное издание на английском тоже странное. Не знаю, что бы я придумала. Но эти решения не отражают книгу.

На эту книгу сегодня появилась вторая рецензия. Думаю, что не последняя.

30 апреля 2012 г.
Люди живут, общаются, ходят куда-то: на концерт, в театр, в кино. Это всё за окном. А я здесь, в своей комнате на четыре стены наедине со страницами Текста: буквы, слова, фразы составляют сейчас всю меня. Я погружена в бесконечное и невероятное. Я вроде как есть в этом мире - дышу, ем, сплю, живу, одним словом, - но с другой стороны меня здесь нет, я в Тексте.

И Текст этот - не роман, а большее, и не буквы, не слова, а то, что между этими словами, то, что называется чувствами, внутренним гудением, какой-то жизненной энергетикой, которая переливается из одного человека к другому без слов, без прикосновений, без взглядов, а просто так, потому что он открылся, и ты открылся, и между вами нет ничего, вы едины.

Читаю о многом: о войне и о мире, о ненависти и о любви, об ужасах и о счастье... И чувствую, что это всё я, это всё обо мне написано. Я пережила войны и революции, отпечатавшиеся в моей душе потерей любимого человека, который жив в своих письмах и никогда для меня не умрет, и вот теперь я старая и никому не нужная, почти умираю и не могу, потому что нет у меня детей, а я ребенка хочу. Или вот наступила пора щенков топить: есть ведро, щенки есть, а я плачу - а иначе нельзя, утопить нужно, - а он подходит и говорит, что не нужно плакать, что это всё в рассказ потом можно будет вставить, и мне вдруг его так жалко становится, даже жальче, чем этих щенков, потому что они сейчас умрут, но они хоть чуточку жили и радовались, а он этой щенячьей радости никогда не испытает - лишь записывать будет.

И отдаются такие моменты в сердце, и оказывается, что я - не я, и жить начинаю жизнями другими. Только вот пол всё сменить не получается: оттого и героя не прочувствовать до конца, а вот бывшей женой его стать можно. И про то, как в Рим вместе ездили, как любили друг друга, как радовались нашей беременности и ждали нашего сына, вспоминать буду. А потом очнусь: все распалось, потому что не смогла забыть я своего Тристана, и до сих пор перечитываю нашу с ним электронную переписку, а муж нашел и приревновал, развелся, ведь с мертвым не соперничают - невозможно. И нет в его Тексте для меня теперь места: то есть воспоминания обо мне там есть, а вот нынешней меня нет, умерла я, ушла. А может оно и к лучшему: будем мы всю вечность с ним сына ждать и радоваться друг другу, и любить, как никогда не любили, ведь в тот момент он не знал еще про переписку, лишь я знала - а Текст не от моего имени, поэтому и не было никакой переписки, она лишь позже появилась, позже всего этого счастья.

А потом очнусь и про себя вспомню: открою все свои шкафы для скелетов и начну их рассматривать, только вам не скажу, какие они на самом деле, потому что не могу я так, как Михаил Шишкин - смелости не хватает открыть для скелетов свой музей и показывать их всем желающим, потому что люди ведь разные бывают: кто-то жевачку на скелет налепит, кто-то разрисовывать начнет - свою разговорную лепту внесет. А Шишкин вот не боится - пишет.

17 октября 2011 г.
Это более страшная книга, чем "Взятие Измаила". Эта книга страшна тем, что люди здесь есть, а вот Человека нет. Пишет дорогой автор о гуманизме, но гуманности в книге ни гроша.
Одиночеством сквозит. Хочется закутаться в тёплый плед и сидеть, пока не состаришься. Больно.
Нет и не будет человека, который бы тебя понял.
И других ты не поймёшь.
Пиши. Может, кто-то прочитает и впитает. Но вряд ли. Есть только ты. Как ни соединяй кусочки реальности: древних греков с чеченцами, Лаокоона с Корчаком, ангелов с севастопольскими офицерами, - ничего не выйдет, не соединятся, пазл другой.
Вот в "Измаиле" соединяются, сливаются, а здесь - ни в какую. Почему? Что случилось? Может, страна не та?

Не знаю. Ничего больше не скажу. Мне по этой книге ещё диплом писать, и я боюсь.

Для начала скажу о том, что Шишкин прекрасно пишет, это шикарный язык, читать который — одно удовольствие. Его сравнивают с Набоковым, а это уже какой-никакой, но показатель.
Встречаются совершенно замечательные визуальные образы:

Ударил мороз — всё было выстужено, остекленело, и улица, и травай. Люди поросли сединой у висков. Усы и бороды у всех засеребрились, и каждый нес перед собой дыхание как воздушную вату на палочке.

Дыхание как воздушная вата на палочке!

А теперь о романе. Если повернуть этот многогранный и многослойный текст только одной стороной, то это роман о том, что в мире очень много страдания. И очень много счастья. Есть войны, насилие, неразделенная любовь, смерти и разлуки. И есть встречи, рождения, любовь, творчество или просто первый снег.

Вопрос в том, как ты можешь радоваться первому снегу или растекаться от счастья в объятиях любимого или даже просто есть деликатесы, когда рядом болеют, умирают и голодают?

Ответ:

Весь мир — одно целое, сообщающиеся сосуды. Чем сильнее где-то несчастье одних, тем сильнее и острее должны быть счастливы другие. И любить сильнее. Чтобы уравновесить этот мир, чтобы он не перевернулся, как лодка.

И еще:

Раз всем быть счастливыми все равно невозможно — значит счастлив должен быть тот, кто сейчас может. Надо быть счастливым сегодня, сейчас, несмотря ни на что. Кто-то сказал, что не может быть рая, если есть ад. Якобы невозможно пребывать в раю, если знать, что где0то существует страдание. Ерунда. Настоящее наслаждение жизнью можно ощутить, только если пережито страдание.
И всегда так было: кому-то отрубают голову, а у двоих в толпе на площади перед эшафотом в это время первая любовь. Кто-то любуется живописным заходом солнца, а кто-то смотрит на этот же закат из-за решетки. И так всегда будет! Так и должно быть! И скольким бы десяткам или миллионам ни рубили голову — все равно в это самое время у кого-то должна быть первая любовь.

Эта идея возникает несколько раз по ходу действия разными словами и в разных образах. Суть одна: Михаил Шишкин уверяет нас, что мы имеем право на счастье даже если кто-то другой в это время несчастен.

И в такой настойчивости несомненно есть смысл. Сознайтесь, что вы тоже не раз мешали себе быть счастливыми, думая о том, что это стыдно и непозволительно, если болеет или несчастлив кто-то из близких или просто в новостях пишут об очередной катастрофе.

Напоследок несколько цитат:

Корни травы живут себе и не знают, что кто-то уже ее сжевал.

За окном в старом дереве под корой прятались проеденные жучком письмена, в которых он описал свою жучью жизнь и которые никогда никем не будут прочитаны.

Как трудно быть хозяином мира. Ногти хотят жить, и они не виноваты в том, что вы их грызете. Черепаха хочет узнать, что будет в конце, а ребенок раскалывает ее об асфальт, чтобы узнать, что было в начале. Пахарь просит дождя, а моряк — попутного вентра и ясной погоды, генерал — войны, а солдат мечтает, как вернется домой и выбросит погоны в форточку.

Все это слишком концептуально для меня - поток сознания и тп. При том, что какие-то моменты в книге захватили, и на удивление много мыслей-цитат осталось на полях, решила, что роман мне не понравился. О сложных вещах нужно писать просто, а книга - уж слишком заумна, слишком с претензией. Я для себя определяю это как любовь автора к писателю в себе, а не к читателю во мне.

Да, есть некий стержень, который держит роман, но слишком уж он общ и аморфен - любовь всё победит, пробьётся через плиты истории, через смерть и время. Светлая мысль, но что ж излагать её нужно так вязко, так издалека - ужасы чеченской войны, дедовщина, дневник актрисы, переписка с сыном, отношения с женой, и всё замешено на отсылках к историческим фактам, медитативных рассуждениях и тп. Мне форма напомнила собственно цитату из книги ниже - у автора возникла идея и он решил её "победить" обилием слов, чтобы её уже и видно не было.

Когда пишу рецензию, постоянно возникает метафора с водоворотом - вот тихо закручиваются листья, обрывки бумаги, окурки, а потом в бурлящей воронке не разберёшь, где что. Так и здесь - если поначалу ещё пытаешься разобрать, то к концу уже просто пробегаешь глазами строки, спотыкаясь о мысли - ага, это вроде конец чего-то знакомого, но чего конкретно, вникать уже не хочется. В общем, как сказал господин Шишкин, -

В моём случае с этой книгой - от непонимания к непониманию. Особенно какое-то гадкое послевкусие оставил один эпизод, который и определил оценку: умирающая бездетная актриса в бреду представляет себе, что, как Сарра, забеременела и родила перед смертью, а в реальной жизни (правда, понять это не просто, поскольку эпизоды разнесены на добрых 500 стр.) она, простите, "обосралась" (кавычки=цитата). Роды, конечно, - грязное дело, но такого рода метафоры не для меня.

А цитаты полистайте, очень рекомендую!

2006 - 3е место в финале премии "Большая книга"

Я прекрасно понимаю, что Шишкина любят не за то, ЧТО он пишет, а КАК он пишет. Потому что остается только изумляться - Боже, Боже, неужто так придумал человек? Невозможно, совершенно невозможно так управляться со словами, настолько хорошо, что иногда кажется - автор слегка безумен, помешан на этих словах, утонул в тексте, ныряя за все новыми и новыми его слоями, пластами, смыслами.
И все бы неплохо, если бы не то, о ЧЕМ он пишет. Точнее, ни о чем. Продираешься сквозь текст, попутно осознавая свою приземленность и высокоумную интеллектуальность автора, морщась, читаешь, как кого-то в тюрьме насиловали ручкой от швабры, а кто-то вычищал грязь из-под ногтей в мороженое клиентам, и вот закрываешь книгу - и что? Ничего. Никого не жалко, ничего не было и нет, все пусто, серо и только слегка тошнит от очень, не спорю, эффектных, но отвратительных образов, которые засчет своей эффектности намертво впечатываются в мозг. Может, я, конечно, натура очень впечатлительная, но от эпизода с описанием пыток в Чечне меня до сих пор передергивает. Нет, там не прямо вот везде чернуха, там есть и очень лирические куски и, опять же, повторюсь - с точки зрения "литературы" вообще прекрасные. И всё же - "жизнь как она есть" - она в соседнем заблеванном подъезде, в нон-фикшн, в документальных фильмах, и если очень хочется в нее окунуться, это всегда можно сделать, в конце концов, все мы ходим в туалет, но помимо этого мы же еще что-то делаем, нет?
Но вот такой вот постмодернизм, что поделаешь.