Жало смерти

Федор Сологуб (Федор Кузьмич Тетерников, 1863—1927) в историю литературы вошел в первую очередь благодаря роману «Мелкий бес» — одному из самых мрачных и самых обсуждаемых русским обществом между двумя революциями. И разумеется, благодаря стихам — современники уверенно включали его в великую поэтическую когорту Серебряного века. А рассказы оставались как бы вторым планом творчества Сологуба — иногда эскизом, очень часто «зародышем» будущего романа или драмы. Но именно в силу этого в рассказах на...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,7

13 оценок

5
77%
4
23%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 16Хотят прочитать 35

Рецензии

Ludmila888
14 марта 2020
«Луковица в голове проросла»
Красота – понятие сложное и многогранное. Она может спасать и убивать, гибнуть и возрождаться, обладать созидательной и разрушительной силой. Запуталась в КРАСОТЕ и Елена – главная героиня рассказа Сологуба и тёзка красавицы Елены Прекрасной (как древнегреческой, так и русской).
Мать Елены умерла, не дожив до старости. По мнению героини, только её мать (прекрасная, как богиня древнего мира) была достойна любви, но лишь потому, что «она была спокойная, прекрасная и правдивая». С другими людьми Елене было тягостно, так как в них «много нелепого и смешного», «они сами себя не любят», имеют пошлые мысли, не понимают красоты. Об отсутствии любви к людям Елена говорила, на мой взгляд, не без гордости и чувства превосходства. Красота была смыслом и единственной целью существования девушки. После смерти матери много дней подряд Елена любовалась перед зеркалом своей красотой, периодически предаваясь мечтам или читая страницы прекрасных и строгих поэтов. Но однажды героиня забыла запереть дверь и её, обнажённую, случайно увидела горничная. И с тех пор Елена потеряла покой от стыда и обиды. Она страдала от неразрешимого противоречия между своим прекрасным телом и окружающими её, как ей казалось, распущенными и беспорядочными людьми. Но, как человек преувеличенного о себе мнения, девушка придавала мнению других чрезвычайно большое значение. Почему-то она решила (видимо, из-за чрезмерной мнительности), что все в доме теперь над ней грубо смеются и цинично обсуждают. Такие злые мысли, позорящие и разъедающие девичью красоту, заставили Елену находить в своём теле изъяны и недостатки. И в этом поиске она, конечно, добилась успехов. Ведь при желании можно внушить себе всё, что угодно. «Ужас и отвращение томили её. И поняла Елена, что невозможно ей жить со всем этим тёмным на душе».
Героиня мечтала «построить жизнь по идеалам добра и красоты», но как раз добра и внутренней красоты ей и не хватило. Она верно ощутила взаимосвязь и взаимозависимость людей в этом мире, но не сумела принять его пугающую тень и негативную сторону человеческой натуры как часть себя, а также искренне признать не только разумом, но и чувствами недостатки и несовершенства людей в целом и свои в частности. «Мир весь во мне… Надо обречь его на казнь, и себя с ним». В качестве «прекрасного орудия смерти» Елена выбрала тонкий позолоченный кинжал с украшенной искусной резьбой рукоятью, которым она долго любовалась, а затем медленно и сильно вонзила в грудь…
Как известно, красота в глазах смотрящего. Елена же в чужих глазах и соринку замечала, а в своих бревна не видела. Как это ни странно, но самолюбивой (любящей своё ложное, мнимое Я) Елене не хватило именно любви к себе (своему истинному Я, душе). Смерть девушки стала логическим завершением её маниакальной сосредоточенности на идеализированном образе себя. Нарциссизм и перфекционизм сыгралис ней злую шутку. За стадией идеализации и самолюбования, сравнимой со стремлением к величию и славе, неизбежно идёт следующая стадия – раздражение, злость, отвращение и презрение к себе самой, переходящие в депрессию. Отвержение и потеря подлинного собственного Я обернулись для красавицы Елены трагедией.
К сожалению, героиню привлекала красота не во всех проявлениях, а лишь внешняя красота, то есть красота как впечатление зрительного, слухового, обонятельного и осязательного восприятий. Ей неведома красота души, красота истинная – та красота, существование которой немыслимо без стремления к истине, добру и любви. А патологическая зависимость от чужого мнения, как правило, свойственна человеку закомплексованному, невротичному, лишённому внутренней свободы и потерявшему себя. Героиня же ещё и умудрилась придумать и сама себе внушить это негативное мнение горничной о ней, причём существовало оно исключительно в её воображении.
Ярко выраженная нарциссическая установка Елены значительно исказила её представление о мире. Все люди героиню раздражали, а раздражение – первый шаг к ненависти, причём не только к другим, но и к себе самой. Ведь окружающие – наше зеркало, и мы видим в них собственное отражение, то есть преимущественно то, что есть и в нас самих, но не осознаём этого. То, чего нет в нас, не волнует нас и в других.
Способность любить зависит от нашей способности отойти от нарциссизма. Если же это не удаётся, то человек не любит не только других, но и себя самого. Он прославляет какой-то выдуманный, идеализированный образ себя, но не себя настоящего. Ведь нарцисс и эгоист любит реального себя скорее слишком мало, чем слишком много. Более того, на самом деле он себя ненавидит. Мне кажется, именно разрушительная сила этой ненависти к себе настоящей и привела героиню к трагическому финалу.

Сальвадор Дали «Метаморфозы Нарцисса»
Приведенная в заголовке отзыва испанская поговорка, обозначающая навязчивые идеи и комплексы, была использована Сальвадором Дали в картине «Метаморфозы Нарцисса». Метаморфозы заключаются в превращении фигуры самовлюблённого юноши в огромную каменную руку, а его головы — в яйцо с проросшей луковицей цветка. Художник изобразил Нарцисса сидящим у воды и любующимся своим отражением, а рядом стоит разрушающийся камень, повторяющий очертания фигуры юноши, но воспринимаемый иначе — как рука, держащая яйцо с растущим из него луковичным цветком нарциссом.
Читать далее
128 понравилось
3,8K
laonov
31 марта 2026
Сон во сне (рецензия andante)
Вы любите помечтать? Русского человека, хлебом не корми — дай помечтать. Мечтать всегда — сладко, порой даже слаще, чем жить.
В детстве, бывало, папа из командировки привезёт целую «тучу» чёрной и красной икры. Я и мой старший брат, намажем себе на хлебушек с маслом, вкусный слой икры, и… брат слопывал сразу, а я.. мечтал, вечно витая в облаках, глядя в окно и представляя, что я — прекрасная рыба, плывущая над верхушками тополей и мои друзья и девочка которую я люблю, с чудесными глазами, чуточку разного цвета, крыла ласточки, смотрят в небо с открытыми удивлёнными ротиками, как у голодных птенцов-лунатиков в гнезде, и говорят: Саша летает! Саша — рыба!
Вот почему он молчит и не решается меня поцеловать — думает девочка, тайно мечтая: он наверно.. заколдованный принц. Я его поцелую, и он станет прекрасным принцем. А если он станет кем-то ещё? Лягушонком? Травкой? С этих мальчишек станется..
Брат, доев бутерброд (второй уже), подходил ко мне и начинал искушать: Шур.. а ты знаешь, что бутерброды в Париже, никто не ест с икрой? Только с маслом. Это утончённо и вкусно. Тебе же нравится Франция?
И брат, заботливо счищал икру с моего бутерброда, на свой (третий) бутерброд, (как я думал, это с его стороны была жертва) и слой чёрной икры на его бутерброде, становился неприлично роскошным: о таком бутерброде, не мечтали даже на оргиях Калигулы.
Входит мама в спальню. На подоконнике, у окошка, сижу я, худенький и бледненький, с дефективным и недужным бутербродиком с маслом, а рядом, в кресле, похожем на трон, сидит мой упитанный и розовощёкий брат, с блаженной улыбкой Калигулы, и с неприлично роскошным бутербродом, словно бы стыдящегося своей роскоши.
Ах, какие милые воспоминания навеял на меня рассказ Сологуба!
Сологуб — это моя печенька Пруста: он всегда навевает воспоминания на сердце.
Что интересно, читал рассказ Сологуба, в чудесном издании — огромная книга, и по росту и по ширине.
Словно держишь в руке не просто книгу, а какую-то шкатулку волшебную, почти — нежный охват милых бёдер смуглого ангела, который живёт в Москве и в ус не дует (никому) что я в этот миг снова размечтался с Сологубом, о её роскошных бёдрах.
Странная штука, акустика искусства и жизни. Да и любви: читаю рассказ в книге, тактильное ощущение которой, навевает нежное воспоминание о бёдрах смуглого ангела (я даже пару раз поцеловал Сологуба. Точнее, его смуглый томик). И сам смысл и нежная грусть рассказа, как зрачок, расширяются чуточку больше, чем положено.
Это как слушать рояль, в тесной квартирке, на берегу океана, или на крыше дома, играя для самой прекрасной женщины в Москве, на 23 этаже.
Почему наше восприятие искусства, такое детское ещё?
В идеале, картину Леонардо — Мону Лизу, нужно было бы также, выставлять не в одном музее, а, например.. в метро.
Представляете? Спускается старушка в метро, а там — чудо улыбается ей. И я не про смуглого ангела.
Или молодой парень, задумав суицид, спускается в метро, а там — Мона Лиза. И он улыбается ей, не менее загадочно и грустно, нежели и она ему.
И он передумывает кончать с собой.
Странный и удивительный рассказ Сологуба, чуточку биографический, как мне кажется. Зачарованный рассказ.
Жил себе мальчик Гриша, со своей мамой Аннушкой. Она была кухарка, жили бедно, у «господ», в высоком доме на таком то этаже.
Жизнь не жизнь, а так, туман жизни и чад, вечный чад, не то жизни, не то мечты, не то — от маминой готовки.
У Гриши, умер папа, и его мама впала в депрессию и туман сердца: ей всё будущее и жизнь, представлялись в мрачных тонах: полярная ночь жизни.
Но мама любила скрашивать эту ночь жизни, — красотой и мечтой о жизни: любила, сидя по вечерам за шитьём, чтобы сын читал ей чудесные книги.
И Гриша читал ей… нежность, а для женщины, с разбитой судьбой, красота и нежность книг — как Евангелие, ибо одно сердце женщины, раньше всех мудрецов догадалось, что Красота и мечта — это Бог. Нежный и бессмертный бог, бог милосердный..
Гриша любил читать маме книжки, скрашивая полярную ночь её жизни. Гриша.. нежно, как девушка, краснел, читая о любви и поцелуях.
А судя по тому, какие книги он читал маме, книги были очень интересные: от Диккенса и Элиот, до.. романов Евдокии Загродской, которые она брала у студенточки-соседки.
Как я выяснил, Загродская прославилась скандальными и эротическими романами. Некоторые из которых.. повествовали о весьма извращённой любви, пусть и нежной.
Тут Фрейд в гробу, нежно перевернулся, на удобный бок и улыбнулся. Да что там улыбнулся… достал гармошку! Ах, чеширская улыбка гармошки, в гробу Фрейда.
Чудесный образ, не так ли? Одинокий и нежный мальчик, читает по вечерам, своей одинокой и несчастной маме, пока она шьёт, эротические и нежные романы, и краснеет.. как девочка.
Это очень мило, правда. Если правильно помню, то Сологуб, когда он был ещё Федей Тетерниковым и был — мальчиком в гимназии, был таким странным и так нечаянно краснел по поводу и без, что гимназисты дразнили его — девочкой.
Ах, Гриша читал о прекрасных дамах, коварных и прекрасных, которые умели только смеяться, ласкать и мучить.
Почти как жизнь. Мне даже кажется иногда, что тайна женщин в том.. что они, со своей пластичной душой, бессознательно принимают в страдании и счастье, экстазе любовном, даже — форму вечности: форму жизни, как таковой. И потому женщину невозможно понять и разгадать: разгадать её, всё равно что разгадать тайну жизни и бога и молчания далёких звёзд.
Потому наверно, боль, причинённая женщиной, не менее таинственная, нежели и боль, причинённая нам, жизнью, и эта боль порой похожа на поцелуй в темноте: не ясно, кто тебя поцеловал: ангел? крыло мотылька перепуганного? Или слепая старушка?
А кто корябнул твоё плечо до крови? Заблудившийся котёнок, забравшийся на ветку? Или ангел? Влюблённая женщина?
Или… пьяный сосед, Василий, прости господи?
Наверно, похожие мысли были у Гриши, когда он снова лежал на подоконнике, как грустный кот, и смотрел, как во дворе веселятся ребята.
Мама снова не пустила его играть на улицу. Почему? Ах.. этот милый женский каприз, который словно бы готовил Гришу, к будущим треволнениям и мукам любви и к своевольному женскому сердцу.
Гриша — наказан. Почему? Потому что.. он разбил кружку. И разве так важно, что он разбил её.. вчера, и был уже за это наказан? Просто мама вспомнила ещё раз об этом, — сегодня. И решила снова наказать.
Смех смехом, но это словно отвело боль, от несчастной мамы Гриши.
Пора Грише привыкнуть: мужчины, как хомячки и муравьи, живут в трёх измерениях времени, передвигаясь своими мохнатыми лапками счастья, по плоскости мечты или боли. А женщины — живут иногда вне времени: в вечности: для неё проступок — вчера, или счастье — год назад, или даже.. нечаянное счастье, до её рождения ещё, может стать основой для её улыбки или судьбы или беспричинной грусти.
Привыкай, милый Гриша, к женскому сердцу и его тайне. Ты можешь быть наказан беспричинно, вроде бы, (тут тайна наказания нами — богом), а можешь получить — рай, немыслимую нежность, просто потому.. что сердце женщины вспомнило что-то нежное и эта нежность стала больше самой жизни.
Правда, мой смуглый ангел?
Перед сном, Гриша любил мечтать, накрывшись тёплым ватным одеялом.
Он мечтал о чём-то нежном, иногда — страшном, а иногда.. о чём-то нежно-постыдном.
Ах, кто из нас перед сном — не был — Гришей? Некоторые даже бывали — с Гришей.
Иной раз, перед сном, накрывшись сиреневым одеялом с головой, словно крылом, я так размечтаюсь, что на утро становится стыдно. И страшно откинуть одеяло с головы: кажется, что в спальне стоят полицейские и наставили на меня пистолеты и ружья. Вот-вот залает овчарка и на меня её спустят. Прямо на сонного, беззащитного, в своих голубых трусиках, в постели.
Вы, наверное, спросите: Саша.. о чём же ты так мечтал перед сном, что полицейские должны прийти к тебе утром, с собаками? О чём то преступном и предельно развратном?
Ну.. как вам сказать. Я просто мечтал о том, как стану невидимкой, и тайно проникну в дом к моему смуглому ангелу, на 23 этаж.
Для чего? О… никакого разврата, не бойтесь! Ну.. почти. Я просто ворую белый носочек смуглого ангела, и уношу его домой, как святыню, как цветок папоротника, прижав его к груди.
Кто-то из вас, с улыбкой спросит: Саша... а это всё? Ты больше ничего не делал, пока был невидимкой?
Каюсь… каюсь, друзья! Делал! Но ей богу, что из-за этого вламываться ко мне утром, с овчарками и ружьями — перебор!
Просто… когда я подтибрил белый носочек, и уже хотел уходить, мой смуглый ангел и её возлюбленный, стали заниматься любовью.
Разумеется, как вежливый невидимка, я закрыл руками глаза. Лишь один раз, правда, я расщепил пальчики и сквозь трещинку в руке.. в судьбе, подсмотрел на запретный рай и невыносимое счастье.
Подошёл к влюблённым в постели, и.. робко поцеловал моего ангела, в плечико правое, пока её любимый, целовал её в грудь.
Вот и весь мой грех. Будь моя воля.. я бы хотел хотя бы раз в месяц, покидать мой ад, и приходить вот так к любимой, и просто целовать её в плечико милое, когда она занимается любовью.. с самым счастливым мужчиной на земле.
Однажды, мама сгоняет Гришу с подоконника и велит ему бежать в дальнюю булочную, и там купить для барыни — лимонных сухариков и кекс.
Почему в дальнюю булочную, когда есть ближняя, за углом? Потому что каждому человеку свойственно мечтать. Без мечты — человек чуточку мёртв, а иногда и не чуточку.
Вот и барыня думает, что Там, далеко, в булочной, всё вкуснее, чем «тут», рядом.
Так и нам кажется, что счастье где-то за границей, и даже простой хлеб — вкуснее, чем Тут.
Все мы рвёмся куда-то за облака.. но добегаем в лучшем случае — лишь до «дальней» булочной, и успокаиваем себя: мы сделали это!
Прелестный самообман, не так ли?
А наша мечта, между тем, где то зябнет без нас, как Хатико. И мы без неё.
Нет времени надеть ботиночки. И Мама велит Грише, чтобы он бежал так — босиком. В синей рубашечке.
Незадолго до этого, Гриша снова мечтал (это его тайный грех!). Мечтал.. в коридоре, с бетонной и щербатой лестницей, похожей на заледеневший водопад. Символ тоже важный, но о нём чуть позже (я не про водопад — это уже мой образ).
И вот, мечтая так, Грише привиделось, что за соседской дверью, его позвал нежный женский голос, похожий на счастье.
Это была царевна Турандина. И сердце мальчика.. дрогнуло, от красоты, и он склонил колени, перед этой роскошной и прекрасной женщиной.
Романтично, не так ли? Мальчик.. нежный, становится на колени, перед взрослой женщиной, милой инфернальницей.
Фактически, становится на колени.. перед своей мечтой. Тоже, романтично.
Происходит чудесный диалог. Милая инфернальница искушает мальчика: ты же не знаешь, кто ты? Ты и правда думаешь, что ты простой мальчишка, сын кухарки?
И мальчик мечтает.. спрашивает: а кто я? Кто??
А вдруг я.. принц? — думает уже мальчик, «летя» по улице, в булочную, босиком — вдруг я смертельно болен и лежу в своём дворце, в чудесной стране, и милая мама, не злая и несчастная, а прекрасная царевна, сидит возле моей постели, и тихо плачет обо мне?
И Гришу, как инопланетяне, посещает чудесная мысль (я не шучу: мне иногда кажется, что некоторые наши мысли, до того нежные и звёздные, не от мира Сего, что они словно бы принадлежат другим мирам, далёким планетам, где быть может кто-то мечтает и тоже, влюблён, и потому для этих нежных и неземных мыслей, всё, что мешает любви — мораль, стыд, сомнение, эго, обиды — это как бред, как какой-нибудь осьминожек, которого почему то все боятся).
Да, Гришу посещает чудесная мысль: господи.. в моей душе, столько красоты, столько нежности от прочитанных книг.. может я и правда, не Гриша? А принц? Кто я, господи?
Сологуб ставит экзистенциальный вопрос: кто — мы?
Кто мы — на самом деле, а не по паспорту, не по графе в паспорте: женат или замужем. Не по принадлежности к «виду» даже.
Давайте сознаемся, иногда, проснувшись утром, мы подносим руку (свою) к лицу, и думаем: боже.. какая идиотская рука! Какие вообще, смешные и нелепые руки, у людей! Почти такие же нелепые, как.. галстуки, к которым почему то все привыкли и уже не замечают их нелепости, похожей на бред пьяного барабанщика.
А потом вы берёте смуглую ручку вашей любимой, спящей рядом, и подносите к лицу своему и думаете: красивая ручка. Или это у меня одного, рука-уродик, похожая на крабика под барбитуратами или на развратный и изнасилованный цветок?
И вы целуете руку любимой, смуглого ангела, спящей рядом, и читаете этой милой ручке, стихи, и просите у неё прощение, бог знает за что.
И вдруг, улыбающийся голос рядом с вами: Саша.. дурачок ты мой. Я уже давно проснулась и смотрю за тобой, как ты разговариваешь с моей рукой, словно с любовницей, тайком от меня.
Ты уже назначил ей свидание?
И тут Саша густо краснеет..
На самом деле, Сологуб словно бы дивно и по-русски переосмысливает известную притчу китайского философа Чжуан Цзы, о бабочке.
Однажды, ему приснилось, что он — чудесная бабочка. Сон был необычайно приятным, как нечаянно сбывшееся счастье, как поцелуй любимого человека, разбудившего вас, этим поцелуем, ибо перед сном, вы жестоко поссорились.
Когда Чжуан Цзы проснулся, он ласково улыбнулся, ощущению сна. Все его движения, носили на себе ещё отсвет крылатой грации бабочки.
И философ задумался: кто — я? китайский философ, которому приснилось, что он — бабочка, или я — бабочка, которой приснилось, что она — китайский и одинокий философ?
Мне примечталось. Вот было бы славно, сыграть в такую русскую рулетку. Вместо пистолета — таблетка. А ещё лучше — поцелуй. Все мы знаем, что поцелуй может быть как таблетка.
И вот, мы сидим дружным кругом, на полу, играем в бутылочку. Выпадает на кошку, и она нас лижет в носик. И всё. Это знак. Решается наша судьба (не смейтесь, вы — трезвые).
Вы сейчас превратитесь в то, что вы есть.
Вы боитесь? Вам страшно? А вдруг… вы станете старушкой? Или жестоким маньяком в плаще?
Или лягушкой? А может быть.. травкой, или нежным цветком. Ласточкой..
Ах, порой в муках любви, разбиваясь сердцем о стены морали и человечности, думаешь: господи, да лучше стать ласточкой, травкой, утконосом, лишь бы не этим чудовищем — человеком!
Ласточки бы сразу договорились в любви и ссоре, а человек… вечный дурак. Никогда не договорится.
И вот тут начинается самое интересное. Сейчас будет песня Леры: спойлер.
Как мне кажется, Сологуб сыграл уж очень тонко, так тонко, что, быть может, когда написал рассказ, сам толком не понял, что он написал и его муза даже нежно стукнула его по голове, как на уроке, учитель: не спи, Федя!
Господи, в универе, меня однажды разбудила преподавательница, подойдя ко мне и нежно так погладив по голове..
Стыд и срам.
Так вот. Быть может, Сологуб даже сам не понял, как он закончил рассказ. Лишь понял вечером, за чашечкой чая, вскрикнув, испугав официанта: твою то ма…!
Просто 98 % читателей, не уловят этого смысла (я не преувеличиваю, ибо рассказ заканчивается фактически «хэппи-эндом», пусть и мрачноватым). А между тем, этот «смысл» прямо-таки наклёвывается. Пусть и призрачно. Да, не хватает лишь парочки чёрточек, просто выделенных более явно. И всё.
И лишь уже возвращаясь мыслями к рассказу, после прочтения, понимаешь: да, этот смысл, там «обитает», как грустный и одинокий призрак, в заброшенном доме.
И ты задним числом складываешь улики: разбитая чашка, синяя рубашечка Гриши. Босиком бежит… голова у него болела и кружилась.
Были видения о таинственной принцессе чаровнице, словно она — ангел. Мечты о том, что он умирает в чудесной стране и что он — принц, и мама плачет над ним, у постели.
На улице он столкнулся, размечтавшись, с какой-то злой и огромной дамой и её взрослым сынком-щёголем, который оттаскал его за уши. На дорогу упали сухарики лимонные и кекс, похожий.. на пасху. А это образ смерти и воскресения.
И весь мир представился несчастному мальчику — злым наваждением, и люди в нём — чудовища заколдованные.
Как мне кажется, всё это уже морок и бред… умирающего мальчика. Он правда умирает. И никто его не посылал на улицу, босиком, в синей как небо, рубашечке: просто у него закружилась голова, от чада жизни и маминой готовки, и он, играя и мечтая в коридоре, (образ лестницы — как лестницы Иакова, по которой нисходили и восходили ангелы), на коридорном подоконнике… сорвался вниз.
И если моя догадка верна, то название рассказа, такое романтическое и грустно-нежное, предстаёт предельно страшным.
Как сама жизнь, от которой хочется проснуться… хотя бы — бабочкой.
Читать далее
64 понравилось
867
laonov
17 марта 2026
Память сердца (Parnassius mnemosyne)
Память — грустная Нарния одиноких.
Если жизнь похожа на бессонный и скучный серый дождик, и окна словно бы мироточат болью твоей души, то в память хочется уйти навсегда, с головой и сердцем, внахлёст своей обнищавшей судьбы, как бы начав жить вспять, больше, чем ты живёшь в жизнь, ибо жить больше — некуда и незачем.
Порой живёшь в воспоминаниях так самозабвенно, почти крылато, что это напоминает очарование смерти: тебя уже нет, в мире, тебя, как человека, простёртого в слезах, в тёмной постели, с фотографией смуглого ангела в руках, так что уже толком не ясно, кто плачет: глаза, руки, фотография? Она, как и окна, мироточит слезами. Фотография ангела в зелёной футболочке, стало окном — в вечность. Слёзы и дождь начинаются ниоткуда, как чудо: на твоих руках, на носу, на влажной подушке.
Даже кот Барсик, подошёл и робко лизнул у тебя на носу яркую капельку слезы, словно юродивый святой, причащающийся в лесу, росой, улыбнувшейся на приветливом листочке.
Да, накрыться пледом в постели, обнять Барсика и томик Сологуба, и, как самый странный в мире космонавт, ласково и уютно скуржопившись, отправиться в космос своих воспоминаний, где ты был счастлив со смуглым ангелом..
Меня, как человека, уже нет. Я — нежная апрельская травка, покорно целующая милые ножки смуглого ангела, я — улыбка на её нежных губах, я — счастливая капелька пота на её смуглой и тёплой шее, я… я… письмо в её сладких ладошках. Я наконец то, я, настоящий, тот, кем я должен был быть: я улыбка на милых губах смуглого ангела, быть может читающей сейчас эти строки.
И снова Сологуб разбил моё сердце. Как в детстве, бывало, строю, строю карточный домик на полу, он уже огромный, ростом с приветливого и чуточку пьяного хоббита, и вдруг, вбегает кот непоседа, уши — пригнуты к макушке, словно он бежит по московской трассе со скоростью 280 км в час, убегая от погони, уши — норовят чуточку стать уже — крыльями.
И вот этот ушастый ангел с хвостом, сметает мой сказочный домик, смотрит на меня так, словно я — чудовище (глаза, размером с 5 рублей. Не у меня: у кота), и снова он убегает, сверкая розовыми чеширскими пяточками. И так повторяется снова и снова.
Словно мы репетируем — жизнь.
Читал рассказ Сологуба, с чувством безопасности, почти как в детстве, когда ты впервые вышел к ребятам поиграть в хоккей. Ты завёрнут в шубу, в шлем меховой, о каком не мечтали и викинги, даже на носике, маленький меховой шлем, и ты думаешь: я в безопасности! Бейте меня! Бросайте в меня шайбу, хоть в лоб, хоть в грудь, — мне всё нипочём!
Хоть на разборку иди в таком виде… правда, мне тогда было всего 8 лет. Да за такие доспехи на разборке могут убить: если ты уже взрослый. За такие доспехи, могут даже в участок забрать.
И вот, ты думаешь, что неуязвим, и вдруг, шайба-предательница, с элегантностью стрелы вдрабадан пьяного Амура, прилетает тебе — прямо в пятку, в косточку, и ты, меховое (смеховое!) чудовище, словно нежный, снежный человек, впервые пришедший к людям поиграть в хоккей, падаешь на лёд и корчишься так, словно ты в детстве случайно ощутил всю боль первой любви, мистическим образом воплотившейся в шайбу.
Кстати, в детстве, когда играли в хоккей, я спросил у старшего брата: а почему вон тот мальчик, косоглазый?
И брат пошутил (но я не понял, что пошутил) — он корчил рожицы и ему шайба попала в лоб, и он стал вот таким.
И я всю игру, улыбался ласково, как на загранпаспорт в рай, чтобы если что, то меня изуродовало бы — нежно.
(ах, я был похож наверно на первого в истории человечества, аутиста-космонавта, вышедшего в открытый космос — с клюшкой и в пушистой тигровой шубке! — улыбающийся а-ля князь Мышкин (князь Мышонкин!), ласково подмигивающим мне, звёздам и планетам.)
По иронии судьбы, так и вышло: даже когда мне безумно больно и тяжело на душе, даже когда бритва мелькает у моего запястья, одинокой мадагаскарской бабочкой, я всё равно шучу и друзья думают, что у меня всё хорошо.
Помню, как говорил с милой подругой, вечером по телефону, шутил с ней, она заливалась смехом, а в это время, у меня в руке было… лезвие: она меня отвлекла от ангелов.
А может она была моим ангелом? Смуглый ангел, ты ведь до сих пор не знаешь об этом, что спасла меня тогда.. в апреле.
Читал рассказ Сологуба, читал.. и думал: ну наконец-то, спокойный и мирный рассказ. Русский дзен. Рассказ-настроение. Он не разобьёт мне сердце. Можно расслабиться.
Расслабился. Как в юности, когда брат в шутку мне предложил посмотреть весёлый фильм про.. Хатико.
Я до последнего момента ждал счастливого финала, и тем на более мелкие кусочки разбилось моё сердце.
Так и тут. А расслабился совершенно, и в конце рассказа, словно Кай, собирал осколки своего сердца на полу, пытаясь составить из них слово — вечность, или — любовь, но выходило почему то русское таинственное слово: пи@дец.
Рассказ начинается с пасхальной светлой ноты.
Дома у нашего героя, всё по праздничному, весело и светло, пахнет куличиками, и даже руки милой жены, Наташи, пахнут сладко и нежно.
Ах, мой смуглый ангел.. вспомнились фантомные воспоминания, нашей с тобой жизни: помнишь, как ты делала пасху, и её ещё нельзя было есть, но запах твоих милых рук был так сладок и нежен, что я целовал их, с ощущением причастия в храме.
Я, кто не верит в бога, словно бы имел перед собой доказательство бога, в тёплой и улыбчивой достоверности твоих нежных рук, которым хотелось не только молиться, но и целовать, целовать... как причастие обречённого.
Твои руки — это причастие обречённых? Знают ли в храмах, тайну твоих смуглых рук? А если бы узнали.. священники целовали бы у тебя руки, словно святыни, к изумлению московских прихожан.
Боже мой, как ты смущалась в церкви, когда я при всех целовал твои милые руки..
Помнишь ли ты это, мой ангел? Было ли это на самом деле, или моя тоска по тебе столь безмерна, что я уже начинаю вспоминать даже то, чего не было, но что должно было быть, если бы мы были вместе?
Порой мне кажется, что в тоске по тебе, я начинаю вспоминать уже не то, что было, или что могло быть, а то — что будет: когда я умру, я буду апрельской травкой, приласкавшейся к твоим милым ботиночкам, или ласковым дождём, целующей твою плечи в парке, когда ты прогуливаешься со своим любимым и вспоминаешь меня; не важно, чем я стану, просто я знаю точно, что когда меня не станет, лишь тогда ты по настоящему осознаешь, как безмерно я тебя любил.. и люблю. И тогда, разом смолкнет безмерная нежность моя к тебе: мои стихи и строчки этих странных рецензий, и тебе станет бесконечно одиноко, но зато.. в твоём милом сердце расцветёт сиренью, нежность памяти обо мне.
Наш герой, Николай, счастлив в браке. У него чудесная жена: в свои почти сорок лет, она по праздникам, совсем девчонка: такая же лёгкая и улыбчивая.
У них много детей. Живут не бедно. Всё есть для счастья. Так почему же счастья.. нет?
Жена Наташа, собирается на пасхальную службу, в храм. Но её муж, Николай, не хочет туда идти.
Говорит, что болит голова. Забавно. У женщин иногда болит голова, когда нужно заниматься сексом, а у мужчин — когда нужно идти к богу… ну, или в школу.
Впрочем, Николай, верующий, просто так бывает, что болит — судьба. Но ты же не скажешь, что у тебя болит судьба? Жена может обидеться, да и не понять. А кто понял бы?
Вот нам и приходится часто говорить, что болит, то голова, то сердце..
Письма тоже могут болеть, правда, мой смуглый ангел? Письма — это запястья ангелов, и иногда они кровоточат тишиной.
Жена заботливо накрывает Николая тёплым пледом, даёт ему горькое лекарство (ах… здоровому, лекарство горькое, как.. жизнь! чудесный символ, не так ли?), которое он запивает впрочем, мадерой (это как бы образ антипричастия). И уходит в храм, оставляя мужа, одного, в сумерках спальни, на диване.
И тут начинается русская сказка..
Вы думаете, Николай, такой подлец, что прикинулся больным, и пока его жена в храме, привёл домой.. любовницу?
Вы правы. Но.. не совсем. Он привёл домой — призрак любовницы. А если быть точнее — воспоминание об умершей первой жене.
Это русская сказка воспоминаний. Сказка о самой нежной и невинной измене.
Да, рассказа пройдёт мимо, многих, словно взрослые открыли шкаф, а там нет Нарнии, там — одежда. Рассказ разобьёт сердце тем, кто помнит свою первую любовь — как самую главную в своей жизни, даже если он уже женат или замужем.
А если быть ещё точнее… то его нынешняя жена, Наташа — любовница, милая и чудесная, а по настоящему он верен всем сердцем — своей умершей первой любви: Ирине.
Тут, кстати, интересный нюанс. Именно так Сологуб называл свою любимую сестрёнку — Ольгу. У них были странные и чудесные отношения, с лёгким налётом бдсм: он жил с ней вместе, и в минуты самозабвенной жажды любви и вины, Сологуб раздевался перед ней, становился на колени.. и любимая сестрёнка стегала его до крови, прутиками, по спине и ягодицам.

Сологуб с сестрёнкой Олей
Ходили мрачные слухи об инцесте. Но я думаю, всё было невинно.. если не считать милого бдсм с сестрой.
Но разве мы сами этим не занимаемся? Разве мы — с памятью, со своими сомнениями, чувством вины, не занимаемся тем же самым, позволяя им до боли и крови исхлестать наши сердца и.. ягодицы, прости господи?
О мой смуглый ангел, знала бы ты, каким нежно-развратным бдсм я занимаюсь, по ночам, в одинокой постели… с томиком Сологуба и.. с Барсиком, прости господи, вспоминая тебя, твой неземной носик, твои нежные бёдра, коленочки, носик.. ах, носик я уже упоминал, не важно.
Я вспоминаю боль, которую причинил тебе, и небесное счастье, которое ты.. причинила мне. И тогда я нежно мучаю себя в ночи, стегая чувством вины свои ягодицы и спину (даже не спрашивай как я это делаю! Тут мистика и тайна. Но Барсик думает, что я с ним играю. Странная русская игра. Это же не разврат.. заниматься с любимым котом — бдсм, вспоминая любимую женщину, и после этого на моих ягодицах, появляются фантомные, как от полтергея.. полтергейста, то есть, царапины?
Ах, словно это твои милые царапины на моей спине и ягодицах, в порыве страсти…
Вот так мы сходим по тебе с ума, с Барсиком, любимая: мы занимаемся бдсм: ночь, постель смятая, я, смущённый призрак Сологуба и Барсик.
Типичный русский вечер..
Сологуб безумно любил свою сестрёнку Олю, и после её гибели в 1907, хотел даже покончить с собой.
Ирина, стала путеводной звездой его творчества, его — Лигейей, если говорить языком Эдгара По.
Пока жена — в храме, на пасхальной службе, в сердце мужчины, происходит чудо: воскресает его любовь, к той, кого он любил всегда, кем жил и дышал.
Быть может, воскресение любви, это единственное и цельное чудо в этом грустном мире.
И не важно, любимый ли человек умирает, а память о нём нежно воскресает в нас, или умирает любовь в нашем сердце, но однажды, она таинственно воскресает, как и положено - весной: это чудо господне: воскресение любви. Это воскресение бога. Быть может даже это единственно возможное воскресение в нашем безумном мире, и другого воскресения не будет, ни среди людей, ни среди богов: это тайна влюблённых, что это — единственная Пасха, этого безумного мира.
Сологуб чудесно, ненавязчивыми штрихами, воспроизводит механику спиритического сеанса сердца.
Перед ним, в комнате — богатая обстановка, сытая и счастливая жизнь, чудесные дети и милая жена, которую он любит.
Тогда почему счастье и жизнь, не могут стать полнолунными?
Потому что… мы по настоящему любим лишь раз в жизни. Правда, мой смуглый ангел? Помнишь ли ты наши полёты и счастье бессонное, безмерное, как весна у Блока? — без конца и без края..
Помнишь ли ты, как посреди зимы или осени, чудесно зацветала на груди и ладонях наших — веточка сирени: письма наши?
В рассказе, часто звучит этот рефрен спиритуалистического общения с умершей любимой: помнишь? Не забудешь?
И это до боли похоже на пронзительный рефрен из баллады Эдгара По — Ворон.
Герой баллады, томясь в сумрачном домике, по своей умершей возлюбленной, с книгой в руках (мудрая книга и тайнах загробной жизни), желает получить сигнал от природы, что его любимая ещё существует.
И вот, к нему в окно влетает ворон… и он с ним беседует, и спрашивает его на разные лады: встречусь ли я с любимой, хотя бы на небесах?
И ворон, словно вестник-ангел, отвечает грозно, снова и снова: Nevermore (никогда).
Так и герой Сологуба, словно бы выспрашивает своего ворона — память: не забудешь ли ты? Помнишь ли ты?
Ибо в памяти, в каком-то пророчестве о рае, наш любимый человек слит с нами так нежно, как мы не сливаемся даже в сексе: всей плотью, всей кровью, всеми снами и томлениями, сомнениями, радостями и надеждами.
Память, до того наполнилась светом и нежностью любимой, что словно бы стала — ею, а любимая стала — памятью. Всё нежно смешалось.

Гипнотическая иллюстрация из моей книги: Николай Сажин.
В иллюстрации прелестно то, как вверху, крестик преодолевает рамку, словно весенняя травка, и внизу, основание руки, также преодолевает "рамку", словно рамки жизни.
И если ты забудешь любимую или любовь.. то, кажется, ты в тот же миг — умрёшь. Ибо ты и любимый человек — одно целое, в лимбе воспоминаний.
К слову, милое эхо Ворона Эдгара По, у Сологуба. Не только это рефрен повторяющийся, но и книга на столике, открытая, которая поближе к любимому, перенесла его жена Наташа, перед тем как уйти в храм (и книгу таинственную, читала Иринушка, первая жена Сологуба, с ним вместе): это момент для гурманов чтения и красоты, мимо которой пройдут большинство туристов чтения, ибо это не просто мостик к балладе По, этот момент, когда жена, заботливо переносит книгу ближе к болеющему мужу, является как бы пасхальной жертвенностью любви, как если бы жена, бессознательно, желая облегчить страдания мужа.. принесла ему билет на поезд, на котором он поедет к возлюбленной. Точнее — к призраку возлюбленной.
Удивительно тонкий момент: жена в храме, молясь о тайне и чуде воскресения, фактически, молится о чуде воскресения в сердце любимого мужа — своей соперницы, умершей когда-то давно.
Разве это не образ рая и вечной Пасхи, когда мы словно бы сами.. приводим за руку, в дом и сердце любимого, призрак женщины, лишь бы любимый не страдал?
Мы часто привыкли трактовать красоту — шаблонно и мило, как стихи Пушкина, или Онегина (энциклопедия русской жизни), за этими милыми шаблонами, не видя уже — бездны.
Так, мы часто трактуем прелестно-банально, мистические слова Евангелия о том, что на Том свете, не будет ни еврея, ни эллина. Все сольются в одной любви.
Но Сологуб словно бы показывает лунное осмысление этих евангельских слов: в подлинной любви — нет греха и измены, и не важно, человек уже умер, или ещё жив: любовь бессмертна и чиста: она есть воскресение и чудо.
Герой Сологуба, вспоминает свою умершую возлюбленную так, словно она — ангел, посланный ему в прошлом (а он только сейчас это понял, после её смерти), и она же, всецело раскрылась как ангел — в его воспоминаниях, как бы расправив сияющие, исполинские крылья нежности.
Сологуб чудесно пишет о том, как его умершая возлюбленная, когда была жива, одной улыбкой своей, заслоняла от героя, тёмное безумие мира.
- Хочешь, я станцую для тебя? — говорила она своему любимому, когда он грустил, и осенний дождик моросил за окном.
И словно эльф и ангел, она танцевала для него и из под синей, как небо, юбочки (важнейший мотив: у Сологуба нет случайных деталей. Про небо у него не написано, это я так акцентировал, намеренно), ласково мелькали её милые смуглые ножки. Босые.
О мой смуглый ангел.. я не могу надышаться памятью о тебе: помнишь ли ты, как твои милые ножки, игриво выглядывали из под твоего платья, когда мы сняли обувь в парке и прогуливались под московским дождём?
Казалось, распускаются мгновенные и дивные цветы под твоим платьем: ах, милые, чеширские подснежники твоих улыбчивых ножек.. к которым я нежно приникал губами, а ты смущалась прохожих и нежно смеялась, как нимфа, прячась за кустики своих ресниц…
И как это у тебя получалось? Вся, нежно-вся, ты умудрялась спрятаться за кустиками ресниц. Но я.. настигал тебя и там, целуя и кустики и тебя: нежно-всю..
Боже мой, как я любил, вместе с дождём, целовать твоё прекрасное лицо: носик, глаза, губы… и плечи, шею: ты стояла в весеннем парке, как бы нежно распятая дождём, расправив руки в стороны, а губы дождя и мои губы, норовящие от счастья, превратиться — в ласковый дождь, целовали тебя.. всю тебя, ибо я стоял уже на коленях перед тобой, и ты уже не думала о прохожих, полностью и блаженно отдаваясь нашим ласкам.
Ты помнишь это? Не забудешь, любимая?
В конце рассказа, происходит мистическое смещение двух миров, типичная синестезия разбитого сердца: память сердца, сливается с жизнью; образ любимого человека, нежно сливается с тем.. той, кого уже нет, и получается то, что не снилось и Платону, с его дивными мистическими андрогинами: в одно крылатое существо, сливается образ жены и любовницы, умершей, которая тоже — жена, пусть и первая, и уже блаженно не ясно, кто любовница, а кто жена.
Мой смуглый ангел.. когда ты блаженно забываешься под поцелуями своего любимого, ты иногда.. думаешь обо мне и наших поцелуях? О наших полётах?
Я ведь с одной тобой, неземной, летал так, как и Маргарита не летала над Москвой и герои Шагала. Ни с одной женщиной я не летал так, как с тобой.. я даже с милой Цветаевой и Платоновым, не летал так, как с тобой.
Ты одна дала мне то, что не могла дать ни одна женщина: крылья и счастье безмерное.
Я не могу тебя забыть даже во сне: мои сны помнят тебя так же хорошо и наизусть, как мои губы помнят вкус твоих губ, вкус твоего милого лона и нежность твоей тёплой шеи.
Я вспоминаю тебя, когда ем мороженое крем-брюле (да что там мороженое! даже когда просто пью чай, или ем, прости господи, чечевицу, я думаю и мечтаю о тебе!!), когда слушаю Blank & Jones — Slowness (solo piano) или пересматриваю наш с тобой фильм — На последнем дыхании (Годар).
Я помню тебя, когда целую расцветшую после ночи — сирень, когда целуюсь с дождём, и даже.. когда целую Барсика в ночи, тоскуя по тебе.
Барсик царапнет меня по носу, и я тоже вспоминаю о тебе. Кровь на носике моём.. тоже, скучает по тебе, смуглый ангел.
Я не мог не поцеловать последние строчки этого рассказа, потому что они, как луна, отразили и твою красоту вечную и мою тоску по тебе.
Помнишь ли ты меня, смуглый ангел? Не забудешь?
Забыть тебя невозможно. Как и разлюбить. Забыть тебя, значит - умереть. Нет, это ещё больнее, чем умереть.
Читать далее
57 понравилось
702