Лето Господне. Повести

Пункт 5. Книга, где основное место действия - кафе или другое пространство общепита.

Перед началом написания рецензии вдруг подумалось - интересно бы было прочитать хорошее произведение по мотивам бытия вселенной, населенной персонажами отечественной литературы. Вот, например, персонажи перечитанного мною ранее бунинского "Чистого понедельника" вполне могли заказывать ужин у шмелевского Якова Софроныча в московском ресторане. Держу пари, в процессе заказа каждая сторона бы чуть завидовала противоположной, полагая, что уж у них-то точно нет проблем. Жизненные перипетии официанта облечены в форму монолога, слушатель и обстоятельства которого не обозначаются. Обозначается возраст рассказчика - всего 38 лет и это удивительно, поскольку при чтении от подачи все невольно рисуется в голове образ усатого пожилого мужчины глубоко за 50 лет. Другой непонятностью является смущение от своей честной работы во вполне приличном "хлебном" месте, позволяющей сдавать квартиры и носить шубы. Глупо стесняться якобы "лакейского" положения (по сути, оплачиваемая служба), если не довелось родиться аристократом. Вряд ли официанты "Праги" в действительности тогда роптали на свою судьбу и денежное довольствие. По сравнению с Куприным, который обращался к аналогичным сюжетам, как-то фанерно и недокручено, что ли, вкупе со скучноватостью. Герою вроде бы нужно симпатизировать (до слез, словно чеховскому "Ваньке"), но не получается из-за его злорадного отношения к посетителям, выведенным карикатурно. Из строк сочится зависть, раздражение к чужому веселью. С большим удовольствием он бы сел на их место, ел "шафруа из дичи с трюфелями" и сам бы, вероятно, гонял официантов по любой мелочи. Как говорится, каждый человек хороший, если его как следует поймешь. Однако, я не поняла, чего уж там так накипело у персонажа, чтобы относиться к миру подобным образом.

За что перед Шмелевым снимаю шляпу — он умеет менять стиль. Любимый мной "Человек из ресторана" написан в совершенно особенном формате, через который так и проглядывает гг-официант. "Забавное приключение" мощно отдает Куприным. А вот "Неупиваемая Чаша" очень явно напоминает, эээ, какое-нибудь житие святых или типа того — сочетание религиозной направленности, светлой восторженности и словарного запаса просто огонь.

Пред нами история крепостного, который научился немного рисовать, будучи сыном баринского маляра, и по случайности попал в подмастерья к местным иконописцам. Прогресс его был так велик и так очевиден, а рука так гениальна, что барин (в это время как раз переживавший религиозный период) отправил Ильюшку-дворового в Европу на обучение. Год он провел у дрезденского эмигранта-иконописца, а три — ажно в самой Италии, у мастера Терминелли, причем и здесь прогрессировал просто бешено и к концу обучения одну его работу купил целый кардинал. Несмотря на уговоры остаться и быть свободным, Илья (который с юности тяготел к подвижнической жизни и был крайне религиозен) поехал домой в кабалу, чтобы расписать новую церковь для своих односельчан. Дома ему, конечно, жилось гораздо лучше, чем раньше, теперь он жил буквально на барском положении, однако появились у него и новые проблемы — частично связанные с живописной работой, а частично с новой женой барина.

В итоге читатель получает трагическо-религиозную историю про отечественного Микеланджело середины XIX века. Написано очень специфически и сюжет изложен здорово, аналогов в русской классике особо не припомню. Заслуживает внимания.

..."И в этом - всё!"...

Так вышло, что "Лето господне" Ивана Шмелёва, я читала всё лето, май и сентябрь. Шикарный слог и красноречивые образы не позволили проглотить книгу за раз, её можно только смаковать не спеша, наслаждаясь каждой строчкой. Читая главы посвящённые православному празднику в канун этого праздника, придаёт особую атмосферу, книга достойна места на полочке и непременно буду перечитывать главы из неё в канун соответствующих праздников снова и снова, постоянно.

Праздники, традиции, скрепы.... Человеческая жизнь состоит из этих важных традиций, традиций народных или традиций отдельной семьи, но без них никуда, человек вне традиций -  отрезанный ломоть.

Книга светлая и добрая, это одно большое воспоминание маленького мальчика об обрядах, обычаях, праздниках и дорогих сердцу людях, о доме, о быте и самое главное мы видим, как традиции и люди строят личность из маленького всемиоберегаемого ребёнка потихоньку день за днём, праздник за праздником, выпестовывается личность и закаляется характер.

"Я бегу-топочу по лестнице, и мне хорошо, легко."

Последнее время, мне подряд попадаются книги с воспоминаниями,  наверное осень и преддверие дня рождения с обязательным подведениями итогов, способствует притяжению этих книг, но подобные книги я люблю особой любовью.

"Радостно мне, и больно вспомнить"

Обращение к автору: С Ангелом Вас, милый Ванятка! С юбилеем дорогой, тоскующий по Родине, Иван Сергеевич! Спаси Христос за столь глубокое и наполненное смыслом произведение, которому вы посвятили более 20 лет. Ваша детская память вызывает восхищение!
Мнение Надин: Сквозь призму православных праздников автор рассказыывает об укладе жизни в купеческой Москве в конце XIX века. Меня невероятно восхищали описания пейзажей Замоскворечья, тревожили походы на рубку льда и на «постный» рынок, удивляли виды Москвы-реки с разных ракурсов. И удивительный ресторан на Воробьевых горах Степана Васильевича Крынкина с гадларейкой завораживал!  Книга получилась удивительно "хлебосольной", буквально в каждой главе нас ждет описание столов и заготовок.  Так что приходилось читать с чайком да с крендельком. Самая сладкая глава про День Ангела Сергея Ивановича,  отца нашего героя.

"... кондитерский калач, румяный, из безе, посыпан толченым миндалем и сахарной пудрой, ромовый, от Фельша. Есть уже много от Эйнема, кремовые с фисташками; от Абрикосова; с цукатами, миндально-постный, от Виноградова с Мясницкой, весь фруктовый, желе ананасным залит. И еще разные: миндальные, воздушно-бисквитные, с вареньем, с заливными орехами, в зеленоватом креме из фисташек, куличи и куличики, все в обливе, в бело-розовом сахаре, в потеках".
Кто б не пожаловал в этот день в дом Шмелевых - будь то знатный купец али убогий нищий, все были накормлены во славу дорогого именниника. Невероятным мне казался Михаил Панкратович Горкин - наставник нашего героя, служивший еще при Ванином дедушке. КЛАДЕЗЬ МУДРОСТИ! Низкий поклон за науку! У меня был свой "личный" Горкин - мой дед Игнатий Петрович Красильников. Наставлял, обучал, подсказывал. Во время прочтения не покидало ощущение, что дед рядом!
В цитате приведены названия двух кондитерских фабрик. А как они называются сейчас?
- 9 октября (26 сентября по старому стилю) - день памяти любимого ученика Иисуса и самого молодого из апостолов - Иоанна Богослова

Очень удачно я начала читать эту книгу: прочитала давно, с началом Великого поста. Думала, читать буду аккуратно, сопоставляя с датами. Ан-нет, первое время всё сходилось, но потом всё как-то перепутались, за летом шла зима, а за ней весна.. Вообще есть предположение, что автор писал именно так, как ему вспоминались события, даже в том же порядке. А так как главному герою шесть-семь лет, то неудивительно, что воспоминания яркие и живые, но перепутанные, как во сне. В целом, такой подход мне даже больше понравился, так всё получается более искренне. Но немного обидно, что не получилось тематического чтения.

Эта книга очень тёплая и добрая. Мальчик Ваня воспринимает всё происходящее с детской добротой и непосредственностью. Да, попадаются события, которые или просто имеют за собой неприятные последствия, или мелочи, от которых так и хочется отряхнуться, но светлое сердце ребёнка не позволяет им испортить остальной замечательный мир.

Ваня много думает о Боге, самые главные события для него - церковные праздники. Он старается жить так, чтобы душа его оставалась чистой и светлой. Ещё несколько людей в книге отличаются теми же прекрасными качествами, но вместо детской живости и непосредственности они приобрели мудрость. Эта книга очень философская и в ней много того, над чем можно подумать.

В начале оставляющая радость в сердце, к концу эта книга становится мрачной и грустной. Последние события приносят семье Вани много боли и кардинально меняют их жизнь. Думаю, с этого момента закончилось беззаботное детство Ивана, и начался человек, хотя ещё и ребёнок, но взрослеющий, более серьёзный, с неизгладимым следом в душе. Его стремления уже не натурные, не интуитивные, не они дают ему почву для размышлений, а мысленный труд заставляет его двигаться в своём направлении.

Роман И.С. Шмелёва поистине добрый и непредвзятый. Быт крестьян того времени, а по-современному уже не крестьян, а жителей Замоскворечья - это у Кремля. Да-да, там, где Зарядье парк. В книге две сюжетных линии: - семейная линия мальчика Вани (автора);

• бытовая линия (случайные встречи и праздники).

Первая реакция на текст: как всё непривычно. Текст соединяет в себе и художественность и древнерусские черты. И весь он смотрится в Библию. На первом месте Вера, церковные праздники, обряды. Текст пропитан добротой, от чтения светлеет душа. Самое подходящее чтение в Рождественские праздники или когда на душе тяжело и мрачно. Легчает. Кому- то может показаться скучно. Это так , но если нет нужного настроя. А сколько мудрых слов и наставлений в тексте. Книга может укрепить в Вере, если у вас в этом есть необходимость. Вообще она из тех, которые читаются ни ради сюжета. Она читается ради текста. Старорусского стиля. Например едят ни с добавкой, а с подбавкой. Жуют неспешно. Вообще описание еды, трапез и всяких кушаний вызывает обильное слюноотделение. Это круче, чем монологи Романа Карцева. Можете прочесть книгу хотя бы ради этого. Гимн чревоугодию, хотя наши предки соблюдали все посты неукоснительного. В книге много доброты. Наставление малышу:"... Ты на человека не плюй. Он по образу и подобию Бога создан. Значит на него плюешь ". Даже лужа около дома и та окружена добротой:"....ну куда ты её, шельму, денешь! Спокон веку она тут живёт...Кто её знает....может она ,так ко двору прилажена." Конечно быт дореволюционной Москвы и России преукрашен, все слишком идеально и гармонично. Но так кажется маленькому мальчику, живущему в дружном, уютном доме. Это как сказка, которая учит доброте, христианству, житейской мудрости. Кроме того , этот текст может обогатить ваш русский язык. Можете прочесть ради этого. Думаю Шмелёв ностальгирует из Парижу по России, по древнерусским текстам, по всему тому, что уже не вернуть. На Руси ведь не было как такового любовного, рыцарского романа ( в этом и отличие нашего Средневековья от западного). Было описание разных житие. "Лето Господне" как последний памятник уходящей эпохе, подражание этим текстам.