Цитаты из книги German War

26 октября 1950 г., когда новый западногерманский парламент проводил день памяти в честь немецких военнопленных на востоке, канцлер Конрад Аденауэр в официальном обращении задал вопрос: «Приговаривались ли когда-либо раньше в истории миллионы людей со столь леденящей кровь бессердечностью к несчастью и невзгодам?» Нет-нет, он говорил не об убийстве евреев, а о судьбе немецких военнопленных в Советском Союзе, пусть даже к тому времени их там оставалось всего 30 000 человек. Большинство из трех миллионов, плененных Красной армией во время войны, уже возвратились в Германию и в Австрию. Приблизительно 750 000 умерли от болезней и изнурения, в том числе почти все за исключением 5000 человек из 110 000 крайне измотанных военнослужащих, захваченных под Сталинградом. Когда в 1946–1947 гг. во многих областях Советского Союза свирепствовал голод, немецкие военнопленные очутились в таких же тяжелых условиях, как и само население. Но никто не отыгрывался на них за политику намеренного уморения голодом, проводившуюся вермахтом по отношению к 3,9 миллиона советских военнопленных в 1941 г., вследствие которой к началу 1942 г. из них умерли 2,8 миллиона.

Большинство из 17,3 миллиона солдат вермахта служили на Восточном фронте, но только 3,06 миллиона человек попали в советский плен. Большинство частей смогли отойти и сдаться войскам западных держав в последние недели боевых действий: 3,1 миллиона военнопленных взяли американцы, 3,64 миллиона человек – британцы и 940 000 – французы. В Соединенных Штатах и Британии военнопленных использовали на сельскохозяйственных работах; во Франции и Советском Союзе – на восстановлении разрушенного хозяйства. Хотя подобная практика означала нарушение Женевской конвенции, победители не меняли подход в течение нескольких лет после войны. К концу 1948 г., однако, большинство бывших военнослужащих вермахта возвратились в Германию из плена на западе и в Советском Союзе

29 марта 1946 г. 180 немецких полицейских с собаками устроили рейд на еврейский лагерь на Рейнсбургштрассе в Штутгарте в поисках товаров для торговли на черном рынке. Хотя участники облавы нашли только несколько яиц, рейд вылился в самый настоящий бой с вынужденными мигрантами еврейской национальности. Погиб один из уцелевших узников концентрационного лагеря, совсем недавно воссоединившийся с женой и двумя детьми. Американские военные власти отреагировали немедленно, запретив немецкой полиции доступ в места содержания евреев

В освобожденном чехословацком еврейском гетто Терезин (Терезиенштадт) поселились интернированные немцы, умолявшие местного русского коменданта не уезжать из страха в противном случае быть поголовно перебитыми чехами. Те заставляли немецких гражданских лиц, ожидавших подачи товарных составов для переезда в Германию, петь и плясать, ползать и выполнять гимнастические упражнения. 30 мая 1945 г. всех 30 000 немецких жителей Брно (или Брюнна, как они называли город) подняли с постелей и заставили выйти на улицу, после чего погнали пешком к лагерям на австрийской границе, избивая по пути. Около 1700 из них умерли в ходе этого прозванного немцами «Брюннского марша смерти». Леони Баудиц с семьей вышвырнули из Бреслау в январские снега 1946 г. Только через целых пять суток теплушка доставила их во Франкфурт-на-Одере.

восточного пригорода Фридрихсхаген на исходе апреля, когда еще полыхали бои за центр Берлина, Лизелотта Гюнцель испытала неприятное удивление от того, сколь стремительно меняли люди политическую ориентацию, «проклиная Гитлера». «Заснули и проснулись. Вчера они все нацисты, а теперь уже враз коммунисты. Из коричневой шкуры в красную, – отметила в дневнике 17-летняя девушка, решительно заметив: – Я буду держаться подальше от всякого партийного восторга. В лучшем случае стану социал-демократом, как родители».

Одним из менее знаменитых, но куда более распространенных и надежных источников защиты становились советские офицеры, стремившиеся восстановить порядок. Русский офицер согласился ночевать в подвале рядом с Гертой и Ренатой фон Гебхардт в первые несколько ночей, обеспечив им неприкосновенность. В Шверине военный репортер Василий Гроссман отмечал: «Один командир, еврей, чью семью полностью вырезали немцы, разместился в квартире сбежавшего гестаповца. Его жена и дети в безопасности, когда он с ними, и вся семья плачет и умоляет его не уезжать».

Стараясь держаться подальше от накаленной атмосферы дома, Виктор и Ева предавались уединению в маленькой роще к северу от села, где вслух читали что-нибудь друг другу. Когда из-за деревьев появились три солдата и спросили, пришли ли уже американцы в Унтербернбах, Клемпереры рекомендовали им обзавестись гражданской одеждой и подсказали, куда лучше не соваться. Чету поразила беспомощность молодых солдат: «У всех трех хорошие лица, несомненно, они из хороших семей, по всей вероятности, студенты… сколь страстно мы желали поражения в войне и сколь необходимо это поражение для Германии (а также для человечества), но нам тем не менее жаль этих мальчишек».

12 апреля, как раз в день появления Евы и Виктора в Унтербернбахе, разнеслась весть о смерти президента Рузвельта. Геббельс бросился поздравлять Гитлера, проводя чудесную параллель между этим «счастливым событием» и смертью царицы Елизаветы в 1762 г., с последовавшим затем развалом коалиции противников Фридриха Великого. Дозируя по обычаю хорошие известия, министр пропаганды проинструктировал прессу воздержаться от слишком прозрачных намеков из-за опасности вызвать «преждевременные надежды и завышенные ожидания». А в бывших коммунистических кварталах столицы все чаще появлялись изображения советской пятиконечной звезды. Если брать настроения в целом, большинство берлинцев срывали злость и обиду на партию, совавшую нос в дела военных, но «теперь, в час суровых испытаний» ждали веского слова от Гитлера и даже Геббельса. Бегство для горожан казалось бессмысленным делом: «Куда бежать?» Оставалась единственная надежда на стремительность продвижения американцев, на всех парах мчавшихся к Эльбе в течение предыдущей недели; и люди, судача меж собой, мечтали, «чтобы англо-американцы вышли к Берлину раньше Советов»[1093]

Берлин капитулировал в ночь с 1 на 2 мая. И здесь тоже жители потратили первый день мира на разграбление уцелевших магазинов и военных складов. Эсэсовцы успели поджечь центральные склады в пивоварне Шультхайс в районе Пренцлауэрберг еще в ходе боев, но теперь туда бросилось гражданское население, переполненное желанием спасти оставшееся и запастись чем-нибудь на случай острого голода, которого они ожидали после разгрома. Становившиеся свидетелями творившихся беспорядков и внезапных актов насилия дети пребывали в шоковом состоянии. У водонапорной башни в районе Пренцлауэрберг один 12-летний мальчик видел, как гражданские мародеры бросались друг на друга «точно гиены». Еще один – сгорал от стыда, видя, как красноармейцы снимают на фотоаппараты дерущиеся толпы. «У завоевателей Германии не осталось хорошего впечатления», – заметил он

Сразу после налетов на Дрезден Гитлер и Геббельс хотели аннулировать участие Германии в Женевской конвенции и казнить британских и американских военнопленных в качестве возмездия за смерть немецких гражданских. Надеясь, что союзники в свою очередь примутся расстреливать немецких пленных, Гитлер рассчитывал создать на западе атмосферу террора и вселить в личный состав немецких войск готовность к самопожертвованию, как на Восточном фронте. Черновик приказа встретил, однако, дружный отпор со стороны Йодля, Дёница и Кейтеля. Генералам удалось отговорить фюрера от этой затеи. Они могли еще мириться с самосудом над союзническими летчиками – к тому моменту их линчевали даже в районах, которые почти или вовсе не бомбили до 1944 г., как в той же Австрии, или поддерживать репрессии против семей немецких дезертиров, но никак не желали поставить под удар немецких военнопленных. Подобное стало бы переходом через невидимую границу в их понимании профессионального этического кода

Хамм и Дортмунд держались и не сдавались, части гитлерюгенда дрались там до последнего – до тех пор, пока их не задавили массой, а города не сровняли с землей артиллерийскими обстрелами и бомбежками. Бохум, Мюльхайм и Дуйсбург, напротив, капитулировали, поскольку ведущие промышленники объединились с профсоюзниками старых времен и вместе надавили на нацистских бургомистров и военное командование, убеждая тех спасти хоть немногое из еще уцелевшего. В Оберхаузене отступавшие немецкие солдаты предались грабежу, поглощая все попадавшееся под руку спиртное и одновременно предпринимая хаотичные попытки уничтожать любые ценные активы в выполнение приказа Гитлера о «выжженной земле». В других районах Рурского бассейна немецкие шахтеры, инженеры и управленцы тихо сопротивлялись, зачастую сидя под землей и карауля доступ к насосам, чтобы отступавшие не затопили штольни. На шахте Фридриха Великого восемьдесят мужчин вооружились охотничьими ружьями и старыми бельгийскими винтовками, твердо решив не позволить никому выполнить приказ областного начальства об уничтожении их объекта. Эти люди инстинктивно поступали так же, как рабочие металлообрабатывающей промышленности в Киеве в 1941 г., которые прятали станки, несмотря на приказ Сталина Красной армии оставлять за собой противнику только «выжженную землю». В январе 1945 г. шахтеры и сталевары Верхней Силезии оказались среди немногих, кто не пустился в бега с приближением войск Красной Армии; видя «германизацию» их польских коллег в 1939–1940 гг., они предположили, что пригодятся и русским, вне зависимости от национальной принадлежности. Во всех этих разных по характеру ситуациях рабочие и управленцы рассматривали свои навыки и мастерство как наиболее ценное имущество, считая его гарантией безопасности перед лицом неоспоримой военной мощи. Ошиблись только киевляне, столкнувшись с примером бесчеловечного приведения в жизнь расистской идеологии[1064].

В 1945 г. на территории рейха все еще находились 7,7 миллиона невольников. 7 и 10 февраля гестапо расстреляло двадцать четыре «восточных рабочих» в Дуйсбурге; в них заподозрили членов банд, часть из них вела бои с полицией среди отчасти обитаемых остовов зданий в городах вроде Кёльна, Эссена, Дюссельдорфа и Дуйсбурга. Банды появились вследствие условий, создавшихся после возобновления бомбардировочного наступления в сентябре 1944 г. После разрушения бараков и производств немецким и западноевропейским рабочим власти, в общем, оказывали помощь и предоставляли какое-то жилье. В то же время многие «восточные рабочие» попросту превращались в бродяг или – в меньшинстве случаев – прибегали к мелкому воровству или торговле на черном рынке. По мере роста банд их члены располагались на брошенных свалках, добывали деньги и оружие, иногда во взаимодействии с немецкими бандами. Лучше организованные отряды включали в себя бывших красноармейцев и порой наносили тяжелые потери отправленным арестовывать их нарядам гестапо.