Мара и Морок

– Тебе помочь, маленькая Мара?
– Спасибо, но я лучше сама, – сквозь зубы цежу я, резко вырывая последние два ногтя. – Ты теперь мне и прозвища даёшь?
– Ты же самая младшая из Мар.

Лес совсем не такой, каким я его помню. Тот лес был хвойным и таинственным, с прохладным туманом по утрам, что стелился по земле. Тот лес был глубокого зелёного цвета почти круглый год, только зимой он покрывался белым снегом, по которому мы любили ходить с сёстрами, довольно часто встречая жителей соседних деревень из Серата и Аракена, которые собирали в лесу ягоды калины или боярышника. Зимой красные ягоды особенно выделялись на фоне белоснежной чистоты.

– Богиня… Что здесь произошло? – ошарашенно выдыхаю я, поднимая взгляд на стену леса.
– Война, – просто отвечает Морок, натягивая поводья, заставляя своего Сахарка остановиться рядом со мной.

Я только киваю и не настаиваю. Он и так относится ко мне хорошо, возможно, лучше, чем я или любая другая Мара заслуживаем, после того как с пренебрежением отвернулись от своих так называемых братьев. Если бы я знала… если бы Мары и Мороки продолжали быть вместе, то, я уверена, в тот день мы бы одержали победу. Мои сёстры бы не погибли, а я своими руками придушила бы принца.

– Ты снимешь маску? – Я придаю голосу как можно больше равнодушия, расстилая своё спальное место поближе к костру.
– Ещё никто не видел, как я снимаю маску. Не боишься умереть?
– Ты сам сказал, что защитишь меня. – Я с сомнением перевожу на него взгляд.
– Именно поэтому маску при тебе я снимать не буду.

– Откуда ты всё знаешь? Уже поднимал кого-то?
– Да. Был один опыт.

– То есть если моё сердце не заработает, ты не сможешь вновь сделать меня живой?
– Верно.

– Мне показалось, что сердце заработало. Но потом всё прекратилось.
– Это нормально. Такое может произойти несколько раз, но однажды оно заработает полноценно. Оживить можно только полностью функционирующее тело.

Третий.
Четвёртый.
– В чём дело? – спрашивает Морок, смотря, как я прикладываю руку к своей груди.
Пятый.
И вновь наступает тишина.
Я разочарованно тру грудь напротив сердца, надеясь завести его вновь, но ничего не происходит.

Я вздрагиваю, когда моё сердце делает один слабый удар. Он действительно слабый, как лёгкий спазм, но я настолько отвыкла от этого, что мне кажется, будто всё моё тело содрогнулось. А потом я чувствую второй удар.

Оказывается, нам никогда не нужно было их сторониться. И даже больше – мы давно связаны.

– О какой правде ты говоришь? – Я тяну поводья Вьюги в сторону, чтобы она обошла глубокую яму.
– Ты никогда не задумывалась, почему среди Мар только девушки, а среди Мороков только мужчины?
– Задумывалась.

– А я слышала, что Мороки восстали после нашей смерти. Это правда? – выдаю я спустя пятнадцать минут.
– Да.
– Почему?
– Ты из нового поколения Мар, к твоему рождению вам уже больше нескольких сотен лет, если не тысячу, не рассказывали правды, пытаясь от неё отстраниться. Но наши наставники продолжают рассказывать нам всё.

– Почему ты на них работаешь?
Я жду тридцать секунд, потом минуту, а когда проходит две, то решаю, что он не ответит. Но мужчина вновь начинает говорить спустя пять минут.
– До меня дошли слухи, что принц собирается поднять одну из Мар. Услышал, что ему удалось найти твою могилу, которую я не смог найти сам. Поэтому пришёл и предложил свои услуги.
– Зачем ты собирался поднять одну из Мар?
– Есть причины.

– Что ты думаешь о Рахмановых? – спрашиваю я, устав от тишины.
– То же самое, что и о любых других королевских семьях. Мне они не нравятся.

– А я буду рада, если после этого ты серьёзнее подумаешь о моём брате, – хитро улыбается девушка, понижая голос и слегка наклоняясь ко мне.

– Я не буду чувствовать ни грамма угрызения совести, когда перережу его глотку и оборву род Ласнецовых. Наконец завершу то, ради чего умерли мои сёстры.