Цитаты из книги Till We Have Faces

Только тот, кто прожил долгую жизнь, знает, как многолетнее чувство, пропитавшее насквозь все сердце, может иссякнуть и увянуть в краткое время. Возможно, в душе, как и в почве, не самые красивые цветы пускают самые глубокие корни.

Я уже говорила, что труды и болезни — лучшие утешители. Но пот — еще более дивное творение богов. Он лучше любой философии излечивает от тягостных дум.

Сегодня мне придётся встретиться со злыми людьми, с трусами и лжецами, завистники и пьяницами. Они таковы, потому что не умеют отличать зла от добра. Их, а не меня ждёт злая участь. Посему я должна жалеть их...

В порыве любви я спросила себя, почему, собственно, я решила, что Психею надо спасать от Чудища или уговаривать оставить его; почему мне вообще до этого есть дело. «Она же счастлива, – сказало мне сердце. – Бог он, чудище или безумная мечта, но она счастлива. Ты видела это своими глазами. Она в десять раз счастливее, чем была рядом с тобой. Оставь ее в покое. Не мешай ее счастью. Не отнимай у нее того, что сама не можешь ей дать».

Лис был истинным греком: там, где мой отец мог сказать только «да» или «нет», Лис говорил «да», которое ни к чему не обязывало, и «нет», которое было слаще, чем мед.

Ни жди ни от кого подсказки и не смей на них обижаться, не то они наваляться на тебя все скопом, и обвинят тебя, и насмеются над тобой, и в конце придут тебя казни.

Неужто вы думаете, что я хочу, чтобы она была счастлива любым счастьем? Да лучше бы Чудище разорвало ее в клочья у меня на глазах!

Голоса богов таковы, что, когда они замолкают, пусть это было всего один удар сердца тому назад и пусть медный звон их слов, высоких, как могучие колонны, еще звучит в твоих ушах, все равно тебе кажется, будто прошли тысячи лет с тех пор, как они смолкли. И ждать от них новых слов – все равно что молить о яблоке, висевшем на первой яблоне при сотворении мира.

Тот, кто лицезрел божество, вряд ли устрашится гнева старого царя.

Боги никогда не искушают нас радостями и наслаждениями так властно, как тогда, когда готовят для нас новые муки.

The mines are not the only place where a man can be worked to death.

What began the change was the very writing itself. Let no one lightly set about such a work. Memory, once waked, will play the tyrant.

Now, for the first time in all my life (and the last) I was gay. A new world, very bright, seemed to be opening all round me. It was of course the gods' old trick; blow the bubble up big before you prick it.

"You've had the sweet, Grandfather. There's sour to follow." "Let me hear it. All is to be borne."

I felt as, I suppose, a tortured prisoner feels when they dash water in his face to rouse him from his faint, and the truth, worse than all his fantasies, becomes clear and hard and unmistakable again around him.

What is the use of a sign which is itself only another riddle?

I learned then how one can hate those one loves.

I was at that very moment when, if they meant us well, the gods would speak.