Бюро проверки

Ну что сказать, довольно простой текст, читается легко, но в данном тексте много претензий на философию, но ничего философского в романе нет, кроме того, что сам главный герой аспирант философского факультета МГУ, на этом всё. Текст романа абсолютно "мёртвый", часто встречаются афоризмы, в основном несуразные, что-то вроде описание второстепенного героя с "мягкими ушами", или отражение в зеркалах загорелых тел с "пугающей бледностью", так тела всё таки загорелые или бледные среднестатистическому читателю видно тут не вразумить, и этим вот напичкан весь роман.  Сюжет правда всё таки какое как интересует, поэтому читаешь книгу в
надежде, что в финале автор тебя таки чем-то да впечатлит, но нет, опять афоризм с похоронами Владимира Семёновича. Знаете есть такие деятели политики, культуры, блогеры которые говорят много, кажется, что говорят ну очень умные слова, только без смысла, просто набор умных слов и всё. Ну вот с этим творением примерно так же.

Религии в СССР было очень немного. И не только потому, что её не поощряла советская власть. Не поощряла она её в 80-м году, а до того жестоко искореняла, позже жёстко следила, чтобы искоренённое не дало новых всходов, так что к описываемому в романе году вырастила уже три поколения советских обывателей, в головах у которых христианство числилось особо невежественной частью крестьянства. Интеллектуальная же элита предпочитала модную эзотерику, в табели о рангах которой, Христос явно уступал Рерихам, Блаватской, Кастанеде и прочим, включая Мохаммеда и Гаутаму как менее экзотичный. Тем удивительнее встретить произведение на популярную ныне тему позднего СССР, где главный герой – верующий аспирант. Ещё раз: главный герой романа Бюро Проверки – это молодой и советский (т.е. всю свою недолгую сознательную жизнь проведший и сформировавшийся в атмосфере тотально – включая родную семью – пропагандируемого атеизма, где легально узнать новозаветные заповеди можно было только из «Морального Кодекса Строителя Коммунизма»), молодой и советский интеллектуал (т.е. – думатель), при этом – верующий Христу, т.е доверяющий Ему наслово. Ну, т.е. такое сочетание – эдакий вот герой и олимпийская Москва – как минимум интересно. Но на этой теме всегда ровно талантливый Архангельский приятно удивляет собственным глубоким пониманием и чувством веры. Понятно, что хороший автор всегда погружается в тему, чтобы и быть достоверным и не вызывать хохот – или презрение – профессионала, будь то авиастроитель, вирусолог, парфюмер или пожарный. Но собственное чувство веры подделать нельзя. Так что не требуется никакой Википедии, чтобы увидеть атеистичность Умберто Эко – это прописано водяными знаками на каждой странице «Имени Розы».
Возможно, именно важная и близкая сердцу автора тема, позволили ему в состоянии творчества воспарить в сферы обитания писательских ангелов-покровителей, которые и вдохновили его в 2014 году сделать главной пружиной сюжета своего романа тему провокации как одного из главных инструментов в работе спецслужб. – Вот уж он удивился актуальности её, заканчивая роман в 2018-м! И никто ведь не обвинит в конъюктурщине – роман вышел до того, как разразилось громкое дело, сшитое именно по этим лекалам.
Автор – хоть и Архангельский – но история у него получилась подлинно рождественская: незатейливая, но мудрая, где герой, проходя испытание в Бюро Небесной Проверки, жертвуя земным, приобретает и духовное и земное, ведь в своей невесте – совковой атеистке из семьи торгашей – он обретает жену, искренне «прилепившейся к мужу своему».

Книги, детализированно описывающие реальность Советского Союза 70-80-х годов, у современных авторов я всегда читаю с некоторым придыханием, легко и сердцем узнавая описываемую действительность. Описывать её можно по-разному, конечно, - всё это истории про наполовину полный стакан. И если тот же Идиатуллин в "Городе Брежневе" шокировал меня тем, насколько сильно детство пацана в Набережных Челнах конца 70-х совпало с моим детством конца 80-х и начала 90-х, то Архангельский при ещё больше детализации нарисовал совсем другую страну - мрачную тюрьму, в которой свободолюбивые граждане кучкуются по кухням, чтобы на этих шестиметровых островках свободы обсудить запрещённые книги, проклясть застойный социализм и покурить травы. Книга Архангельского пропитана ненавистью к Союзу как плохой бассейн - запахом хлорки, и читать её от этого не очень просто. Для всех ненавистников совка это просто идеальное произведение и по восторженным отзывам современной интеллигенции в интернетах можно легко судить о том, насколько эффективным оказалось то самое пестование ненависти к собственной стране в 70-х и 80-х, которое и описывает Архангельский.

Но всё это как бы на поверхности и вряд ли требует какого-то дополнительного осмысления - ненависть к Советскому Союзу, всем его достижениям и провалам уже 30 лет является фундаментом для свободного творчества миллионов людей, и в этом, как ни странно, легко найти очередное доказательство величия того, что умудрились построить большевики. Ненавидеть Союз удобно и комфортно - даже несмотря на то, что его уже 30 лет как не существует, он как бы стоит перед очарованными взглядами огромной стеной, в которую удобно в числе прочего и харкать. Ну а то, что любое реально всенародное голосование отшвыривает в сторону весь этот интеллигентский флёр и вытаскивает на вершину Сталина, победу в Великой Отечественной войне и дикую тоску по реальной империи - ну, на это всегда найдётся ещё пара тысяч писателей и публицистов, которые объяснят, кто там был настоящей мразью и во что надо верить в реальности.

Про книжку Архангельского нужно сказать две штуки - во-первых, она очень круто написана. Очень хорошим русским языком, с любовно описанными деталями, воссоздающими Москву олимпийского лета 80-го года. Да, в этой Москве плохо всё - даже пиво какое-то не такое, не говоря уже о еде в столовых и содержании радиоэфиров, но опытный читатель найдёт в этом описании то, что ему нужно, и не особенно напряжётся. Второе гораздо важнее - совершенно неожиданно в этом потоке ненависти вычленяется чрезмерно важная и нужная тема Веры. Я намеренно пишу веру в этом контексте с большой буквы - и потому, что я неверующий, и потому, что речь не о православии или там буддизме (хотя Архангельский вертит тему веры именно сквозь призму ритуалов православной церкви), а о поиске себя через инструменты религиозных обрядов.

Меня, честно говоря, эта тема в тексте как током ударила всего в двух местах в книге, и я даже не уверен, что автор как-то намеренно выделял эту тему для себя. Ну вот первая: "Я долил "деревянного" масла, промял засохший кончик фитиля, протёр зачернённые жирные пальцы особой салфеткой, нарочно предназначенной для этих целей (я стирал её отдельно, чтобы не смешивать с грязным бельём), и чиркнул охотничьей спичкой. Пламя было крупное, опасное. Затенённое пространство алтаря преобразилось. Колеблющиеся отсветы легли и на цветы, и на иконы, тяжёлым светом налилась лампада, ночными звёздами мерцали пузырьки. В качестве ладана я использовал золотистый кусочек смолы, привезённой отцом с Валаама; смола не хотела разгораться, янтарные комочки тужились, сипели и внезапно разрешались дымом, от которого глаза слезились, а душа наполнялась восторгом. Сразу хотелось молиться".

Тут я завис, потому что вообще-то первый раз в жизни мне простыми словами объяснили очевидное - молятся не потому что так положено или надо, а потому что хочется. Я был шокирован тем, насколько описанная в тексте православная молитва совпадает с буддийской медитацией. Да, последняя не требует никаких приспособлений - хватит тишины (можно даже без неё), и желания медитировать, но фактически и там, и тут люди ищут Бога в себе, и самые счастливые в этой вере - находят.

Таких мест в этой книжке всего два. Второе ещё круче: "Постепенно все перезнакомились, передружились; парочки прятались в ночь, чёрную, присахаренную звёздами, а я включал маломощный фонарик и, отмахиваясь от комаров, читал скучнейшее "Добротолюбие". Иногда я стряхивал с себя дремоту, заворачивался в марлевую мантию и тоже уходил из лагеря, один, как можно дальше. По дороге я слышал глухую возню и киношные стоны; постепенно стоны затихали, и наступала царственная тишина. Я оглядывался. Лагерь, освещённый яркими прожекторами, напоминал новогоднюю ёлку в гирляндах; между кукольными домиками двигались игрушки, а вокруг зияла чернота. Я спокойно опускался на колени. Не повторял заученных молитв, не сочинял своих. Слушал, смотрел и молчал. Сияли тяжёлые звезды. Ухмылялась красно-жёлтая луна. Меленько попискивали комары, трещали наглые цикады, по-пластунски проползал внезапный ветер; вместе с ним ползли степные запахи бахчи, жирных помидоров, кислых минеральных удобрений и сухой земли. И в этот момент наконец приходила молитва. Приходила сама, без усилий. Я чувствовал, что Бог меня слышит, как мама слышит своего безмолвного младенца. По телу разливалась нежность, становилось легко и прохладно, и все вопросы казались ненужными, глупыми".

Я, надо признаться, мало находил столь точных описаний того, что лично я нахожу в медитации. Да, про неё отлично пишут и учат ей многочисленные монахи, вышедшие на тропу популяризации того, что для них очевидно и жизненно необходимо, но до монахов надо добраться, к медитации надо прийти, а тут тебе неожиданно в совершенно мейнстримовой книжке про проклятый Советский Союз показывают маленького человека рядом с огромной религиозной машиной, обвешанной обрядами, служителями и служками, непонятными правилами и чужим уже, мёртвым совершенно, языком. И этот маленький человек верит и молится не потому что так положено, надо, предписано, а потому что он верит и хочет молиться (или медитировать), потому что именно в молитве (или медитации) он и находит Бога, потому что Бог - внутри, для тебя, и, как я уже однажды писал под впечатлением от встречи с Буддой в храме его имени "ждёт тебя, любит тебя, гордится тобой, улыбается тебе, дарит тебе спокойствие и как будто приглашает перестать бежать, а вместо этого сесть и посмотреть внутрь себя".

Ради этого, конечно, стоило прочитать Архангельского.

Александр Архангельский со своим "Бюро проверки" обещал детектив и загадку, но почему-то не сумел меня зацепить. Не могу сказать о романе ничего плохого, он вполне себе хорош, но не оказался мне лично близок. Попробую разобраться, почему.

Итак, нас погружают в эпоху конца 70-х и олимпиады 80-го года. Время мне знакомое, близкое, узнаваемое. Главный герой - молодой человек, студент, который ищет правильный путь в жизни с помощью религии.

Сам Алексей - инфантильный, слабовольный, подверженный чужому влиянию, будто бы и вовсе не имеющий ни характера, ни собственного мнение.

Он внезапно вдаряется в религию, начинает строго следовать всем канонам и постам, устраивает себе дома маленький молельный шкафчик, ищет встречи с каким-то батюшкой, чтобы тот рассказал ему, как жить и что делать.

И именно вот эта часть романа меня больше всего раздражала. Я не верующий человек, я при этом спокойно и с пониманием отношусь к тем, кто верит. Но читать подробные описания устройства церкви или течения службы - нет, не по мне, это скучно, душно, вязко и совсем не интересно.

Разгадка писем главному герою так и осталась недосказанной в конце. Надо сидеть и домысливать самостоятельно, зачем и кому всё это было нужно.

Персонаж Муси - живой, яркий, любящий жизнь и берущий от нее всё, что можно. Не могу сказать, что она четко положительная или отрицательная. Всякого в ней намешано, но по крайней мере она интересна, активна и четко знает, чего хочет (в отличие от ее жениха).

Да и в целом все персонажи прописаны хорошо, они узнаваемы, в них веришь и их видишь. В этом большой плюс этой книги.

Поиск себя, поиск пути, смерть Высоцкого, КГБ, РПЦ, Олимпиада - всё это связано и завязано вполне умело, хорошим добротным и вкусным языком.

Но для меня эта книга - на один раз. Не плохая, не хорошая. Прочитать, подумать и оставить на задворках памяти. Перечитывать или настоятельно рекомендовать не стану.

Этакий винтажный романчик из времён юности моей мамы. Журналы Юность, Звезда, Знамя, Нева, Аврора, Роман-Газета и т.д. и т.п..
Содержание пустое, тема не раскрыта, но стиль прилежный, прям чувствуется, что отличник был, хорошо сочинения писал, так, как нравилось учительнице.
Но! вот этих вот всех завитушечек, витиеватых кружавчиков, изысканных ракушечек, дутых, утопающих в паутинах пусто-невесомых словес, картушах было столько, что всё ускользало... Лес превращался в деревья, кустики, грибочки-ягодки. Произведение разваливалось на какие-то постики из твиттера, с нелёгким налётом ностальгии по... А вот почему и не понять мне.
О чем же книга? В сущности ни о чём...

Читается книга на одном дыхании. За язык, стиль оценка 5. Но идея - это снежинка, превратившаяся в айсберг под стеклом лупы. Единичные случаи Архангельский выдал за закономерность жизни якобы в тоталитарном СССР. МОЛОДЁЖЬ, НЕ ВЕРЬТЕ ПИСАТЕЛЮ. Счастья было больше. И священники были достойные, и достаток был у тех, кто трудился, и гуманность следствия к заблудившимся в жизни. Хорошее время было при социализме. Сейчас, при капитализме, жить стало лучше только в гастрономическом плане: исчезли консервы "Завтрак туриста", а колбаса в свободном доступе. Но хочется ещё и духовности.

«Верить или не верить?» – вопрос, в котором сосредоточена вся суть романа Александра Николаевича Архангельского, вошедшего в список финалистов «Большой книги 2018». Поиск решения риторической по своей природе дилеммы здесь происходит на множестве уровней, самым очевидным из которых является история взаимоотношений главного героя студента-философа Ноговицына с богом и церковью. Однако куда более важным для восприятия текста на первом этапе становится такой момент, как доверие читателя по отношению к автору, ибо, не добившись его, можно очень быстро совершить скачок от неправдоподобного повествования к повествованию безынтересному.

К событийной составляющей романа А. Н. Архангельского, конечно же, могут возникнуть вопросы, и главный из них – это Муся, которую мы называем Мусей, даже не столько потому что в меру пошло и ласково, а потому что Машей и уже тем более Марией было бы прямиком в лоб, в то время как считывать религиозные аллюзии все-таки хочется через тернии, дабы почувствовать себя молодцом. Но можно ведь их и не считывать. И вот тогда Муся встает в один ряд с единорогами или Дедом Морозом, потому что представить себе девушку, просто так без памяти влюбившуюся в персонажа не своего сословия, не своего круга общения и интересов, довольно сложно, а предположить, что она сохранит чисто физическую и даже духовную верность незадачливому жениху на протяжении двух лет воздержания, напряженности и неясности…

В какой-то степени это сказка, миф, если угодно, житие, которое, тем не менее, не то что можно, а даже хочется принять за чистую монету, потому что в такую светлую историю действительно очень тянет поверить, и это мы говорим про повествование, героя которого (спойлер) допрашивают люди в форме, впутывают в неприятности люди в рясе и в довершение всего предает человек, которого сам Ноговицын на страницах дневника называет Учителем, словно подчеркивая этой заглавной буквой его особый таинственный статус. Тем не менее, счастливое будущее отчисленного студента, которому светит армия да Афганистан (тут уже дело фантазии каждого читателя) даже не подвергается сомнению: за девять дней настоящего времени, описанных в тексте, душа героя прошла очищение, а значит где-то там, по преодолении адских обителей… Ну а куда без многоточий?

Есть еще одна причина, по которой текст А. Н. Архангелського не кажется искусственным: говорят, что Москва 80-го и конца 70-х изображена здесь настолько скрупулезно, что обнаружить чисто бытовые нестыковки не удастся даже самому дотошному читателю – мне же, рожденному в 90-е, захотелось (вот уж никогда бы не подумал!) ненадолго окунуться в ту самую олимпиадную атмосферу столицы, тем более в переписке с отцом Артемием я не состою, да и грехи переживаю попроще…

Хотя, конечно, нельзя. Вот именно поэтому. Нельзя, если ты не Ноговицын, если не Муся, если не Сумалей, будь он неладен, нельзя, если ты не персонаж «советского фэнтези», нельзя, если не пережил звонок «оттуда» и смерть Высоцкого. Может быть, не так уж иррациональна Муся, а к ней в придачу и, например, Насонова, готовая сдать товарища с потрохами, но все же не предать свою тайную веру. Веры вот «у них в 80-м», словно, действительно было больше, при всей кажущейся абсурдности этого высказывания.

Но ведь, между прочим, у веры и проверки один общий корень на двоих. Язык иногда способен еще сильней обострить и без того обозначенный парадокс.

В книге подробно описаны несколько дней лета 1980 года – Олимпиада и смерть Высоцкого. Поэтому неверно утверждать, что автор отразил 80 – е годы. В 80-е произошло много важных событий и перемен, они гораздо динамичнее конца 70-х. Роман вполне соответствует времени: некоторые эпизоды и письма откровенно затянуты. Автору удалось передать настроение эпохи, кое-что вспомнилось прямо ощутимо.

Открытый финал – прием не новый, но все- таки несколько точек, на мой взгляд, следовало бы поставить. Например, в эпилоге показать героев лет через 20.

Полагаю, книга заинтересует тех, кто помнит это время.

Прочитала первую из 7 номинированных произведений на «Большую книгу» и для меня он на тройку. Это роман о молодом человеке из 80-х, нам показаны события примерно 3-х лет жизни главного героя за 9 дней. Мне интересен данный период времени жизни в СССР, и я оценила то, как автор своим произведением достаточно легко и ненавязчиво подчеркнул проблемы и знаменательные даты того периода: это время дефицита продуктов, время первых магнитофонов и зарубежной музыки, кино и запрещенных кинопоказов, время популярности и смерти Высоцкого, время Олимпиады и заката Брежнева, время КГБ и доносов, и конечно, возрождения РПЦ.
Интересен был персонаж Муси (девушки главного героя), проживающей, в отличии от большинства населения, в относительном достатке и обеспеченности, и как проходило это взаимодействие «советской власти» с интеллигенцией на почве любви и молодости.

Что касается самой сюжетной линии и главного героя, с его метаниями по поводу религии и веры, для меня оказалось разочарованием. Понятно, что автор пытался показать разницу между религией и истинной верой, но для меня раскрытие этой темы в образе такого юного, местами уж очень инфантильного, главного героя кажется чересчур гротескным. Все скрепилось в узел, а развязать его достойно и интересно, как я считаю, у автора не совсем получилось.

1980 год, Москва, июль.
Алексей Ноговицын готовится к защите диссертации, встречается со своей девушкой, ходит в церковь, ведет переписку с загадочным "отцом Артемием", который в своих письмах дает ему разные советы-указания. А в Москве в это время идут Олимпийские игры и всех сомнительных и подозрительных личностей проверяют и высылают из города.

Впечатление от книги неоднозначное. Не понравился главный герой - плывет по течению и не знает, куда его вынесет. А вот атмосфера книги живо напомнила то время, Олимпиаду, известие о смерти Высоцкого.