Короли и капуста. Рассказы

Все неприятности, как это часто случается начались с романа, а не закончались им.

... Что подталкивает нас к философскому выводу: жизнь состоит из рыданий, шмыганья носом и улыбок, причём шмыганье номом явно преобладает.

Я и не знал, что тут столько пейзажей. Куда ни пойдешь — пейзаж.

И приедается же мне иногда эта страна! Здесь все продажно. От высшего сановника до последнего батрака на кофейных плантациях все только и думают, как бы потопить друг друга и содрать шкуру со своих друзей. Если погонщик мулов снимает шляпу, здороваясь с чиновником, тот уже воображает себя народным кумиром и готовится устроить революцию и свергнуть существующую власть.

Кто может смотреть равнодушно на горе матери и не бежит к ней на помощь, у того каменное сердце.

Это была платиновая часовая цепочка - простая и благородная, сдержанно заявляющая о своей подлинной ценности самим материалом, а не броской отделкой, как и положено всем по настоящему хорошим вещам.

... Ну уж и город! Лучше оставаться в Нью-Йорке и быть честным, чем жить в этом мартышкином городе, хотя бы и с миллионом дол­ларов.

(XVII. Две отставки)

— Своим предложением вы оскорбляете мое правитель­ство! — воскликнул сеньор Эспирисион, с негодованием  вставая с места.
— Тогда, — сказал мистер Франзони угрожающим тоном, — мы переменим его.
Предложение не подверглось никаким переменам. Не­ужели мистер Франзони говорил о перемене правитель­ства?

(XVI. Rogue et noir)

Может быть, волосы на голове и можно пересчитать, но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе!

Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.

Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.

Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, — такими и должны быть все хорошие вещи.

Это был мир финансов, и в нём не было места ни для мира человека, ни для мира природы.

Кто не видел лица нью-йоркского маклера в часы биржевой лихорадки, тот не может считать себя знатоком в антропологии.

Молодая стенографистка у Максвелла уже год. В её красоте не было решительного ничего от стенографии.

Из всех приносящих и принимающих дары самые мудрые - те, кто берёт с них пример.