Башня из черного дерева

У искусства всегда бывали взлеты и падения, и кто знает, не явится ли конец двадцатого века периодом его наибольшего упадка? Дэвид знал, как ответил бы на этот вопрос старик: да, явится, если не будут приложены все усилия для того, чтобы развенчать наиболее восхваляемые ценности и мнимые победы.

Теперь же он увидел страшную картину — он в тупике, ибо он родился в период, который грядущие поколения, говоря об истории искусства, назовут «пустыней»

Может ли человек стать пристойным художником и одновременно… вести нормальную жизнь

Дэвид представлял себе, как озадачен был этот человек, продолжавший мыслить категориями титанических битв начала двадцатого века, когда услышал, что увлекательная теория искусства и его революционная практика свелись к технике массового образования, к «деятельности», стоящей где-то между английским и математикой.

Всю жизнь он, должно быть, искал для себя укрытие; крайне застенчивый, робкий, на людях он принуждал себя держаться как раз наоборот.

Проклятая страна, где людям разрешено выбирать, как тратить свои деньги.

Самое пугающее – не желать ничьей любви, и никогда снова.

Проклятая страна, где людям разрешено выбирать, как тратить свои деньги.

Она кивнула, а он подумал, как это просто… или может быть просто…когда они обходятся без обиняков, говорят прямо, что знают и думают, и живут действительно сегодня, а не пятьдесят лет назад, и произносят вслух то, что он чувствовал, но почему-то не успел сказать даже самому себе.

Они могут презирать нас, но в целом, сдаётся мне, нынешняя молодежь более чурается ненависти, чем мы в их возрасте. Всем известны их отношение к любви, ужасы общества вседозволенности и прочее. Но лишь немногие замечали, что, обесценив любовь, они оздоровительно обесценили ненависть.

Сообщник – вот лучшая панацея от дрожи в коленках.

Если книги не научили меня превозносить и искать правду в письменном слове, значит, свою жизнь я прожил напрасно.

Он потерпел двойную неудачу: и как человек современный, жаждущий физической близости с ней, и как средневековый рыцарь, эту близость отвергший.

- Но всё это вовсе не так бессмысленно, как выглядит. Он понимает – надо, чтоб нам было что в нём высмеивать. Даже ненавидеть.

• Чтоб было, что прощать.

Не представляете. Полжизни потратишь, чтобы уговорить её ножки раздвинуть. А вторые полжизни – жалея, что уговорил.

- Гнев и ненависть – роскошь, которую в наши дни мы просто не можем себе позволить. На любом уровне.

• Тогда – да поможет вам Бог.

• У Него тоже нет выбора.

Он испытывал лёгкое чувство вины оттого, что всё вокруг доставляет ему такое наслаждение, оттого, что совершенно неожиданно оказался здесь один, без Бет, да ещё после скандала, который он ей устроил на прощанье; но этот чудесный день, предощущение открытия и, разумеется, сама цель всего мероприятия, так грозно и вместе с тем привлекательно маячившая впереди, теперь уже совсем близко,— всё, как нарочно, соединилось, создавая иллюзию полной холостяцкой свободы.

Мистер Бресли, большинство из нас полагает, что термин «абстракция» утратил смысл. Учитывая, что наше представление о реальности сильно изменилось за последние пятьдесят лет.

Старик, казалось, задумался над тем, что услышал, но ненадолго.

Я называю это изменой. Величайшей изменой в истории искусства.