Бюро проверки

1980, молодой аспирант, возвращаясь из стройотряда в Москву, прячет под рубашкой крестик. Меня зацепило это начало. Такая историческая экзотика. Что первым делом вспоминается про 1980? Олимпиада, Рейган и гонка вооружений, Афган, брови вечного, но уже смертельно больного Ильича, Алла Пугачева, опять же. В книге этого почти нет, а есть повествование про историческую обочину, про тот кусочек большого советского мира, который в учебники не войдет, а для кого-то он тогда был самым важным и насущным. Подкупает нетривиальный сюжет, сплетенный из православных исканий, романтики пополам с целибатом, надменных повадок ученого, собравшего свиту почитателей, и, наконец, очень странного заговора. На этом материале можно было бы создать духоподъемный текст, пробирающий до... Но такие глупости автору не интересны, он с прохладным любопытством наблюдает за всем происходящим, чуть посмеиваясь. «Из жизни советских чудаков» - подошел бы подзаголовок. Читается увлекательно, в голове потом нечто остается.

Если у вас есть выбор при напнисании рецензии между Дмитрием Быковым и двумя писательницами, то выбирать нужно Александра Архангельского. И я выбрала "Бюро проверки". То ли из любви к восьмидесятым, то ли из-за обаяния "Девяти дней одного года". А потом, дойдя до середины, я поняла, что сложно будет написать рецензию, так как роман мне не нравится. Представьте мой ужас, ведь библиотекари героически искали мне эту книгу, а после того как я призналась, что собираюсь писать по ней на конкурс, нашли, достали из закромов.
Но делать нечего. Что же можно коротко сказать, высокомерно задрав нос?
Во-первых, не думаю, что это современный роман, он "родом" из восьмидесятых. И если вам около тридцати и вы споткнётесь и полезите в поисковую систему, что бы узнать зачение слова "Прощайки" (суконная обувь "прощай, молодость"), то вы поймёте о чём я говорю. Однако, грех начала конца советской эпохи не в этом.
Во-вторых, в девяти заявленных днях, умещается намного больше дней - бесконечные отсылки. Плюс большое количество церковных православных слов, их реально много и естественно без пояснений или примечаний.
Повествовование очень плотное, смысл к смыслу прилегает не встык, а в нахлёст, поэтому что-то серьёзное может просто выпадать из поля зрения. Слова иногда запутываются от избытка любви автора к Москве: "Страдающий архитектурным сколиозом, простроченный трамвайными путями, этот город корчился, гремел, чадил,но стоило свернуть в очередной кривоколенный переулок, и ты погружался в последний покой, где безраздельно царили старухи". Порой закрадывается мысль, что может быть редактор насокращал и поэтому всего так много "прибито", особенно песен советских лет? А может, через какое-то время никто этого не заметит?
Да и что говорить, если хорошо присмотреться, то под определённым углом, можно даже заметить некое подобие равенства полов, что всегда происходит от долгой спокойной интеллектуальной жизни. Но не буду утвержать, дабы не быть уличённой в том, что нахожу в тексте то, чего на самом деле нет.
В конечном счёте сложно понять о чём роман. И почему название - "Бюро проверки", ведь так называется место работы матери героя и упоминается оно пару раз. Может герой чувствует, будто его всё время проверяют и от того он такой "стёртый"? России требуются святые, но как тяжелы противоречия? Что-то новое - ветерком? Похороны Высоцкого как знак?
Читайте сами, если хотите.

Архангельский. «Бюро проверки». Шорт-лист «Большой книги» 2018. Мистическая дурь

Спустя сутки после прочтения книга ещё не осела, значит зацепило.

Но не слогом, не формой, не композицией – ничем таким – нет у Архангельского в «Бюро» ничего такого. И даже больше, чем нет – ритм иногда так отчетливо сбивается, что кажется, рукопись силком заставляла себя писать, а автор хотел отказаться, но не смог.

Так вот, зацепили персонажи – уж очень фактурны и до тошноты знакомы и понятны, стоят перед глазами, аж рябит. И это как чудо, потому что удивительным образом не очень сильный текст срабатывает неожиданно мощно и, как 3дэ принтер, штампует, штампует живеньких героев, объемных и ароматных.

Есть мысль, что Архангельскому виделся фильм, а не книга – местами казалось: набросок, сценарий. Из аргументов в адрес слабости и черновичковости текста – цвет вечереющего неба и ночной оттенок. Что это за цвет такой, что за оттенок? И ружья, которые не стреляли, тоже имеются.

Калейдоскоп экспонатов выставки «мы из СССР» не то, чтобы не особо переливается, – местами он даже рябит, но общую картину уникальной не делает. Потому что герои вполне себе легко выживут при любых декорациях. Так что ни кафедра истории КПСС, ни шкафы с книгами в два ряда, потому что запрещенка, ни алтарь в серванте, ничего не важно на самом деле, когда главный герой пытается понять, кого он видит в зеркале по утрам.

Да и церковь (Церковь) здесь вообще ни при чем (хотя она тут вообще-то при всем). Просто тут Церковь, она же мама, она же Муся, она же Сумалей, она Аня Насонова, она же Никита, она же ты сам. И разговор – про тебя. И про того, кого ты видишь в зеркале по утрам.

В прозе Александра Архангельского история отдельных героев разворачивается на фоне знакомых примет времени - будь то прошлое или политические игры современности. Новый роман "Бюро проверки" детектив, портрет эпохи 1980 год. Загадочная телеграмма заставляет аспиранта Алексея Ноговицына вернуться из стройотряда. Действие романа занимает всего девять дней, и в этот короткий отрезок умещается всё: история любви с умной и жесткой девушкой Мусей. Религиозные метания, просмотры запрещенных фильмов и допросы в КГБ. Все действие закручено проверку прочности героя. Описаны нарядная олимпийская Москва, квартиры, улицы, электрички, прощание с Высоцким, Лужники.

МОДА 80-ЫХ возвращается! Поэтому книга Александра Архангельского "Бюро проверки" кажется как никогда трендовой.
Подробнейшими "вкусными" описаниями советского быта роман погружает читателя в перипетии жизни главного героя. Читаешь только затем, чтобы смаковать детали: олимпийская Москва, чугунная сковородка с жареной картошкой, кабинет ученого, телефонная будка, цветастый платок соседки, церковные своды (!), плач женщины, потерявшей сына в Афганистане, запах ладана (!), маленькая квартирка, яркие треугольники сока, советские такси, рясы советских священников (!), почтовые конверты и марки с олимпийской символикой.
Сюжет по всем предпосылкам должен быть интересным и интригующим, но что-то у автора не задается. Главная загадка романа не просится себя раскрыть. Как-то герою не сопереживаешь, трудно понять его метания и раздумья. А, может, нам, детям 80-ых, осознавшим себя лишь в 90-ых, вообще не понять, как это - быть взрослым советским гражданином в 1980?