Жало смерти

Красота – понятие сложное и многогранное. Она может спасать и убивать, гибнуть и возрождаться, обладать созидательной и разрушительной силой. Запуталась в КРАСОТЕ и Елена – главная героиня рассказа Сологуба и тёзка красавицы Елены Прекрасной (как древнегреческой, так и русской).

Мать Елены умерла, не дожив до старости. По мнению героини, только её мать (прекрасная, как богиня древнего мира) была достойна любви, но лишь потому, что «она была спокойная, прекрасная и правдивая». С другими людьми Елене было тягостно, так как в них «много нелепого и смешного», «они сами себя не любят», имеют пошлые мысли, не понимают красоты. Об отсутствии любви к людям Елена говорила, на мой взгляд, не без гордости и чувства превосходства. Красота была смыслом и единственной целью существования девушки. После смерти матери много дней подряд Елена любовалась перед зеркалом своей красотой, периодически предаваясь мечтам или читая страницы прекрасных и строгих поэтов. Но однажды героиня забыла запереть дверь и её, обнажённую, случайно увидела горничная. И с тех пор Елена потеряла покой от стыда и обиды. Она страдала от неразрешимого противоречия между своим прекрасным телом и окружающими её, как ей казалось, распущенными и беспорядочными людьми. Но, как человек преувеличенного о себе мнения, девушка придавала мнению других чрезвычайно большое значение. Почему-то она решила (видимо, из-за чрезмерной мнительности), что все в доме теперь над ней грубо смеются и цинично обсуждают. Такие злые мысли, позорящие и разъедающие девичью красоту, заставили Елену находить в своём теле изъяны и недостатки. И в этом поиске она, конечно, добилась успехов. Ведь при желании можно внушить себе всё, что угодно. «Ужас и отвращение томили её. И поняла Елена, что невозможно ей жить со всем этим тёмным на душе».

Героиня мечтала «построить жизнь по идеалам добра и красоты», но как раз добра и внутренней красоты ей и не хватило. Она верно ощутила взаимосвязь и взаимозависимость людей в этом мире, но не сумела принять его пугающую тень и негативную сторону человеческой натуры как часть себя, а также искренне признать не только разумом, но и чувствами недостатки и несовершенства людей в целом и свои в частности. «Мир весь во мне… Надо обречь его на казнь, и себя с ним». В качестве «прекрасного орудия смерти» Елена выбрала тонкий позолоченный кинжал с украшенной искусной резьбой рукоятью, которым она долго любовалась, а затем медленно и сильно вонзила в грудь…

Как известно, красота в глазах смотрящего. Елена же в чужих глазах и соринку замечала, а в своих бревна не видела. Как это ни странно, но самолюбивой (любящей своё ложное, мнимое Я) Елене не хватило именно любви к себе (своему истинному Я, душе). Смерть девушки стала логическим завершением её маниакальной сосредоточенности на идеализированном образе себя. Нарциссизм и перфекционизм сыгралис ней злую шутку. За стадией идеализации и самолюбования, сравнимой со стремлением к величию и славе, неизбежно идёт следующая стадия – раздражение, злость, отвращение и презрение к себе самой, переходящие в депрессию. Отвержение и потеря подлинного собственного Я обернулись для красавицы Елены трагедией.

К сожалению, героиню привлекала красота не во всех проявлениях, а лишь внешняя красота, то есть красота как впечатление зрительного, слухового, обонятельного и осязательного восприятий. Ей неведома красота души, красота истинная – та красота, существование которой немыслимо без стремления к истине, добру и любви. А патологическая зависимость от чужого мнения, как правило, свойственна человеку закомплексованному, невротичному, лишённому внутренней свободы и потерявшему себя. Героиня же ещё и умудрилась придумать и сама себе внушить это негативное мнение горничной о ней, причём существовало оно исключительно в её воображении.

Ярко выраженная нарциссическая установка Елены значительно исказила её представление о мире. Все люди героиню раздражали, а раздражение – первый шаг к ненависти, причём не только к другим, но и к себе самой. Ведь окружающие – наше зеркало, и мы видим в них собственное отражение, то есть преимущественно то, что есть и в нас самих, но не осознаём этого. То, чего нет в нас, не волнует нас и в других.

Способность любить зависит от нашей способности отойти от нарциссизма. Если же это не удаётся, то человек не любит не только других, но и себя самого. Он прославляет какой-то выдуманный, идеализированный образ себя, но не себя настоящего. Ведь нарцисс и эгоист любит реального себя скорее слишком мало, чем слишком много. Более того, на самом деле он себя ненавидит. Мне кажется, именно разрушительная сила этой ненависти к себе настоящей и привела героиню к трагическому финалу.

Сальвадор Дали «Метаморфозы Нарцисса»

Приведенная в заголовке отзыва испанская поговорка, обозначающая навязчивые идеи и комплексы, была использована Сальвадором Дали в картине «Метаморфозы Нарцисса». Метаморфозы заключаются в превращении фигуры самовлюблённого юноши в огромную каменную руку, а его головы — в яйцо с проросшей луковицей цветка. Художник изобразил Нарцисса сидящим у воды и любующимся своим отражением, а рядом стоит разрушающийся камень, повторяющий очертания фигуры юноши, но воспринимаемый иначе — как рука, держащая яйцо с растущим из него луковичным цветком нарциссом.

А знаете – неплохо.
Я – пока единственный читатель на ЛЛ этого рассказа Федора Сологуба. Наткнулась на него случайно, читая про Кандинского, как в детстве один из его товарищей имел прозвище Лоэнгрин. Ну и поехало… Вагнер с его оперой «Лоэнгрин», созданной на основе немецких сказаний, и так наткнулась на этот рассказ.
Пускай герой не появляется в ладье, ведомой белым лебедем, как в сказке, пускай он просто мастер переплетных дел в Петербурге, а не Лоэнгрин из братства Святого Грааля, но как настойчиво-изящно он добивается любви девушки. И так же, как в опере, мягкое условие, что она не будет спрашивать его имя и чем он занимается. Она должна верить в него. И молодой человек, таки, добивается своего.
И какая-то интрига даже присутствует в рассказе.
Милый, приятный рассказ.

Роман Федора Сологуба “Мелкий бес” не просто входит в число моих любимых произведений русской классики, но, можно сказать, возглавляет топ. А вот с другими работами автора я знакома не была, и вот пришло время познакомиться.

Рассказ “Свет и тени”, с одной стороны, совсем не похож на знаменитый роман. Он нежный, меланхоличный, не наивный, но чистый. В нем нет никакой грязи, пошлости, грубости. Он камерный, интровертный. Но в финале творится такое, что мурашки по коже, история внезапно съезжает в сюр, а из притаившихся в уголке теней доносится жутковатый смешок безумия.

Мальчик Володя живет со своей мамой Евгенией Степановной, учится в гимназии. Хороший такой мальчик, способный, усердный. Да, учеба не особо интересна, но он старается, чтобы не расстраивать маму. И мама такая хорошая, заботливая, любящая. Папа давно умер, мама-красавица верно вдовеет и радеет только о будущем сына. Идиллия. Но однажды Володя находит книжку о теневом театре. Это когда вы складываете пальцы самыми причудливыми способами, и при свете лампы на стене появляются фигуры животных и не только. И все - пропал мальчик. Теневой театр становится не просто хобби, а маниакальным увлечением, и ранее не не интересная учеба вовсе уходит на задний план, все свое свободное время Володя отдает новой забаве. Какие там уроки, Володя видит что-то свое, нечто волшебное в любой тени. Неожиданно он открывает, что наш мир полон теней.

Конечно, мама тревожится. Сначала из-за несделанных уроков, первой “единицы”, потом из-за того, что мальчик отдаляется и от нее, и от живого мира света. Свет, которым нормальные люди наслаждаются как таковым, становится лишь инструментом, чтобы оживить тени. Сначала она пытается запрещать - естественная реакция любого родителя, следящего за успеваемостью ребенка, затем пытается возглавить, но уже поздно. Тени полноправно поселились в их славном домике и правят бал.

В этом маленьком рассказе так много всего. Здесь и взаимоотношения родителей и детей. Даже такая замечательная мама, как Евгения Степановна, совершает типичные родительские ошибки, полагая, что увлечение ребенка вторично по отношению к учебе и социализации. Думается мне, что пойди она навстречу сыну с самого начала, не препятствуй его невинной игре, и никакой катастрофы бы не было. И хотя в рассказе возраст Володи не называется, похоже он находится на границе пубертата, когда естественно делать все наперекор старшим.

Здесь и тема взросления. В тот момент, когда Володя начинает видеть тени в любом преломлении света, он осознает, что мир устроен гораздо сложнее, чем он представлял себе в детстве. Будучи очень восприимчивым ребенком, он ощущал это и раньше, но теперь мир теней обрушивается на него с полной силой.

Здесь и легкий намек на непонятого художника. Теневой театр - тоже искусство, которому противопоставляется муштра в гимназии, где надо лишь вызубрить урок, а воспитанию душ юных учеников никакого внимания не уделяется. Да что души, учителям даже нельзя задать уточняющий вопрос по предмету, если вдруг что-то не понял или хочешь узнать побольше. Это духовная и интеллектуальная пустыня, в которой маленькие володи обречены на медленную гибель от жажды.

Это и о хрупкости человеческой психики, когда достаточно легкого толчка, чтобы сползти в зияющую бездну безумия. Разумеется, Володя и его мама не относятся к тем людям, которые двумя ногами стоят на твердой земле, они очень подвержены влияниям, очень эмпатичны. Поэтому им хватает игры теней, чтобы потеряться в лабиринтах своего разума, но на самом деле мы не знаем, что может смутить нас. Были ли герои рассказа не в себе еще обретения роковой книжки? В какой-то мере да, это мы можем понять, если внимательно прочитаем строки о володином отце. Рассеянный мечтатель, последние годы своей жизни пивший запоями и, видимо, от того и умерший. Жизнь с таким человеком не могла не повлиять на впечатлительную женщину, а сын безусловно унаследовал какие-то отцовские черты характера. Замкнутый образ жизни тоже сыграл свою роль. Да, Володя учится в гимназии, но никаких близких друзей у матери с сыном нет, нет никого, кто мог бы войти в их заколдованный круг и разогнать тени. В тот момент, когда рациональный взгляд со стороны мог бы помочь, они остаются совершенно одни.

Несмотря на свою меланхоличность и камерность рассказ пугает. Он оставляет какое-то тревожное чувство, словно среди затаившихся в углах комнаты теней есть кто-то, кто смотрит на тебя и ждет. Ждет твоей слабости, ждет момента, когда ты будешь один и беззащитен. И это не монстр. Это ты сам.

Хочется сознаться в одной своей странности, которой я стыжусь: я страдаю читательским лунатизмом.
Нет, я не читаю книги во время сна, скорее случается иногда наоборот: засыпаю над книгами Канта, Чернышевского, которые мне поют дивные колыбельные, укачивая (раскачивая) меня в полудрёме (моей) на руках, отчего я просыпаюсь с лёгким лунатическим криком, пугая своего кота Барсика.

Нет, я говорю о лунатизме послевкусия от книги. Когда вы уже прочитали книгу и ходите весь день и даже — вечер, в лёгкой чаре, нежно оступаясь сердцем и мыслями, куда-то не туда: то сахар насыплете в борщ, то посолите чай, то вдруг заговорите с удивлённым котом, словно с вашей возлюбленной и скажете ему: о мой смуглый ангел, почему ты меня оставил?
А кот подойдёт к вам, сидящему на диване, и лизнёт вас в носик..

После чтения этого относительно большого рассказа Сологуба, меня хорошо так принакрыл — лунатизм… разговоров с котом, по душам, с чтением стихов, — Барсику. Про калмыцкий чай и сладкие спагетти, я уже и не говорю.
Мне иногда становится страшно: а если бы я заказал в магазине, роскошно оформленный томик Сологуба — с одним романом — Мелкий бес? (как и хотел).
Но некий смуглый ангел словно бы потянул меня за крыло, хвост.. или за ногу, ухо, не важно, к невзрачному букинистическому томику с Мелким бесом и чудесной горсточкой рассказов.

И какое же чудо я приобрёл! Рассказы Сологуба — это тихое и скрываемое от людей — чудо! Милая Тэффи знала, что это за чудо.
Боже.. если бы я прочитал просто роман в том роскошном томике, я бы мог прожить — года, и умереть, так и не узнав о чуде рассказов Сологуба!
В них тихое волшебство поэзии Эдгара По, Достоевского, поздней Тэффи (времён её лучшего сборника — Ведьма), и что-то от милой поэтессы Серебряного века — Аделаиды Герцык.

Знаете, многих читателей может озадачить этот чудесный рассказ Сологуба.
В каком смысле? Помните прелестный образ лестниц из Гарри Поттера, лестниц-лунатиков, как бы перемещающихся в воздухе и ведущих порой — в пустоту, если не правильно пойти или не иметь терпения подождать?
Дело в том, что читатель, во все века, в большинстве случаев — разбалован, почти как ребёнок: он требует определённости и развлечения. Туманы, смысловые и стилистические — его пугают, как ёжика: страшно идти через туман, к медвежонку, с баночкой варенья, но ещё ужасней, идти к медведю через туман, без варенья.
В рассказе — многие привычные линии сюжета — как бы оборваны или подвешены в сияющей пустоте: линия детективная, линия мистическая, линия…

И разбалованный читатель, недоумевает: а как мне это понимать? Критиковать или восхищаться?
Так иному псевдоинтеллигенту, нальёшь бокальчик вина, но не скажешь, какое это вино: очень дорогое или обычное, ибо налил ты его из простого графинчика.
И интеллигент, отпив глоток, растерянно спрашивает: а что это за вино? И от вашего ответа, волшебным образом зависят его рецепторы и чувства: он может свысока осудить самое благородное вино, и воздать хвалу среднему винцу.

На самом деле, в данной акустике рассказа, и детективная линия и мистическая — безупречны.
Другой вопрос, что разбалованный читатель, попросту не увидит в нём — мистики, привыкнув к мистике — в лоб (вы замечали, как плохое вино портит вкус сомелье? Так и чтение бульварных, или просто некачественной литературы, портит вкус читателя: я не помню, когда я в последний раз читал книгу с отметкой — 3. Подхожу к книгам, как к знакомству с друзьями или.. ангелами).

И вот, опустив спагетти в горячий бокальчик с чаем и насыпав ложечку сахара в закипающую воду для спагетти, и выложив в мисочку удивлённого Барсика, нарезанное яблочко и орешки, я рассказывал ему свои мысли о рассказе Сологуба и о тоске своей по смуглому ангелу, с которым я расстался.
В рассказе есть прелестный диалог между мужчиной и женщиной, которые смотрят на танец юной девушки, в лёгкой, полупрозрачной тунике а-ля Айседора Дункан.
И мужчина говорит: вот бы все люди ходили вот так, как в Эдеме: полуобнажёнными..

Женщина, мило улыбнувшись ему (женщины, как телепаты, считывают комплимент, даже когда он ещё не сорвался с губ мужчины, а он только подумал о нём, задумал его, а женщина уже нежно улыбается своей мистический телепатической улыбкой, как бы… принуждая мужчину сказать этот комплимент, словно бы.. внушая ему, его, к его же удивлённой радости), говорит, что это было бы ужасно: и кивает на двух храпящих толстяков на диванчике.
А мужчина ей отвечает, на её мысль, что слишком много уродливых тел или тел, с изъянами: но лиц прекрасных, гораздо больше, чем таких тел.
Так можно дойти до того, что мы будем ходить в масках. Это честнее. Или накрывать полотнищами исполинскими, целые улицы, города, эпохи..
Жизнь  — как маскарад..

И вот я говорю загрустившему над нарезанными яблоками, Барсику: милый.. что ты об этом думаешь? Ну, смуглый мой ангел, не молчи. Хватит тереться об ноги мои..
Если продолжить мысль Сологуба, то выйдет нечто интересное: словно человек, мир, искусство, душа — это всё единый поток души мировой, невинной и прекрасной, и когда-то давно, некое чудовище, накинуло покровы на этот единый мир, разделив его, тем самым, затенив, заставив нас стыдиться или бояться или ненавидеть, то — что сокрыты моралью или смертью и т.д.
Милое тело человека, цветка, столь же невинны и блаженны, как и мелодия Моцарта, лиловый мазочек кисти Уотерхауса, и нас заставляют стыдиться этого и жертвовать любовью и счастьем, ради этого покрывала чудовища.

О мой смуглый ангел.. если бы ты была — нежной сиренью или травкой и я целыми днями и ночами спал бы в травке, в парке, возле лавочки, как ласковый алкоголик-лунатик, дыша тобой и лаская тебя, нас бы не сочли грешниками. Да, сочли бы меня идиотом, но я бы это с улыбкой перенёс, лишь бы лежать в тебе, травке, делая в тебе — ангела, как в снегу.
Герой Сологуба удивлялся, говоря с собой: какое злое чудовище (мораль?) сделало из первой жены Адама — нежной и лунной Лилит — ведьму и исчадие ада?

И весь рассказ словно бы пронизан этой лунной тоской о Лилит… об умершей Лилит, об умершем рае, любви, ибо человек, вместо рая Лилит, вместо — бытия, с Лилит, где не было греха и тело было равно душе, а мысль — звёздам, словно бы ввергнут в ад быта, ад — Евы, ад морали, словно цепной пёс ада, терзающей невинные и светлые чувства.
Ад страхов, сомнений, эгоизма и тьмы человеческой..
Так и кажется, что Душа, уйдя из Эдема, забрела в логово самого страшного зверя: человеческого, морали.. с равным сладострастием терзающих душу, любовь, бога.
И, что ужасно, заставив душу — поклоняться себе.

И вот в этой спиритуалистической тоске по Лилит, - трагическая и тайная нотка в рассказе.
Рассказ начинается с дивного Эдема любви. Нежная Шурочка и Алёша..
Они были так безмерно счастливы… что, как в дивной балладе Эдгара По — Аннабель Ли, ангелы словно завидовали им и.. убили нежную Шурочку.
Сологуб потрясающе описывает эту осень в Эдеме, эти нежно облетающие цветы счастья.
Да, есть люди, которые с самого детства, как Шура, знали, что они умрут молодыми. Они готовы к этому.

Они готовы к смерти более верно и изящно, чем — Толстой, Сократ: всё же от страха смерти, можно по детски бежать к пустоте самой смерти — от жизни. А это всё то же бегство от себя.
Но у самого порога смерти.. душа всё же вдруг зябнет и ужасается. Чему? Страху за себя? За родных, которые остаются без тебя?
Тяжело жить именно в вечере смерти, словно у поверхности массивной чёрной дыры, где время и пространство жутко смешиваются и каждая твоя мысль или миг ужаса, боль одиночества — растягиваются в бесконечность: вечная утрата любимого, который ещё жив. Вечная утрата милого сыночка, который тянет ручки к тебе..
Это как бы смерть наизнанку. К сожалению, я знаю что это такое.

И вот тут стоит нажать рецензию, на паузу: остановить время.
Дело в том, что главная героиня рассказа — нежная Шурочка, умершая от чахотки, является трагическим эхом утраты Сологубом, своей сестры — Оленьки.
Она умерла от чахотки в 1907 г. Змеиный и меткий язычок Зины Гиппиус называл её — старая девушка.
Это была одинокая, стройная и изящная женщина, тихая и кроткая, с ранимой и мечтательной душой.
Да, личная жизнь у неё не сложилась. Жизнь вообще — не сложилась. Она словно бы с детства знала, что умрёт молодой.

Сологуб с сестрой Олей

Относительно: её было всего 42.
Когда она скончалась, для Сологуба это было.. как конец света.
Так влюблённые не убиваются по любимым своим, умершим, как Сологуб убивался по сестрёнке своей.
В письме Брюсову он писал: я словно рассыпался весь и взвеялся в воздух. Как то дико, что я не умер до сих пор..
Эти же мысли, почти слово в слово, повторяет и герой рассказа: почему я не взялся за револьвер? 
Но, наверно, ответ прост: есть такое огромное горе, что оно напрочь сметает человека. У него не остаётся даже сил на слёзы (чего толпа и её цепной пёс — мораль, так часто не понимают и осуждают).

Стоит заметить.. что у Сологуба и его сестры, были, мягко говоря, странные отношения.
При жизни Сологуба, да и после смерти Оли, во всю полыхали чеширские слухи об… инцесте, о мрачном разврате.
Мы не знаем что там было и чего не было, за закрытыми дверями, но мы достоверно знаем лишь одно: была одна странность: сестра порола брата. Как.. женщина в мехах, из романа Мазоха.

Да, у Сологуба была травма детства и трещинка в душе, вызванная частым избиением его, со стороны матери и учителей.
Боль — стала потребностью его души. Как сон — является потребностью для истомлённого тела.
Он раздевался перед сестрой и она до крови порола его. Мы не знаем, какие именно чувства она переживала при этом. Быть может в ней самой была своя трещинка в душе: полная гармония с братом.. Словно она порола свою жизнь.

Тут можно вспомнить о чудесной мысли гг: несправедливость и неправда, очень удобны для людей, а правда и справедливость — нужно создавать самим, словно они не из этого мира и умирают в этом мире и мучаются. И кто с ними  — тот тоже мучается.
Словно неправда и несправедливость — это сумерки, в которых так прелестно сокрыты уродства и изъяны человеческого.

Словно.. правда и любовь тем и опасны, тяжелы, и непригодны для большинства (все мы, так или иначе сворачиваем в тёмные тропинки, не желая даже с собой говорить — правдиво, честно посмотреть на себя. Вот что страшно), что они похожи на 8 день творения: это мучительный творческий процесс, вместе с богом.
Таким образом, в концепте рассказа, ложь и несправедливость, прежде всего — ложь себе, являются как бы сном бога, неба. Тьма, скользящая над сном сердца и разума, по Гойи — порождающего чудовищ.
Т.е. в космогонии Сологуба — звериный лик дьявола. Я бы сказал проще: человеческий лик.

Сологуб очень тонко, прям замирая над нравственным карнизом, как лунатик, описывает женщину, как дивное существо, в котором словно бы сокрыта тайна ада и рая, бога и дьявола: и ей самой решать, куда она ступит и.. куда полетит этот мир, вслед за ней: в этом смысле, конечно, за кадром строки и символа, звучит дивная мысль в голове у читателя: судьба женщины — это судьба мира.
После смерти любимой Шурочки, сердце Алексея безмерно верно ей. Сологуб дивно описывает это качество подлинной любви: его любовь не возрастала и не убывала, ибо его любовь была безмерной.

И всё же в этом утраченном Эдеме любви, нашего одинокого и прекрасного Адама, с ребёнком на руках, искушает кто то во тьме.
Кто? Женщина? Жизнь? Смерть?
Если жизнь расколота пополам, то разве грех, если и душа и тело расколоты и душа уже при жизни смотрит на жизнь сердца, словно после смерти, отлетев от него? — ласково и равнодушно.
Да, Алексею нравится одна женщина: светская львица — Татьяна.

Но и дома не без искушений. Горничная Наташа, нет-нет, да принарядится перед барином, и цветочек приколет к волосам, и выслушав от него тираду, что бы она не вела себя так, милая Наташа.. словно бунтарочка Лилит, выходя из спальни, невзначай.. нагибается и поправляет дрова, разговаривая с сердцем мужчины — не то что бы, крыльями, но — бёдрами, скажем так, помягче.
Прелестная дуэль женщины и мужчины: женщина, разит мужчину даже стоя к нему спиной: И Пушкину такое не снилось и Печорину..

И вот в это время тоски по умершей возлюбленной Шурочке, в рассказе дивно и.. тайно, полыхают и цветут тени Эдгара По.
Тени самого тонкого мистицизма, мимо которого пройдёт разбалованный читатель.
Помните начало стиха По — Ворон?
Герой, в сумерках, читает в одиночестве какую-то старинную и мудрую книгу, таинственную, словно бы в ней пытаясь найти ответ на главный вопрос: встретится ли он с любимой своей? Есть ли жизнь после смерти?
И в этот миг — распахивается окно в сиянии грозы и влетает ворон..

Но было бы слишком топорно, хоть и прелестно, переносить этот сюжет в прозу, пусть и гениальную.
Да, декорации всё те же: вечер, старинный диван, сумерки. Алексей читает какую-то религиозную и древнюю книгу.
И.. входит Наташенька. Милая искусительница.
Я улыбнулся, сразу угадав нотки Эдгара По: неужели у Сологуба, вместо ворона — милая Наташа? оригинально. По русски..

Но.. нет. Наташа докладывает, что к барину пришёл таинственный человек. Странный человек в синих очках: у ворона ведь, зрачок отсвечивает робкой синетцой?
Я на миг закрыл томик и прикрыл глаза, представив: ну.. сейчас войдёт человек в тёмном пальто и представится: Здравствуйте, я — Александр Неверморов..
Открываю томик..  и снова я не угадал. Но так даже интересней. У Сологуба, в зверином быте бытия, нет милых воронов и ангелов: вместо них — взъерошенные сумерки, человеческого.

Таинственный человек, довольно нелепого вида, в чёрном пальто и синих очках, представляется: Илья Никанорович Кундрик-Разноходский.
Комиссионер по наведению справок.
Я не смог сдержать улыбку, как тихое счастье моё, как мысли мои о тебе, во сне, о мой смуглый ангел..
Вы поняли всю прелесть сологубовского хода?
Этот тот же ворон. Но.. в самом нелепом и разлапистом имени его, словно бы обозначен взъерошенный силуэт истерзанного бурей и московским мокрым снегом, — ворона, влетевшего в окно к одинокому человеку, убитого горем, влетевшего так.. словно им кто-то запустил в окно.

И тут начинается детективная линия, изящно переплетаясь с мистической, как.. две реки в поэме Лермонтова — Демон, как ладони наших нежных писем, когда-то, о мой смуглый ангел..
Как вы думаете, зачем этот странный и нелепый на вид человечек, пришёл к Алексею?
Сообщить нечто таинственное и важное о.. душе умершей Шурочки?
Сказать Алёше нечто неверморное, жуткое?
Ну, почти. По сути, это нелепое и странное существо, словно бы послала душа Шурочки.
А пришёл он к Алексею, за вознаграждение (да, вороны, со времён По, помельчали), поделиться с ним одной информацией: кое кто хочет убить.. его сыночка, Гришу: наследника большого состояния, которое оставил ему, дедушка: папа Шурочки.

Обратите внимание, как по-русски изящно и грустно, «Никогда» (невермор) Эдгара По, из его ворона, превращается, в — «может быть».
Т.е. можно не столько встретиться с любимой на том свете или узнать о том, жива она, и есть ли вообще, этот странный «тот свет», но можно спасти ребёночка Шуры, своего сына, в котором течёт милая кровь Шурочки.
А не это ли и есть тайная и нежная встреча с умершей любимой, которая продолжает жить в сердце, памяти, снах и крови своего милого сына?
Честно, я не понимаю, как можно мимо этой изящнейшей и благородной мистики, пройти, и не увидеть тут мистики.

А кто тот зверь в человеческом облике, что задумал страшное?
Брат.. Шурочки. Непутёвый сынок, мимо которого пролетело наследство, к его племяннику, который под пером Сологуба предстаёт чуточку — Христом, которого хотят убить ещё ребёнком: прекрасный символ, на самом деле.
У Андрея Платонова в одной пьесе, апокалипсический ад этого образа развит до предела: в человеческом аду умирает Христос — в колыбельке. И тьма обрушивается на людей..
Но если тьму впускать в душу и жизнь, гомеопатическими дозами, — страхов, гордыни, ненависти, обид, корысти, морали… человек этого не заметит. Не заметит, что уже давно он не человек и что давно уже принадлежит к миру Зверя.
В этом и главный посыл эсхатологического рассказа Сологуба.

И даже сам метод убийства — инфернален и опошлен до предела: непутёвый братец Шурочки, подсмотрел его в бульварном детективчике: конфеты напичканы кончиками иголок.
С одной стороны — прекрасный символ даров Волхвов в аду.
С другой стороны, чуткий читатель подметит тут аллюзию на слова Христа: легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому войти в рай.
Этим поступком, брат Шурочки, навеки отрезает себе путь от рая, бога и жизни живой: он — идёт в сторону Зверя. Он его слуга, хоть и не ведает ещё этого.
Он меняет бытие на быт, как и многие из нас, вольно или невольно.

С третьей стороны (?), этот плагиат преступления, слизанного с бульварного детективчика, намекает на механистичность и лживость и пустоту жизни тех, кто живёт не по любви, не по своей душе, кто живёт не для бытия, а для быта: такие люди всё повторяют за кем-то, их жизнь и судьба становятся механическими: они повторяют за умершими людьми или живыми, кому завидуют, не важно: их мысли, мечты, желания.. страхи, обиды, муки, и даже — творчество, искренне думая, что они сами что-то творят, а на самом деле, они — лишь нелепая и перепуганная тень от веточки мысли, быть может качнувшейся в грозовую ночь, 300 лет назад, или где-то в другом городе в наше время, в какой-то книге или фильме или модном тренде поведения, который мы повторяем с покорностью рабов, приодевая в разные одежды, эти мысли и мечты, теша себя мыслью, что мы - свободны.

И как и положено в мире, где вся судьба мира зависит от женщины, главным и тайным героем рассказа, будет — женщина, милая Лилит.
Догадается ли читатель, кто это?
Почему на русском языке нет пословицы, что женское любопытство, это — таинственный и грозный ангел?
В конце рецензии я не могу не очароваться, снова, тем, сколько раз в рассказе у женщин алели ушки и плечи и шеи. Боже, у осени Пушкина и Есенина нет столько нежных оттенков алого!

Словно дивные светлячки в Эдеме, мерцают на страницах, милые ушки женщин, словно бы тайной Азбукой Морзе передавая звёздам и ангелам, сигналы о помощи.
Словно бы мысли женщин вдруг стали видны, как в Эдеме..
О мой смуглый ангел, вот бы поцеловать твою робкую мысль обо мне. Или ушко твоё зардевшееся, как кленовый листочек: лучший подарок на мой день рождения.

Вас мучило когда-нибудь экзистенциальное чувство стыда и измены, — после сна?
Например, вам долгое время, каждую ночь, снится ваш любимый человек, снова и снова, с грацией распускающихся цветов на веточке вечерней сирени, и вдруг, это цветение словно бы переходит во что-то иное — в звёзды ли, которые дрожат в вечерней синеве лиловыми бутончиками, или — в сны с вашим другом, но отсвет нежности от ваших встреч с любимым, во сне, тайно переносится и на встречи — с другом.

Прости, мой смуглый ангел.. я — изменил тебе во сне.
Не пытай меня, — с кем. Или пытай, но недолго. Я и сам всё расскажу. Всех — сдам!
О! Смуглый ангел! Не проклинай меня и не матери на финском, думая, что «их» было — много.
Это просто фигура речи. Симпатичная фигура, надо сказать. Речи.
Был всего один человек во сне. Хотя.. не уверен.
Прости, любимая..

Хочешь, подарю тебе цветы? А хочешь — луну? Нет, я бы не сказал, что это сильно дешевле.. (цыганская щедрость! Мне одна цыганка как-то нагадала, что я в прошлой жизни был цыганом: Сашка Кольцо).
А хочешь.. хочешь.. подарю тебе улыбку? Целый букет улыбок, пока ты будешь читать эту рецензию?
Господи.. надеюсь, что ты всё же читаешь мои рецензии, а то будет вдвойне неудобно, если.. не ты её будешь читать, а какая-то другая женщина, быть может, симпатичная, и целый букет улыбок, достанется — ей, и не дай бог — луна, и мой лунатик-поцелуй, заблудившийся на её плече или шее..

Ищи его потом! Как в детстве, мама звала меня с балкона вечернего: Саша! Домой! И я.. словно нежный Фавн, выныривал из кустов сирени с нашкодившем светлячком улыбки.
Согласен, как-то двусмысленно я о поцелуе-лунатике, незнакомой женщине и.. кустах.
Я — лунатик, но не самоубийца. Кстати, есть ли лунатики-самоубийцы? Если только.. наши с тобой письма.

Так вот, мне впервые за долгое время приснилась не ты, а.. Фёдор Сологуб.
Прости, мой ангел, я — изменил тебе с Сологубом, прости господи (странный наклон строки, словно я попал в рай и прошу прощения у тебя и у бога за грех свой. И.. вы оба, улыбаетесь.).
Ты не переживай, мой ангел, всё было вполне невинно. Мой сон тоже, страдает лунатизмом, но не до такой же степени…
Мне снилось, что Сологуб — мой дядя. Я рассказывал об этом друзьям, но мне не верили, смеялись: ему сейчас 162 года? А тебе тогда сколько? Вы что — вампиры?
Мне снилось, что я живу с дядей Фёдором (господи, как это мило и знакомо звучит!.. словно я — кот Матроскин!), в деревне.

Дядя Сологуб ушёл с утра пораньше на речку и дверь оставил открытой. Проснулся я от того, что на мою постель, перед подушкой, положил серую голову — волк.
Но волк был похож на собаку нашу, и я толком не знал, кто это. И спрашивал его… сонным, бледненьким голоском красной шапочки: кто ты, милый? Волк или собака?
И собачка так нежно ласкалась ко мне, лизала мою руку, лицо… я ей улыбался и говорил такие нежности.. которые, раньше, говорил тебе, о мой смуглый ангел.
А через минуту, в дверь вошла моя собака, точнее — собака Сологуба, и зарычала, и тогда я понял с ужасом, что ко мне ласкается — волк.

Сологуб написал удивительный рассказ. Русскую сказку о любви.
Рассказ — невероятно живой. Знаете, есть рассказы, с изящным стилем, с прекрасными метафорами и т.д., но ты сердцем понимаешь: рассказ — мёртвый, литературщина, пусть и прекрасная.
А тут — сама жизнь. Может потому.. что такие рассказы пишутся чем-то сокровенным и подавленным -  в душе?
Некой сингулярной точкой в душе, недовоплощённой судьбы, мучающейся или бредящей о жизни?

И тогда мы с вами, читатели, как бы проживаем эту недовоплощённую жизнь и радуемся ей и согреваем её, словно она — существует, ибо была задумана богом, но так уж вышло — что не суждено было ей родиться на свет и обречена она томиться в душе Сологуба.
Иной раз, такая дышащая точка-звезда в космосе нашей души — больше чем вся наша жизнь. И если такая звезда погаснет… то мы всю жизнь ощущаем, что в нас что-то главное умерло.
Что это за звезда в нашей душе? Любовь всей нашей жизни, которой не суждено.. сбыться.

Знаете, когда мы в гостях, присев на пол, играем с кошкой в условного «Рики-тики-тави», словно наша рука — кобра, а кошка — отважный мангуст, мы порой так увлекаемся, что не подозреваем, что начинаем уже чуточку мучить — кошку, пусть и нежно: у вас вся рука уже в букетах царапок, а кошка шипит, словно она и правда борется с коброй (тоже, отважной).
Словно вы, своё чистилище отношений с любимым человеком, на миг перенесли на.. кошку, и ваша рука страстно кувыркается с ней на полу, нежно сочась чеширскими коготками, улыбками и.. кровью.

Похожим образом Сологуб начинает свой рассказ: Машенька была девушка молоденькая, миловидная, мечтательная… и тут Сологуб, разыгравшись со строкой, словно с кошкой, добавляет, нежно замучивая строку и.. видимо, Машеньку: и — недалёкая.
И далее описывает её вздёрнутый носик, серые глаза и веснушки, по весне превращающиеся — в маску, на её личике.

Машенька, как милый Дон Кихот в юбке, томится и мечтает о великой любви, о такой, какая воспевается в великих романах и стихах.
А что же в жизни? С ней знакомятся какие-то прозаичные молодые люди, у которых на уме — разврат, карьера, деньги, или какая то модная чепуха, а о любви они говорят так.. как о погоде, в Англии, словно так положено, когда и поговорить то особенно не о чем, и любовь и нежность души и вера души в людей, норовят улететь из сердца, словно ласточки по весне — к звёздам (я так думал, когда мне было 4 года. Или я путал ласточек — с душами?).

Замечали, что мы сами уже привыкли нежно насиловать себя, окорачивать: ну, мол, это жизнь, а не книги, и в ней не бывает Той самой любви. Разве что одна на миллион. А если её ждать.. то можно сойти с ума от ожидания. Всё равно что блуждать по солнечным улицам детства, юности, затенённым, каштановым скверикам зрелости, с перепуганным и словно бы заикающимся фонарём, и знать, наверняка знать, что всё это время над тобой летит пьяный Купидон и метит в тебя стрелой, или, по русски — вилами! ты, целые года — под прицелом!

Это же невозможно вынести! Хочется остановиться и крикнуть ему, открыв грудь, порвав футболку (у себя, разумеется) — ну давай, давай, стреляй уже! Уже нет сил ждать!!!
И тут.. прохожая, в московском скверике, очаровательная смуглая женщина, с чуточку разным цветом глаз, цвета ласточки на заре, на миг останавливается с милой улыбкой и.. стреляет в тебя — чудесными глазками. Наповал. И контрольный — в сердце: женская улыбка..

Машенька очень любит оперу Вагнера — Лоэнгрин. Там она и познакомилась со своим странным ухажёром, робким молодым человеком, который сидел в опере, позади неё и она ощущала этот его тёплый взгляд, даже спиной: может в таком телепатической чувстве спины, которое многие из нас, хоть раз, да испытывали, сокрыта смутная память о крыльях? Словно это фантомные боли крыльев, томление крыльев.. не могущих — быть.
Вы прислушайтесь к своей спине, её нежным шёпоткам. Я часто прислушиваюсь.

Бывает, иду по улице, и.. чувствую: вот, началось! Кто-то идёт за мной и жарким томлением взора касается моей спины.. чувствую улыбающейся спиной, что этот озорной, мотыльковый жаркий взгляд, сползает ниже моей спины и гладит меня по.. по..
Я держусь. Не оборачиваюсь. Мечтаю: кто это? Может мой смуглый ангел нежно преследует меня, желая помириться? Вот обернусь резко, а она, словно дриада, спрячется за вон тот клён и лишь крылышко её смуглого смеха выдаст её.
Оборачиваюсь с нежнейшей улыбкой, больше похожей на букет цветов из 101 розы, и.. роняю букет к ногам. Своим.
Оказывается, за мной всё это время шла милая седая старушка. Она ласково улыбается мне.. словно подобрала мой букет цветов.
Господи, как неудобно то! Робко чешу плечо, где должно было расти крыло. Крыло-непоседа.

Сологуб так потрясающе описывает это нежное соглядатайство любви, этот спиритуализм любви, когда ты — словно нежная жертва, и ты толком не знаешь: а кто, Он? Почему он так нежно смотрит на меня? Так нежно на меня не смотрят ни мама, ни папа, ни батюшка в церкви, ни ангелы на иконах, ни цветы по весне.. ни… официант в ресторане, которому ты оставил щедрые чаевые.
Кто — он?

Так порой душа нерождённая, но нежно задуманная на небесах, витает над телом, выбирая, в кого воплотиться и войти — навсегда: глубже и нежнее — чем в сексе.
Наш милый незнакомец сидит за Машенькой в театре, и она чувствует, как его тёплый взгляд словно бы касается того райского места на шее, где заканчиваются волоски, кучерявясь лёгким дымком, словно нежные черновики травки на картинах Боттичелли.
О мой смуглый ангел.. ты считаешь количество своих улыбок? Вот эта, какая по счёту?
Смотри.. на тебя сейчас смотрят все читатели рецензии. Ты снова улыбнулась и зарделась. Вся. Нежно вся.

Надеюсь я не один так читаю книги? Тактильно. Я испытал жгучую потребность.. прикоснуться у себя на шее, к этому месту, куда смотрел незнакомец в театре, на Машеньку. Она ведь тоже хотела прикоснуться, но.. подавила в себе это чувство! И вот этот зуд недовоплотившегося желания женщины — перешёл ко мне. Как и в жизни часто бывает.
И я робко коснулся своей шеи, и улыбнулся, чуть более блаженно, чем рассчитывал, и даже полузакрыл глаза..
И даже..  обернулся. На бежевой спинке дивана спал мой кот Барсик, с чудесной чёрной кляксой окраса на носике. Я поцеловал его в носик и продолжил чтение.
Господи, мой смуглый ангел, я бы отдал полцарства и полконя, чтобы в этот миг поцеловать тебя — в носик.
Да что там, всего коня, всех коней мира и все царства мира.. и луну.
На миг ощутил себя Тамерланом в доспехах, читающем на бежевом диванчике Сологуба и томящегося по тебе.

Вы верите в телепатию улыбки? В то, что улыбка — это некое таинственное существо из Эдема, которое ушло вместе с Адамом и Евой, и столь сроднилось с ними, оберегая их, что стало частью человека?
По крайней мере мне так часто кажется. И как можно иначе, если не телепатией улыбки, с которой мы так часто сталкиваемся, объяснить то, как Машенька, в антракте, обернувшись на нашего робкого незнакомца, рассматривала его, и.. улыбнулась своим мыслям: мол — бедненький. Тоже, небось, воображает, что он прекрасен и неотразим.
И в этот миг, пока Машенька улыбалась своим мыслям, и её улыбка, как и любовь, нежно путая душу и тело (ибо для улыбки и любви — это одно и то же, а для монстра морали — разные вещи), улыбалась себе и стала видна — Ему, он тоже улыбнулся ей, думая, что она улыбается ему.
А может так и было? Может улыбки наши живут в 4-х измерениях и знают что-то о будущем?

Как же грустно, что у такого чудесного рассказа, всего один читатель на лл! А между прочим, этот таинственный рассказ, со своим таинственным финалом, который несколько сложнее, чем кажется, — лунный брат Гранатового браслета, Куприна.
Когда Сологуб описывает нежный саспенс Машеньки (звучит чудесно… но по сути, чепуха, правда?), идущей по вечерней улице, чувствуя, что за ней идёт Он.. то читатель так нежно улыбается, словно он — ангел, мы — ангелы, знающие, что всё будет хорошо, и мы на миг даже думаем улыбкой мысли и чеширским росплеском невидимых крыльев у нас за спиной, что Машеньку преследует — милый Сологуб, автор, и героиня словно бы сердцем чувствует, что за ней следует  само небо, — бог, тот, кто её сотворил или творит прямо сейчас.
Рассказ был написан в 1911 г. Это время нежнейшей зари любви Сологуба и его Настеньки Чеботаревской.
А в 1921 году, весной, после самоубийства Насти и того, как её труп выбросило к его дому, через полгода после трагедии, он пишет малоизвестный стих — Лоэнгрин, который оканчивается такими словами:

Всё как в любви, правда, мой смуглый ангел? Ты ведь сотворила меня. До тебя я словно и не существовал..
И вот, Машенька у себя дома, поднимается по ступенькам.. но и за ней словно бы кто-то идёт, словно сами ступеньки вздохнули на миг ожившей рябью оперения крыла ангела.
Машенька за дверью.. она спасена! Стоит с бьющимся сердцем у двери и.. краснеет, прислушивается к двери. И читателю нежно кажется, что её преследовал — ангел, и даже через дверь, он поцеловал её личико покрасневшее, и её зардевшиеся плечи, и грудь.. зардевшуюся, словно бы прижавшую к себе 101 розу.

Что то я замечтался о тебе, мой смуглый ангел. Я не ангел, но через стену рецензии, ты почувствовала тепло моего поцелуя у себя на шее, груди?
Господи.. надеюсь ты всё же читаешь эту рецензию! Мне так и мерещится.. что вместо тебя, некая седая старушка улыбнётся и прошепчет вслух: да, да, я всё чувствую, милый Саша..
И в этот миг входишь ты.
А старушка — полураздета, зацелована, с розами и с полконём (она татарочка?) сидит и улыбается взапуски.

А какая нежнейшая, чисто мышкинская наивность любви у нашего воздыхателя! Не от мира сего..
Он говорит Машеньке, (она-таки обернулась однажды на вечерней улочке и они заговорили)  — я люблю вас больше жизни. Если бы вы узнали, как беспредельно я вас люблю, может тогда вы не смеялись надо мной, а — полюбили меня?
И мне подумалось: может в этом есть некое эхо небесного концепта любви? Угол падения равен углу отражения..
Падший ангел равен.. человеку, а человек — ангелу, влюбившегося в него.

Ведь бывает и так, что два человека, созданные друг для друга — тянутся друг к другу, но они словно не могут до конца вспомнить, что созданы друг для друга. И лишь в старости, или после смерти одного из любимых, понимают со слезами на глазах, что все преграды, мешающие их любви — были ложными и смешными.
Да, бывает и так, что память о Той самой любви, неравномерно распределяется среди влюблённых, и большая её часть, может храниться в сердце мужчины, или женщины.
И говоря — люблю тебя больше жизни, он как бы говорит за них двоих: мы нашли друг друга, спустя века. Верь мне! Не потеряй моей протянутой руки из тьмы веков, о смуглый ангел!

Кто-то из читателей фыркнет: ну, очередной сталкер. Преследует бедную женщину. Это наверно брат Желткова, из Гранатового браслета Куприна. Ну и семейка у них!
А кто-то скажет: что? Он говорит любимой, что если она его не полюбит, он убьёт себя? шантажист и мерзавец!
Мне кажется, беда человеческого мышления в том, что оно, словно Орфей, вечно хочет обернуться на кого-то или что-то, на похожие случаи с другими, на мораль, обиду и т.д. Мы вечно — сравниваем, быть может с реальными мерзавцами, нарциссами и не видим мир и события в их девственной и сияющей красоте.

Когда Александр Блок пошёл на свидание со своей Машенькой, где должно было всё решиться, у него в кармане была.. предсмертная записка.
Словно пистолет был в кармане.
Это был шантаж? Нет. Просто мы все забыли высшую нотку любви, на которой она лишь и живёт: когда мы говорим кому то — я люблю тебя, это значит: отныне, я себе больше не принадлежу, я принадлежу тебе, и без тебя я умру, как умирают без воздуха.
Желание умереть без любимого человека, столь же естественно, как цветение сирени весной или раскрытие крыла: это смутная попытка души, жить не в этой изуродованной и изнасилованной реальности, где ты разлучён с любимой монстрами-карликами морали, страхов, сомнений, обид.. а жить в высшей реальности — свободной от тела и этого мира, где ваши души уже нежно слиты.

Я умирал.. я знаю об этом не понаслышке.
Это не шантаж, это просто факт любви. Просто мы все чуточку «зажрались» и спутали любовь с простой страстью и увлечением, после которого — потоскуешь, романтически, скушаешь килограмм мороженого, посмотришь фильм с Ричардом Гиром, и снова живёшь и улыбаешься и влюбляешься.
С Той самой любовью — не так. Её не «заешь мороженым». Потому о ней так и мечтают женщины. И.. не верят, когда она приходит.

Машенька, в сумерках диалога с нашим незнакомцем таинственным, посреди улицы, спрашивает его: да кто вы такой!

• Я? Влюблённый.

• Человек..

  И вот тут начинается реальный сологубовский саспенс любви: наш таинственный незнакомец, не хочет говорить Машеньке — кто он. И даже когда они начинают встречаться, он по прежнему держит это в тайне, а Машенька.. томится неизвестностью, её судьба и сердце — томятся и чуточку бредят, и бьющееся сердце, словно тень от фонаря, становится как бы размером с судьбу. Целый город ночной бьётся в её груди.

Он спас милую девушку и женился на ней, но.. сказал, чтобы она не пыталась узнать, кто — он. Иначе он исчезнет навсегда.
Но где вы видели нелюбопытную девушку? В гробу? Не факт. И там женщина узнает то, что не положено знать человеку. В этом и прелесть женщины: ей тесно в теле человека.
Она узнала, кто на самом деле, рыцарь, и.. утратила его навсегда. В некоторой мере, это женская вариация мифа об Орфее.

А что же Машенька?
И вот тут меня хорошо так встряхнуло. А вы реально, думали, что для вас важно в жизни? Любовь, или — жизнь?
Вся мука жизни в том, что эти тропки часто расходятся и человеку нужно сделать выбор.
Дать любви умереть — ещё болезненнее и греховней, чем — умереть или убить (надеюсь мы дорастём до этой новой морали, в будущем).
Машенька боится: а кто — её любимый? А вдруг он — палач? Или — вампир? Маньяк?
Скажите честно: если бы вы узнали, что ваш любимый человек — вампир или монстр, но безмерно любящий вас, вы бы.. остались с ним?

С одной стороны, секс стал бы разнообразней: два нежных чудовища на нежных и смятых, словно простыня — смуглых крыльях.
О мой смуглый ангел! Мне так иногда жаль, что ты не чудовище! О, не хмурь свои милые бровки! Просто я бы тогда на деле показал, как безмерно люблю тебя, целуя твои милые ножки, копытца.. хвостик. А твои друзья бы морщились и крестились.
С другой стороны.. нужно и правда, любить больше жизни. Нужно принять факт: что высшая реальность и единственно возможное бытие — это любовь, а всё остальное — реальности жизни, морали, быта и бытия — лишь нелепые суррогаты этой высшей реальности.
В этом плане, конечно, сердце женщины — это и есть подлинный Лоэнгрин, хранитель чаши Грааля: вечной памяти о Той самой любви, о которой мечтает каждая женщина, и лишь немногие мужчины.

Чтение рассказа меня нежно измотало. Почти как.. после хорошего секса с тобой, о мой смуглый ангел. Всю ночь. Помнишь? Ну вот, ты снова нежно улыбнулась. Надеюсь, что только ты..
Я боялся дочитывать рассказ. Боялся узнать — кто на самом деле — наш робкий Лоэнгрин.
Сологуб намеренно подчёркивает прозаическую, не очень красивую внешность героев наших, словно подлинная и сияющая красота  — в их душах и любви, словно их любовь — это их подлинное тело исполинского ангела на заре.
Я недочитал рассказ. Закрыл карий томик Сологуба и положил его под подушку, рядом с собой, на том пустом месте, где раньше спала ты, в своей лиловой пижамке, мой смуглый ангел.

Я боялся прочесть концовку. Я спал.. с Сологубом, две ночи. И лишь на третюю, не выдержал, и среди ночи, мучаясь бессонницей и томлением по тебе, прочёл последнюю страницу рассказа.
И тихо заплакал..
Но, быть может, мои слёзы не были уже связаны с рассказом.
К моему плечу приласкался мой милый кот. Втроём мы мирно уснули, обнявшись: я, Барсик и.. несколько смущённый Сологуб.
Но мне казалось, что у меня в ногах, робко улёгся и нежный призрак твоей серенькой кошечки Мими.
С обратной стороны согнутых ног, так похожих на сложенные крылья, в той нежной ложбинке, словно бы специально задуманной богом, для кошек. И.. для мужских поцелуев.

Мне кажется, Сологуб — не совсем человек. Когда-то и кем-то неправильно расслышанная транскрипция слова — Суккуб.
Он — что-то среднее, между домовым и Лешим. Что-то с ним случилось в лесу, может охотники напали и он бежал от них, словно снежный человек, в свете луны, и упал с обрыва и.. потерял память. И вышел к людям. И стал писателем.
Другого объяснения у меня нет тому, откуда у Сологуба это тайное знание некой нечеловеческой красоты, и одновременное очарование человеком и неприятие его.
Как там у Достоевского? Красота  — страшная сила.

Впрочем, Достоевский этого никогда не писал, и мы фактически, цитируя это, ласкаем пустоту, отражённую — в зеркале нашего искажённого и разбалованного Я.
У Достоевского всё сложнее: Красота — страшная и ужасная вещь.Страшная, потому что неопределимая..
И далее следуют бессмертные строчки о борьбе бога и дьявола в сердце человека.
Мне нравится, что Достоевский удвоил тон изумления, двойным курсивом страха и ужаса (как Деймос и Фобос). Словно вся мерзость и пошлость мира навалилась на несчастную красоту.
А ведь так можно сказать и о боге..  любви.

у Камю, в Постороннем, у гг умирает мама, и его проявление горя, не соответствует общепринятым нормам «горевания», за что он и осуждается.
Нечто подобное описывает и Сологуб, но — по-русски. С Достоевщинкой.
Женщина сидит у окна, в тишине сумерек, положив руки на колени, и тихо плачет.
Зовут женщину — Елена. Читатель интуитивно догадываемся из дальнейшего повествования, что имя связано с древнегреческой красавицей — Еленой Прекрасной.

Елена, как и её мать, — очень красива, красива древней и утраченной красотой Эллады.
Елена, по всей вероятности, уже не первой молодости. Она — девственна. Как и мать, она влюблена в строгую и величественную красоту искусства, природы.
А люди? С людьми у Елены, сложности: они — словно пустые и нелепые актёры, всё пытаются во что-то играть, что-то изображать, лгать: словно живут не собой, не богом в душе, а чем-то мимолётным и низменным, суетным, чего по сути — нет. Что не имеет образа, а в этом и тайна красоты, ибо безобразное — не имеет образа, это — лик дьявола. Т.е. — пошлости.

Т.е. Сологуб изначально задаёт безмерно высокий тон.. горней красоте Елены, не столько внешне, прекрасной, но и внутренне. Она тянется  — к божественному и безусловному, в этом изуродованном и хромом мире.
Её красота, словно гадкий утёнок, задыхается в этом лживом мире. Её красота, словно последний, мотыльковый блик образа и подобия божия, в охваченным сумерками «человеческого» — мире.

Чёрт меня дёрнул за ногу (за ноги?) или за ухо, не знаю, полезть в рецензии на ЛЛ, словно в детстве я лазил через забор к деду Егору, за яблоками, дразня его быковатого бультерьера, своими улыбчивыми красными шортиками.
Наткнулся на рецензию… вроде бы умную и талантливую, но на самом деле — предельно ущербную.

Это беда, когда человеку что-то мешает быть собой, и он смотрит на мир, не собой, а чем-то ложным, искажающим лик мира или.. красоты.
Например, если мужчине или женщине, в личных отношениях попадались и корябнули сердце — кобель или мегера, это не значит, что все другие женщины и мужчины — кобели и мегеры. Хотя такой соблазн есть у многих людей, так думать. По сути, в некотором смысле, это нравственный аутизм и зацикленность на нечто одном и ложном.
Вы ведь сталкивались с ситуациями, когда люди, пережившие «Вьетнам отношений», потом искажённо видят — многое, даже в добрых и светлых проявлениях людей?
Это уже деформация мышления.

Так же меня печалит, когда люди видят во всём — нарциссов или абьюзеров, кобелей и т.д.
Шутки шутками, но из-за такого ущербного мышления, ломается много светлых судеб и чувств невинных и прекрасных.
Кажется, покажи таким людям, как на приёме у психотерапевта, кленовый листик, или иконку, или стих Петрарки.. и человек заладит своё: нарцисс мадагаскарский, а не кленовый листик! и т.д.
И тут на подмогу бегут, спотыкаясь, вумные книги по психологии и не только, которыми мы так часто в спешке боли, пытаемся залатать свои пустоты и трагедии, не сознавая, что хороним всем этим книжным мусором  — своё подлинное Я.

Вот так и в рецензии на данный рассказ, автор, восхитительно искажает смысл рассказа и.. покрывает ложью, главную героиню, видя в ней очередного нарцисса и прочий бред, даже не пытаясь выслушать — текст и красоту текста, точнее — дослушать, красоту текста, начав сразу говорить — своё, себя.
Нарциссический ли это поступок? Иногда — да, иногда — нет. Тут нужно знать человека, а не рубить сгоряча. Даже немного неудобно.. что друг попал под раздачу: рецензия то.. друга. Весьма условного, впрочем.

Шутки шутками, а тема серьёзная. На днях прочитал статью одной известной либеральной психологини, о.. геях, в русской классике (раньше я такое читал только у иностранных продвинутых психологов).
И что же вы думаете? Она с лёгкостью разглядела геев — в Онегине (любил Ленского), в Обломове и Штольце, Раскольникове и Разумихине.
Смешно? Мне не очень. Так и тут: некоторые во всём уже видят «нарциссов», включая несчастную Елену из рассказа.
Спрашивается: нах.. зачем? Зачем приходить в искусство со своим самоваром?
Настоящее искусство, это не рынок, где можно поторговаться с красотой: а я так вижу! мне так хочется видеть!
Идите в лес, и там смотрите, на медведей, пейте чай с ним и с самоваром, или в кино идите.

Понятное дело, искусство — это не ментор. Свой взгляд должен быть у всех, и это чудесно. Но.. хорошо, если это взгляд — талантливый, а не пошлый. Много ума не надо, что бы в невиновном человеке, в книге и в жизни, увидеть монстра. А вот наоборот.. уже ум нужен. Ум сердца.
Да и ошибиться можно совершенно очаровательно, в искусстве. Если.. талантливо.
Например, картина Малевича — Чёрный квадрат.
Разве я ошибусь, расшифровав его так — обычный мой день без смуглого ангела? Ошибусь, да, но и смуглый ангел грустно улыбнётся и не только он.
Или: битва негров в чёрной пещере с тёмными драконами.

На самом деле, Сологуб строил рассказ не по лекалам 21 века, с его зацикленностью на психологических девиантах, нарциссах и прочих «монстрах», Сологуб вполне явно на стороне главной героини и более чем явно, если прислушаться к рассказу, высказал боль и бесприютность красоты в этом лживом и грубом мире.. красота — которая, как и любовь, обречены на распятие и гибель.
Впрочем, я знаю «психологов», которые, испытывая потребность выместить на ком-то, свою боль или гнев, или ад своего прошлого, стегали кнутом своей мысли — даже Христа, видя в нём банального самоубийцу, лжеца и хвастуна, вешая на него, как новогодние игрушки, все ярлыки.

Им так становилось легче? Быть может. Потому что навешать ярлычок на другого — пусть и умный ярлычок, много легче, чем в муках сораспятия с ним, недоумевать в неопределённости, вздыбливая всю полыхающую бездну своей души: ибо в человеке и правда, как и в красоте, борются ангелы и демоны, и мерзко и глупо, преступно даже, всю эту полыхающую и бесприютную бездну, суживать в нечто мелкое и человеческое, в удобненький — ярлык.

Я так подробно остановился на другой рецензии, потому что в ней, как в зеркале, отразилась ложь многих, "любителей искусства" - сидя на уютном диванчике, попивая ананасовый сок, приятно пригвождать авторов и персонажей, не так ли?
Это ведь трагедия: рассказ — о лживом искажении красоты и лика жизни, и дьявольском смехе «человеческого», над божественным и над тем, чему тесно в «человеческом», и вот.. в рецензии на рассказ, человек, более чем образованный и добрый, я уверен, попадает в некий зачарованный капкан, и.. всё тот же сатанинский, а точнее — человеческий смех и глум, когтят и искажают красоту рассказа и облик главной героини.

Кому-то может это и приятно. В этом одна из тайн искусства и данного рассказа в частности, и — ужаса искусства: оно, как зеркало, отражает — нашу сущность, и мы порой часто искренне не догадываемся, что вонзив коготок в персонажа, или автора, на самом деле — гвоздим себя, видя Своё отражение и свои пороки или страхи этих пороков, которые, как тени, порой больше нас и мешают нам — быть.

Так чем же, наша Елена заслужила ярлык — нарцисс? (и т.д.)
Всё просто: в вечер после похорон, и в последующие дни, Елена… раздевалась до гола, и смотрелась в зеркало.
Кстати, тут можно увидеть смутную отсылку на Боттичеллиеву Афродиту: вместо раковины, в которой находится богиня Любви - зеркало. Интересно, многие ли увидят эту аллюзию? Не думаю.. Легче увидеть Нарцисса, не так ли?

А ещё.. о ужас (для людей, видимо), она — улыбалась.
Я на опыте знаю эти таинственные, как мотыльковая рябь Стикса, улыбки.
Ну как же, нужно убиваться от горя и проливать реки слёз, и похоронить себя заживо, а потом, робко обернуться на часики нормы, словно бы сверяясь с чем-то, с толпой и цербером морали: всё? Мне уже можно не плакать? И внутренним голоском сердца, словно голосом из детства: мам, я уже все уроки сделал, можно я пойду погуляю с друзьями?

Мне было 9 лет, когда хоронили папу. Зима. Лёгкий снежок падал с деревьев, когда с веточек взлетали сороки, словно могильные и огромные бабочки. Но казалось, что снег начинался не с неба, а вот, рядом с тобой, как если бы цветок расцвёл не на земле, а в воздухе или на плече милого друга, смущённого этим обстоятельством: влюбился..
И так ласково качались веточки и свет солнца на этих голых, карих веточках так странно напоминал мне о папе и наших играх, и веточки словно бы улыбались в синеве, как бы вспомнив о чём-то, что на моих губах, от этой красоты и курсива жизни, проявилась улыбка.

Я поймал два взгляда: один, ласковый и понимающий, какой-то незнакомой женщины: она тоже мне ласково улыбнулась, и в этой улыбки была словно бы живая тень той веточки, откуда взлетела сорока, или даже.. это была тень веочки моей улыбки, и вместо снега, был добрый свет в глазах; а другой взгляд женщины, уже пожилой, был суровый: как я посмел улыбаться на кладбище?

Дома уже, моё общение с красотой — продолжилось.
Зеркала и телевизор, были занавешены.
Кто-то мне сказал, это что бы призраки с того света, не проникли в наш мир. Мне было страшно заглянуть в зеркало: может я там увижу.. себя, мёртвого, в будущем? Повешенного или утонувшего (откуда такие мысли в детстве у меня?).
Или увижу за своим плечом — жуткого призрака. Не папу..
Страсть как хотелось посмотреть в зеркало. Как Елена.
Но я отважился только, на то, что бы не заглядывая за занавешенное зеркало, всё же прокрасться к нему — ручкой: рука-лунатик, заглянула за скатерть и потрогала моё невидимое отражение, моё будущее и.. погладила призраков и чудовищ.
А поздно вечером, когда все легли спать.. я набрался храбрости. Но для другого: по телевизору была передача про животных, которых я обожаю, как ангелов.

Я решился тихо снять покрывало с телевизора, и, укрутив звук, молитвенно встав на колени перед зеркальным отражением ещё не проснувшегося телевизора, похожего на квадрат Малевича, сначала долго смотрел на своё Стиксовое отражение.. и, вздрогнул, зажав себе рот, чтобы не вскрикнуть: я увидел за моим правым плечом — хвостатого призрака, крадущегося ко мне.
Но оказалось.. что это — мой милый Барсик. Как тут было не улыбнуться? Охраняя меня от чудовищ и призраков, он смотрел вместе со мной, на красоту о животных и природе милой: я был готов в любой миг умереть, сразиться с призраками.. лишь бы — соприкоснуться с красотой, которой я был предан беззаветно. И предан сейчас, по рыцарски, защищая честь — Елены.

Сологуб удивительно описывает атмосферу этой словно бы замогильной мечтательности, когда душа в горе, как бы парит над телом, в красоте, ставшей — крыльями, а разве крыло не похоже на отражение лодки Харона в реке Стикс?
Вот, Елена села за рояль; вот, она листает томик любимого поэта..
Это ведь всё — живое Евангелие, и по сути, всё то же зеркало, отражающее нашу бессмертную природу, небо в нашей груди и красоту души: эта вечная красота, не даёт нам в горе, стать — безобразными, не даёт нам как бы раствориться в лживости и грубости мира.
Таким живым Евангелием в горе, может быть и рука друга на вашем плече, или даже — милый непоседа с хвостом, играющий с солнечным зайчиком, на синей складочке вашего платья, даря вам улыбку в горе, словно поцелуй ангела: кстати, хорошая цитата бы вышла: улыбка в горе - это поцелуй ангела, помогающий нам не умереть.

Но ведь красота в поэзии, музыке.. эти горние зеркала, не только вне нас, правда?
Мы сами, наше тело и душа, которые суть — одна сплошная душа, являются высшим зеркалом и храмом, в котором отражается божество и наше Высшее — Я.
Удивительно ли, что Елена, раздевшись перед зеркалом, ласково рассматривала себя?

О! Вполне невинно! И вполне невинно мечтая о нежных поцелуях, о счастье, о жизни..
Впрочем, «для чистых — чисто, всё», как сказал бы Перси Шелли. А вот для нечистых.. и чистота — может быть порочной и тёмной, ущербной.
Ведь жизнь продолжается, не так ли? Говорят, когда умер Христос, то птицы продолжали петь в вечерних садах, и песни их были прекрасны, божественны, словно уже в них.. в их вечной красоте и улыбке красоты, свершилось Воскресение.

Вся прелесть этой сцены в том, что это не только метафизический диалог женской души, вечно-женственного и вечно-Прекрасного, что воспевали Сологуб, Блок, Владимир Соловьёв и Плотин,  — с богом: диалог красоты с красотой, как в лермонтовском стихе: и звезда с звездою говорит..
Одна красота, нежно отражается — в другой. Это ведь чудо: в былинке, или в капельках дождя на вечернем окне, так похожих на зацветшую вербу, или в тех милых косточках на коленях, которых так стесняются женщины, разглядеть — божье чудо, всё тот же Лик и подобие бога!

А с другой стороны, это пронзительная, до слёз.. спиритуалистическая нежность общения — с милой умершей мамой, которая — плоть от плоти её. У неё всё те же косточки на коленях, такие же груди, такая же печальная красота плеч.
Что думала Елена, мы не знаем. Но наверно думала о том, что она не до конца ценила красоту мамы. Не часто целовала её плечи, щёчки.
А почему она не видела её милых колен? Из-за дурацкой моды и светского этикета.. людей?

В один из таких.. спиритических сеансов с зеркалом, Елена забыла закрыть дверь, и к ней в комнату заглянула.. служанка.
Елена в зеркало видела, как она замерла в зеркале и ухмыльнулась. Не хорошо улыбнулась. И скрылась.. как призрак, должно быть, мог скрыться, если бы я в детстве всё же приоткрыл зеркало.
С этого момента..  душа Елены помрачнела (обыгрывает ли тут Сологуб роман Уайльда, Дориан Грей? Возможно, мимолётно, и вывернув его наизнанку, ибо весь этот лживый мир — Портрет неведомого Дориана, властителя этого мира, а значит и портрет — нас, а красота Елены — это высшее искусство, высшая красота… которая уродуется миром и людьми).
Эта ехидная усмешечка служанки..
Что она подумала о Елене? Какие мерзкие и плотоядные слухи она разносила на кухне, с другими слугами, о.. порочности Елены?

В рецензии той женщины, о которой я писал, выносится нелепейший и убогий вердикт, о самовлюблённости Елены, её что-то там раненом Я и зацикленносьти на себе, не способной к настоящей любви, и потому так падкой на чужие мнения о себе.
Обострённая восприимчивость человека к чужому мнению, не всегда (более чем), вызвана самовлюблённостью и раздутым, израненным Я и т.д.
Так же как и яблоко, не всегда падает на землю: иногда оно летит в лоб, или — в небо. А был случай в Индии, когда оно просто замерло в воздухе, сорвавшись с веточки.

Есть люди, с ободранной кожей души, поэты духа, хранители лика красоты в мире, которые воспринимают боль, счастье и мир в другой душе, как — свой мир, свою боль, своё счастье.
Это именно то, о чём исповедался ангел красоты рассказа, но читатель невнимательный и зацикленный на себе, расслышал лишь — себя, оглянувшись как Орфей в аду, на книжную чепуху, или на свой опыт, но не на Истину, не на возможность простой мысли: а может на этот раз всё иначе? И случай с Еленой — особый? Ибо мир этот.. чуден и странен и безмерен.

Нет, нужно было пронзить бедную Елену — как бабочку, иголочкой.
Просто поразительно, как часто читатели не хотят даже слушать текст, слушая себя. Как многие иностранные либеральные журналисты в России: говоришь им что-то, подробно, ласково.. всё объясняешь. И они, тут же, словно ты ничего не говорил, повторяют привычный бред и ад о России и русских.
Это — патология и.. латентное бесовство: желание всковырнуть ангела в чём-либо и разглядеть — тьму и могильность.

А Сологуб прямо говорит, устами Елены: что для неё, нет раздельных душ, отдельной красоты: все души людей на земле, а значит, вся боль людей и счастие их  — это одна Боль, но.. видимо, не для всех. Не так ли?
И если в одной отдельной душе, образ и подобие божие — исказились, подверглись глуму, то есть люди, хранители света и красоты, которые чувствуют этот Мировой ущерб красоты и бога.
Это не только нравственный пантеизм (ах, да.. психологи ведь о таком не пишут.. они как тот Фома из Евангелия, которому нужно поковыряться в ранах Христа, чтобы поверить в него. На вечер.), но и какой-то высший и крылатый идеал эмпатии, который.. «психологи» заклеймили — нарциссизмом. Боже..

А что мы так удивляемся? Один человек проходит мимо чужого горя, не чувствуя его, словно.. и правда, есть разные души, а не одна душа в мире болит и ворочается.
А другой человек не может пройти. А третий.. просто может со стороны поплакать, весьма изящно, искренне.. над болью другого. И.. тоже, пройти. По сути — пройти. Метафизически — пройти.

А есть те, для кого нет, чужой боли. И не важно, Мучается человек где-то в Индии, в Москве, или даже.. 100 лет назад или через 500 лет, или на страницах рассказа.
И красота весенней травки и сирень после дождя, это всё та же красота — в которой он и Бог — вместе слиты.
И потому, ущерб этой красоте, — эсхатологичен в истоке своём. Как если бы кто-то пнул сапогом играющего на травке котёнка или ребёнка, или вонзил нож в картину Рафаэля, или.. что почти то же самое: вонзил свой человеческий коготь — в красоту произведения искусства, оболгав её, распяв, для услаждения своей мимолётной и ущербной правды.

Был такой поэт в Англии — Джон Китс. Он написал замечательную поэму — Эндимион.
Но критики подняли такой глум.. что его здоровье пошатнулось и открылось кроветочение в лёгких и он умер.
Кто-то скажет: да плюнь ты на мнение толпы и других! Живи собой и твори! Вон сколько людей, талантливых, не слушают толпу и живут радостно!
Что тут сказать? Люди привыкли жить в 3-х измерениях. В мире морали, норм толпы и опыта. А любовь и красота — рвутся из этой душной тесноты человеческого, в горний мир.

Потому и недопонимания и ссоры часто в отношениях и в непонимании искусства: мы пытаемся их понять.. стоя на ущербной, но милой дорожке «человеческого», которое всегда ведёт не к богу и к любви, а в тупик и бетон.
А нужно просто сойти с тропинки человеческого — в травку в росе. Правда, мой смуглый ангел?
Мы же говорим по взрослому? Не о биллетристах творчества, не важно, музыкантах, писателях, которые отличаются от Художников, в высшем смысле.
Возьмём модную и милую певичку, или талантливого модненького писателя.
Кто-то из них поплачет на глумом в адрес своего творчества, и живёт дальше. Кушает себе, весьма сытно. Пьёт..

Всё как в любви: есть те, кто после разлуки погрустит, как положено, покушает мороженое, и.. снова встречается с кем-то.
Это не плохо. Просто.. это не имеет ничего общего с Той самой любовью, на всю жизнь, когда с утратой человека — твоя жизнь — гибнет и земля словно бы переходит на орбиту Плутона, где солнце не светит и вечная тьма.
Для таких «биллетристов духа», красота  — это просто милая вещица, модная, как милое платье. Они реально чувствуют — в глуме, свою боль и эго, а не выходят за их пределы.

Для Китса и Елены из рассказа — красота, это божественное сияние, пронизывающее всю вселенную, всех людей, и сердце поэта (Елены, в данном случае), является как бы связующей частью этого сияния, чувствуя ответственность за мировую боль и за то, как связана эта божественная и вечно-женственная красота, в веках, в душах всех людей: если в одной душе умер бог, или исказился лик бога, друга.. тебя, то это — зарница конца света, разрыв цельности сияния Бога, в мире.
Для психологов — это как квантовая физика: непонятно и чуждо.

Елена переживает в глуме служанки, не своё раненое эго, а эсхатологическое чувство гибели мира и бога: гибель красоты, которая должна спасти мир: а кто спасёт.. красоту? Кто?
Инфернальная улыбка служанки запустила словно бы гибельное деление атомов красоты, и тёмная рябь этой улыбки, словно бы разлетелась по всей вселенной. Вот что мучительно ощущает Елена.
После этого, она даже на своё отражение в зеркале, на свою невинную и совершенную красоту, смотрит как.. на нечто греховное, мерзкое. Что-то тёмное проникло в мир.
Что? Че.. человеческое?
Сологуб показывает нам как бы камерный апокриф Грехопадения: нет больше мужских фантазий о Змие и мичуринских фруктовых деревьев. Есть лишь женщина, зеркало и.. кто-то ещё. Что-то, ещё.

Елена, как ангел изнасилованный, напугана Человеческим, словно это что-то инородное в мире, от соприкосновения с чем, умирает любовь, тлеет душа и доверие, распинаются боги..
У Елены.. отвращение к человеку, как к некоему древнему чудовищу.
За этим скрыта не банальная мизантропия и снобизм, а нечто гораздо более древнее (в смысле противостояния). Я не только о космогонии Сологуба, но и про учение Плотина, Блока, первых христиан и т.д, —  этот мир — во власти дьявола, а не бога, и человеческое, принадлежит вовсе не богу, а — дьяволу и мороку, тлению мировому и лжи.
А кто же мы? Всё просто: мы — душа и красота. Любовь.
Но нечто мерзкому и убогому в нас, нужно же.. пощупать то, что ты есть. Не так ли? И потому мы назвали себя — человеком, и этим, отреклись от большей части себя — от божественной красоты и любви.

Давайте рассмотрим на примере рассказа: стоит женщина перед зеркалом, голая, в трауре. Любуется собой.
Что подскажет нам бес человеческого, этот забавный и злобный аутист, весьма милый иногда, впрочем?
Он нам подскажет.. легенду о Нарциссе, смотрящегося в реку, влюбившись в своё отражение.
И что нам с того, что робкий и раненый, связанный голосок где-то в подвале нашей души, шепчет нам: дослушай текст.. красоту текста, не слушай этого злобного аутиста, ты видишь.. что вся аллюзия на Нарцисса, разбивается, не успев начаться, когда за Еленой стала подсматривать служанка, похожая на древнего зверя?

Тут ведь три выбора: либо человек искушается этим вечным злобным аутистом в душе, и лжёт на красоту и себя, видя нечто банальное и мерзкое в человеке (точнее — в красоте, и видя как раз таки — Человека,), либо он просто чуткий и не верит тёмной ряби первого впечатления, либо он более тонко образованный, ибо на сердце приходит другой образ из мифа: Актеон, и не только этот образ: их можно много вспомнить, включая библейскую Сюзанну.
Но Актеон — показателен. Он был охотником, который подсматривал в кустах за тем, как купалась обнажённая богиня луны. Она увидела это, и.. разгневавшись, превратила его — в оленя, и его разорвали собственные собаки.

Любопытно, какие имена у героев рассказа. С Еленой всё понятно. Это вечная красота. Почти  — Евангелие, а не имя.
А у двух других героев, имена звучные: служанка — Макрина (почти — мокрица, хтоническая сущность в облике человеческом), и некто Ресницын, зашедший к Елене проведать её горе, и, видимо, её капитал: он хочет на ней жениться, но его речи так пусты, пошлы. Словно его и нет и он повторяет вечные слова пошляков во всех веках.
Глаза — зеркало души, почти отблеск бога, заросшие как камышами у входа в Аид, этой человеческой чернью — ресницами: души — нет. И Бога нет в душе.
Зато может.. психология есть.

Иногда, прогуливаясь по кладбищу, обращаю внимания на фамилии на могилках, под этим углом: некоторые имена, словно бы из неизвестных романов Достоевского, Гоголя, Сологуба.
И так это странно и.. по своему мило. Как если бы ты встретил на кладбище могилку покосившуюся от старости: Елизаветы Калитиной (Дворянское гнездо), или — Анны Карениной, Настасьи Филипповны (жуткая могилка, давно никто не прибирался. Мышиная норка в самой груди могилки).
А вот кроткая могилка Маленького принца, покрытая травкой, со свежими цветами флоксов. На коленях стоит красивая смуглая женщина с каштановыми волосами и тихо плачет, закрыл ладонями лицо.
Пора завершать рецензию..
Знаете, чем закончился рассказ?
Не боитесь посмотреть в зеркало красоты? Или вы боитесь, что она никого не отразит? Или отразит вас.. не до конца? Грудь вашу, ресницы… палец на правой ноге, большой.
Или отразит вас во весь ваш крылатый рост? Не боитесь увидеть в зеркале — ангела?

У меня ассоциативное мышление. Пьяно-ассоциативное, скажем так.
Скажу ещё более точно: моё мышление, и без вина — вечно норовит оступиться, упасть в травку, поцеловать ангела в кафе моих надежд, или… подраться с ангелами (в этом же кафе).
Был вечер. Я, как обычно, томился вместе с Барсиком, по моему смуглому Московскому ангелу в постели.

Вы тоже заметили неровную, чеширскую походку моего мышления и.. этой строки?
Замечали, что если пьяный человек идёт по пляжу, то он оставляет за собой — иногда — след, словно бы за ним нежно волочилось и крыло, словно это его закадычный друг и быть может — верный собутыльник, который сильно выпил и сам не может идти и человек его тащит на себе, а крыло.. влюблённое крыло — песни поёт о чудесном смуглом ангеле в Москве и о самом прелестном носике в нашей галактике.
Так вот, я хотел написать, что я томился с Барсиком, в постели, о смуглом ангеле, но в строке вышло так, словно я томился по смуглому ангелу, лежащему в постели.
Впрочем, одно другому не мешает: правда, мой смуглый ангел?

Так вот. Был Вечер. У лица — фонарь, таблетки для сна. Точнее для меня (откуда эта странная интонация Блока?)..
Я, как по расписанию, снова томлюсь по моему смуглому ангелу. Со мной томится и Барсик, по смуглому ангелу: лежит на полу и подмигивает мне хвостом, словно на Азбуке Морзе передаёт какие-то зашифрованные сигналы.
До чего только не додумаешься в одиночестве, правда?
Я додумался..  перевести эти сигналы хвоста, на реальную Азбуку Морзе: а чем чёрт не шутит?

Может в природе всё связано тайными и влюблёнными тропками и хвост кота, словно чуткий передатчик, улавливает мысли моего московского ангела и передаёт их мне?
Сологубу бы понравилась такая мысль. Быть может он написал бы чудесный рассказ о таинственном смуглом ангеле, с неземными и чарными глазами, чуточку разного цвета.
Но то ли «передатчик» заикался, то ли мой кот-медиум, был пьян, а может быть и я — что вернее, - но только выходило что то прелестно-нелепое: два длинных, один короткий, снова короткий, длинный: я… травка… ква.. идиот ты, Саша. Милый… шарманка. Шарман. Непо..
Давай выпьем?

Я протёр глаза (у себя). Барсик замер. Хвост его притих, как партизан в огороде.
Кстати, вы не пробовали свистеть перед котом, изображая свирель, грациозно поднеся чуточку сумасшедшие пальчики к губам?
Хвост начинает двигаться и даже подниматься, как.. кобра.
В одиночестве это развлекает. Я чувствуя себя.. факиром. Чаще — идиотом. Факиром-идиотом, у которого даже нет змеи. Зато есть удивительный кот.

Так вот, я мечтал с Барсиком о моём смуглом ангеле, и думал, что моя московская красавица похожа на чудесную испаночку.
И по внешности и по характеру.
И рикошетом ассоциаций, я решил прогуляться по испанским литературным сайтам.
О мой смуглый ангел, не ревнуй, что я по вечерам, с Барсиком, прогуливаюсь вместе с испаночками: мы говорим лишь о тебе..

В рецензии на Мелкого беса, одна очаровательная испаночка восхищалась романом Сологуба, но говорила.. что это автор одного романа, что она слышала, что он больше не написал ничего стоящего, и сожалела об этом.
О мой смуглый ангел.. не суди меня строго. Разве я мог промолчать? Разумеется, я вечером вступил в разговор с очаровательной испаночкой.

И какой идиот распускает такие слухи? Не обо мне с испаночкой, разумеется, а о Сологубе.
Восхититься Мелким бесом и не читать больше ничего из Сологуба, так же безбожно и глупо, как увидеть прелестную травку на картине Боттичелли, под ножками у граций, и думать, что больше ничего более прекрасного Боттичелли не написал.
Так бывает и с людьми, правда? Какой то нелепый слух, домыслы.. и всё, пропал человек.
Сидит на кухне с котом и жарит с ним виски.. А то и подерётся с ним, по русски. А потом вместе уснут в одной постели, нежно исцарапанные..  как любовники.

На этот раз меня совершенно очаровал маленький рассказ Сологуба — Лелька.
Это маленькая жемчужина русской прозы начала века. Это мог быть один из лучших рассказов в Записках охотника, Тургенева, ибо он идеально подходит к ним, с одним маленьким «но» — вместо охотника — другой охотник — Амур, со стрелами, расстреливающего несчастных влюблённых, как зверей: кому-то метит в сердце, кому-то — в голову, кому то, в ягодицу (о мой смуглый ангел, я не на что не намекаю, просто у меня ассоциативное мышление, и я просто вспомнил самые прекрасные в Москве и московской области… ладно, молчу, молчу).

Где-нибудь в Японии, на славному острове Якусима, какая-нибудь очаровательная японочка в лиловом кимоно или японский поэт, могли бы впасть в нежный дзен, размышляя днями и ночами об этом чудесном рассказе о маленьком деревенском мальчике, реке, окутанной туманом и тайне поэзии и.. любви.

Вы замечали, что иногда, в искусстве, не столько даже сюжет, но грамотное расположение образов, словно бы создаёт таинственное освещение и сюжет движется сам, живёт сам собою, как живое существо, более живое и гениальное, чем самый замысловатый и дивный сюжет, часто, являющийся чем-то искусственным и милым, как пёстрая обёртка конфеты в детстве… дарящая нам ощущение счастья, больше самого счастья.

Такие прожекторы-образы нашёл Сологуб: хотя ещё вопрос, кто кого нашёл: я — мистик, и я верю, что некоторые образы в искусстве и мысли наши, чувства, суть — живые существа, эдакие шаровые молнии: они тоже хотят жить, пусть и через нас, читателей, или через сердце поэта.
Так мои бесприютные стихи, словно нежные и чумазые зверята, когда-то в апреле, приласкались к твоим милым смуглым ножкам, мой московский ангел. Ты помнишь?

Всё гениальное — просто. Как травка.
Сюжет таков: некий поэт, вернулся на свою малую родину, где когда-то текла чудесная река, полноводная, а теперь это маленькая и тихая речка. Знаете, такие и люди бывают: после тяжёлой болезни или горя, они какие-то тихие, и глаза у них, тихо светятся робкой, словно бы перепуганной синевой.
Возле этой речки был когда-то богатый город: Глубокий-Омут.
Даже не хочу узнавать, реальный такой город был или нет: звучит чудесно! Ощущение.. что я там живу.

Поэту нужно переправиться на другой берег, и он ищет проводника с лодкой, и слышит напевность стиха неподалёку.
Под деревом сидит мальчишка, и читает стихи. Кому? Себе? Сердцу влюблённому? Судьбе своей неприкаянной? Птицам милым или травке? Богу? Не важно. Стихи — это молитва. Они появились одновременно, и текут всегда рядом, как две реки в стихе Лермонтова, обнимая друг друга.
Собственно, в рассказе есть дивная тень этих лермонтовских строчек: река обнимает глиняный берег, а тот, словно нежный влюблённый, целует речку: их словно бы разлучают.. река мелеет, и они словно бы хотят.. надышаться друг другом.

Мальчик соглашается переправить поэта (в рассказе не говорится, что это поэт, может быть это просто человек или.. Сологуб, а значит — поэт) на другой берег, на лодке.
Собственно, это весь сюжет. Не великий сюжет — скажет кто-то и может быть, ухмыльнётся..
Великий. Порой и нежность простого поцелуя после ссоры или долгого молчания, может быть великим и стоит больше пёстрой чепухи сюжетов и не только.
Разумеется, мальчик — это Харон, что перевозит души умерших через реку Стикс.
На середине реки, на середине Стикса, мальчик бросил вёсла, словно уронил крылья — в синеву.
И начинается диалог. Шекспировский, по глубине, диалог. Диалог поэтов.

Ибо мальчик — пишет стихи, но стесняется их, как увечья, как чего-то постыдного, словно стихи — это тайный второй пол, который он… робко обнажает, в лодке, и показывает взрослому поэту, показывает так.. как порой показывают крыло, любимому человеку: прости.. я тебе не говорил, любимая.. боялся, ты сочтёшь меня уродом. Но у меня от любви к тебе.. выросло крыло. Смотри.. Правда, всего одно..

- Саша.. а разве крылья растут на груди?

• Если человек любит больше, чем положено человеку, и любит он.. неземную женщину, то, да, крылья растут на груди.
• Может у нас, женщин, груди, это тёплая память о крыльях?
• Можно я поцелую твоё правое крылышко?
• Целуй оба..
• А можно я поцелую и груди?
• Непос..

  Таким образом, мальчик (поэт!), в рассказе, выступает в роли посредника между мирами, между берегами жизни и Иной Жизни.

Она — всегда немая Галатея,
А я — страдающий, любя, Пигмалион..

Я загуглил. Это стих Надсона, популярного некогда поэта… но, пользовавшегося славой, лишь у барышень: в поэтической среде было дурным тоном, признаваться, что любишь Надсона.
Но что делает Сологуб? Это так просто и гениально..
У Надсона, оказывается, первая строка звучит иначе: Она — из мрамора, немая Галатея.
Скажем прямо: у Надсона, при всём милом очаровании этого простенького стиха, первая строка — критически банальна, проста до тавтологии: и так ясно, что Галатея — из мрамора. Строка в этом плане лишена внутренней динамики или глубины мысли.

И вот.. простой тринадцатилетний мальчишка, меняет всего одно слово, быть может, в тоске по живущей по соседству, девочке, с удивительными глазами, чуточку разного цвета: всегда..
И стих сразу оживает, наполняется глубиной и трагизмом, жизнью. Так и наша жизнь может измениться. Замечали, что она порой словно бы какая то нелепая, сумрачная, непутёвая, мы чувствуем, что в ней таится нечто чудесное и прекрасное, но.. именно — томится, и не хватает вот такого вот «мазка». Так порой гений или.. любовь, подойдёт к нашему холсту жизни, сделает мазочек, подправит вон там всего одну мысль, сомнение.. или страх, и вся картина уже светится весной красоты.

Мальчик рассказывает, как в школе, так уж вышло, он забыл выучить что то, на уроке Закона божьего, и батюшка его отчитал, унижал писанием стихов, и «настучал» его отцу.
Прелестный символ.. ведь поэт — соприкасается с божественным, но с иной стороны, словно с другой стороны луны души, а тёмный священник, в своём невежестве, думает, что мёртвое задалбливание стихов из священного писания, выше и нужнее — обычных стихов.
Т.е чёрный человек, распинает и разделяет единое божественное Слово.
Итог — трагичен и по своему евангеличен: отец высекает мальчика до крови, за его стихи (как по мне — прозрачнейшая аллюзия на страсти Христовы), и в конце — сжигает тетрадочку мальчика со стихами: распятие Слова.

Это мы сейчас читаем об этом, как инопланетяне, удивляясь: неужели когда то на земле был такой бред и ужас?
Был. А через 1000 лет, люди будут ужасаться на иное распятие и ужас: как когда то, из-за простых страхов, сомнений, обид, или людского мнения, погибала небесная любовь: что любви, телесности и красоты стыдились, как — стихов.

В своё время, читая мемуары о Пушкине, меня поразило, как Пушкин, собирая материалы для его хроники Пугачёвского восстания, приехал где-то в далёкой губернии к одной старой аристократке, заставшей пугачёвские времена.
Так эта «аристократка», стыдилась Пушкина. Для неё поэт — это что то между скоморохом и юродивым.
Она кичилась своей пустой и ущербной аристократичностью, и не понимала, что фактически выглядит как ущербный зверёк, перед настоящим Аристократом души.

Это страшно, экзистенциально страшно, когда твоё сокровенное, часть тебя — быть может, большую часть тебя, сжигают или уничтожают или отрицают, и не важно, в творчестве или в любви.
Мне на миг представилось, что рассказывая о том, как отец сжёг его тетрадку со стихами, мужчина спросит мальчика: а откуда у тебя ожёг на лице?
И мальчик робко погладит шрам, переведёт взгляд с мужчины, на голубые облака в реке, в шрамиках ряби, и.. грустно улыбнётся, словно это так просто, так очевидно: когда сжигали стихи, на его лице и теле, мистическим образом стали проявляться ожоги.

Впрочем, это мне только представилось.. просто я вспомнил о нашем молчании, смуглый ангел, о наших сожжённых письмах и.. обожжённом сердце.
Иногда ведь, в великой любви, замолкают не потому, что «выбрасывают» другого человека из своей жизни, но — выбрасывают себя, своё сердце сжигают: ибо порой молчат потому, что стремятся к любимому человеку сильнее, чем позволено в этом глупом мире: это как ехать на машине и увидеть в поле, любимую, попытаться выйти к ней.. и осознать, что ты, как парализованный, прикован верёвками к креслу, и ступив рукой или ногой, — сердцем!  — на тёмное течение асфальта, ты в кровь сдираешь и крыло и сердце и руки и судьбу, но выйти так и не можешь.
И ты.. смиряешься, со слезами на глазах, и просишь прощения у любимой, которой со стороны могло показаться.. что ты просто не захотел к ней выйти.

А ты просто ..  выбросил себя из этой жизни. ты едешь — в бездну. Прикованный.
Кстати, два года назад, перед самоубийством, я сжёг многие свои тетради со стихами и прозой. Ощущение и правда, экзистенциальное: я вроде ещё жив.. а вроде уже и умер: мои огромные, как крылья ангела, чувства к тебе, мой смуглый ангел, горели в огне… и не сгорали. Не сгорели. Стихи погибли, но я выжил. И моя бессмертная любовь к тебе, выжила.

Что выйдет из этого мальчика-поэта? Как же чудесно в конце.. мужчина дал ему две монетки, — как Харону, — а он даже не посмотрел на них, положив  в кармашек: давайте и мы не будем смотреть в любви и поэзии — на эти чудовищные монетки страхов, обид, сомнений, морали: важна лишь любовь и поэзия.
Что сделает с ним жизнь? Станет ли он великим поэтом или встретит ту самую женщину, смуглого ангела и посвятит ей все свои стихи и свою жизнь?

Или жизнь его изувечит, оставив ожоги на лице его судьбы?
Белеет парус одинокий… крыло белеет в тумане реки. Перо белеет в тумане листа..
О мой смуглый ангел.. помнишь чудесную песню, из фильма Завтрак у Тиффани?  Moon River. Грациозная и тонкая красота Одри Хепбёрн, чем то похожа на твою неземную красоту: лунная река..
Ты разбила мне сердце.. куда бы ты не направилась, я пойду за тобой. Мой ежевичный друг.. лунная река, ты и я.. Ты и я.

Довольно нетипичный для Сологуба рассказ, так как здесь полностью отсутствует мистика. Реализм как он есть. Но это совершенно не важно, так как любим мы Федора Кузьмича не за мистику, и вообще любого.

История можно сказать даже детективная. И любовная. И в чем-то философская. У героя этого рассказа Алексея Григорьевича все в жизни складывалось хорошо. Он был умён, привлекателен, богат, сделал карьеру. Женился на любимой женщине, которая его обожала и подарила замечательного сына. Редко кому так везёт в жизни, такое везение - вызов богам, и боги прогневались. Они нанесли удар по самому дорогому: во цвете лет жена умерла от туберкулёза. Конечно, пережить такое непросто, особенно когда жена не только жена, но и близкий друг, и родной человек. А надо сказать, что жена эта была из богатой семьи, и ее отец взял и завещал все свои деньги внуку, то есть сыну Алексея Григорьевича. А вовсе не своему родному сыну Дмитрию, который был оторви и выбрось. И вот есть мальчик - наследник огромного состояния. И есть те, кто это состояние хочет заполучить.

Как детектив, рассказ конечно слаб. Во-первых, главного злодея автор и не скрывает, а во-вторых, опытный читатель быстро распознает и пособников. Но Сологуб, собственно, делал ставку не на детектив.

“Звериный быт”, в первую очередь, это психологическая драма, а во вторую, драма философская. В центре повествования - душевные метания и страдания героя, который и живёт в обществе, и обществу этому не симпатизирует. Ему бы в монахи, если честно, учитывая склад характера, а он женится и работает чиновником. Беда Алексея Григорьевича в том, что будучи идеалистом и человеком высокой нравственности, он ждёт и требует этого от других. А окружающим далеко до тех моральных высот, на которых находится наш герой. Они обычные обыватели, копошащиеся в своих мелких делишках и страстишках. И жалко Алексея Григорьевича, и наивность его удивляет, и хочется, чтобы таких людей было побольше.

"Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то всё тело твое будет светло; если же око твое будет худо, то всё тело твое будет темно. Итак, если свет, который в тебе, тьма, то какова же тьма?" (Евангелие от Матфея, глава 6)

Философия, продвигаемая Сологубом, который то Бога славит, то дьявола именует отцом, для меня во многом неприемлема, но некоторые образчики его творчества находят в моей душе самый живой отклик.

В коротком рассказе "Красота" можно увидеть простой психологический мотив - противостояние чужого мнения о тебе и твоего собственного, но мне здесь видится мотив духовный - более глубокий. Сюжет рассказа незатейлив, поэтому я перескажу его, чтобы предоставить свои размышления о нём, хотя и не знаю, насколько они сойдутся с позицией автора.

Итак, девушка Елена живёт в своём особом мире. Девушку привлекает всё красивое, возвышенное: красивыми изящными вещами наполнен её дом, и находясь среди них она чувствует душевный подъём, бодрость ("Не красота ли радует и волнует? И не всякое ли явление красоты радостно?", - спрашивает Сологуб), тут и там разносятся благоухания; она читает строгие возвышенные книги, играет чудную музыку на рояле, но есть одна беда - она не любит людей, за исключением своей матери, которая тоже благородна и прекрасна, не в пример остальным, но к началу рассказа Елена плачет по ней, ибо она умерла.

Я упорно не желаю видеть здесь мотивы одного только бегства от реальности и неприспособленности к жизни, хотя и считаю, что они тоже присутствуют. Да, Елена несомненно живёт в своём пряничном мирке, а окружающее — с его грубостью и пошлостью её отвращает, но и здесь можно увидеть христианский принцип (принцип, сошедший здесь с ума и свернувший со своих путей), выраженный в притче о человеке, который ради главной, самой вожделенной жемчужины продаёт всё что только можно. Красота в глазах Елены настолько абсолютна, что окружающие люди полностью обесцениваются в её глазах. Если бы я написал этот рассказ, то ввёл бы мотив паралича воли, ибо абсолютизация красоты во всех её проявлениях замораживает волю героини, лишает желания добрым глазом взглянуть на людей, встать по отношению к ним в какую-либо иную позицию, кроме отрицания.

Любованием окружающей красотой Елена не ограничивается, и, закрыв дверь, она скидывает одежду и любуется своим обнажённым телом и обнажённой выделывает некоторые па. Нужно отдать старому блудоделу должное — если и до этого текст обладал какой-то, я бы сказал, бархатистостью, то тут он превзошёл себя, ибо указав, что никаких влажных дел и столь же влажных мыслей у Елены не было (всё было даже с оттенком высшего смысла, как написал бы Достоевский), он и сам выписал явно эротическую сцену так, что она не бьёт в пах (единство цели и реализации — достойно уважения), и выписал на очень высоком уровне.

Долго ли коротко ли, но раз Елена забывает закрыть дверь и её за этим занятием застаёт «горничная Макрина, смазливая девица с услужливо-лукавым выражением на румяном лице». (Знатный, должно быть, вышел перфоманс) И вот Елене начинает казаться, что горничная скрылась с «нечистой улыбкой» на лице, она начинает представлять, как служанка с гадким смехом рассказывает об увиденном кухарке и всё в таком духе. Это нарушает её идиллию. Собственное тело перестаёт доставлять ей радость — теперь она чувствует себя измазанной, нечистой, нехорошей. Интересно, что автор оставляет на суд читателя, действительно ли она лишь нехороший живой труп, быстро чахнущий, грязный и сам вопиющий о своей мерзости, или она, напротив, всё ещё абсолютна и хороша, или что-то ещё. В результате всех этих душевных страданий Елена кончает с собой.

Теперь выводы: рассказанная история взывает к моей деликатности, необходимости не только не осуждать человека, но и смотреть на него чистым дружелюбным взглядом, ибо я ответственен не только за тех, кого приручил, но и за то, какие сигналы посылаю в окружающий мир, что внушает людям соприкосновение со мной, ведь, как оказалось, не только слово, но и взгляд могут убить. В отношении данной истории это хорошо видно, ведь всё могло обернуться иначе. Ещё два слова о наших сигналах: я как-то слышал об одном монахе, который, натолкнувшись на купающуюся женщину, расплакался от умиления перед её красотой, - и я чувствую сильнейшую нежность к этому парню, хотел бы и я так (или у меня уже что-то такое было — не помню).

p.s
Или Елена просто дура и вообще сама виновата...