Миротворец 45-го калибра

Все тут восхищаются этим рассказом, а вот я вижу лишь банальное давление на жалость. Причем в мире где проблема утрированна и преувеличена настолько нелепо, что поверить в неё можно только ради того самого чувства жалости к герою, только что бы типа проникнуться. Литературу будут читать всегда, книга лишь носитель информирующий, а не само по себе знание, поэтому электронный вариант не убьёт литературу, а наоборот сделает её доступной. Если и надо было как-то поднять проблему общества и книг, то сделать ставку на то, что мало читают именно классику и постепенно её забывают под давлением современной литературы, то есть более конкретно и реалистично указать проблему. Отсюда и стоило отталкиваться рассказу, а не от всей литературы в целом.
Причем жалеть героя мне было тоже трудно, так как переучиться ему предлагали, а он не захотел, потому что видите ли ему не нравится. Так что теперь, давайте жалеть всех кому приходится работать там, где им не нравится или тех кто по этой причине сидит на пособие? Маразм.

Спасибо за внимание. Критика всего и вся приветствуется.

Идея сделать рассказчиком от первого лица орудие убийства, бесспорно, хороша. Нет, она не уникальна, и здесь следует вспомнить не только «Путь меча» Г.Л. Олди, где авторы целый роман изложили «от имени» всякого смертоносного железа, но и такой древний опыт в этом направлении, как... сказки Андерсена, да-да, не только о гадких утятах и зелёных горошинах, но и «Серебряную монетку», «Штопальную иглу», «Старый уличный фонарь»... Другое дело, что необычные даже для сказок персонажи угрюмого датчанина представляют собой характеры (не более того), рисуют нам трагикомедию нравов; «Миротворец» же Майка Гелприна — носитель определённой морали, которой не суждено найти общий язык с представлениями о порядочности владельца кольта калибра 45. Удивительно интересная и заманчивая тема, которая лишь очень упрощённо может быть изложена лапидарным «поставь себя на место другого».
Задуманная фабула, возможно, могла бы успешно расцвести и в любой другой локации (чем дальше читаю Гелприна, тем большим доверием к его писательскому мастерству проникаюсь), но автор выбрал время/место фронтира, а поэтому в тексте сливаются, словно воды Миссисипи, Миссури и Огайо, три языковые культуры, три литературные традиции: легенды американских индейцев, фольклор белых первопоселенцев Дикого Запада и творчество великих писателей тогда ещё очень юной по мировым меркам страны — Марка Твена, Джека Лондона, Френсиса Брет Гарта, О. Генри... И над всем этим великолепным пейзажем парит тонкая, едва заметная усмешка опытного, знающего себе цену рассказчика...
Спасибо, Джи Майк, отлично. Ещё хочу.

Рассказ прочитан в сборнике Миротворец 45-го калибра

«…хотя читать и необходимо, но глупости говорить запрещено», — напоминает Умник. Я попробую.

Это не постап — чёткий, лаконичный и чуть пренебрежительный ярлычок на переплёте, обложке, диджипаке. Это постапокалипсис, которому впору его прежнее, мрачное и величественное органное звучание. Это мир Банка, в котором на четыре преданные железяки приходится сто двадцать детей — двое живых и сто восемнадцать давно мёртвых. И страшный, неизвестный мир за стенами Банка — пространство, в котором не осталось ничего человеческого. Роботов почему-то не жалко, несмотря на их утрированно-человеческие черты. Да понятно, почему: это их роль, на то они и предназначены. Но дети!.. Разве такая судьба была им уготована?
Несладко жить в двухварианте: «запрещено/необходимо» Умника, «никак нет/так точно» Стрелка… Будто тумблер перекидывают. И никаких тебе «хочу», «мечта», «возможно». Это слишком по-человечески.
Страшно и медленно (или страшно медленно?) идут годы. Практически до конца выбран ресурс. Пора наружу. Пора вылупиться из кокона Банка и хотя бы попытаться найти путь к людям. Если они есть.
Безымянный до самого завершения рассказа ГГ делает первый шаг не только к возрождению человечества — он возрождает человека в самом себе… и в чём-то становится Богом. Я не знаю, как это удалось автору: в тексте нет об этом ни слова, но почему так явственно проступают над страницами кроткая, грустная улыбка Рэма и благословляющий, обнимающий, бережный жест его рук?
Мне одно непонятным осталось: ну почему роботы не готовили детей к выходу наружу? Ведь рано или поздно это должно было произойти! На что они — странно сказать — надеялись?..

Рассказ прочитан в сборнике Миротворец 45-го калибра . А первый раз прочла «КЦЧ» в сборнике «Конец света с вариациями» . Приятно, что для иллюстрации на обложке именно этот рассказ выбрали.

«Мне нелегко об этом говорить, – сказал он наконец. – Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно».

Проникновенная история о современных тенденциях в обществе. Мир без литературы мне, как читающему человеку, представить сложно. Однако современный ритм жизни всё ускоряется, времени на себя остаётся катастрофически мало. Мы куда-то бежим и в этой гонке забываем сначала позавтракать, а потом почитать… Нет, я не думаю, что нас ждёт будущее без книг, как в рассказе, однако без книг бумажных – вполне может быть. Мир меняется, меняются реалии – это неизбежно. А оттого пророчески звучат как строки Пастернака, так и рассказ Гелприна.
Свеча – ёмкий и многогранный образ, скорее даже символ, встречающийся едва ли не у каждого поэта и писателя. Символ, исполненный глубины смысла: в нём и надежда, вера в будущее, вера в человечество, возрождение и пробуждение. Но в первую очередь, она символизирует свет – свет во тьме жизни, свет ученья, свет духовности.
Рассказ лапидарный, всё в нём на своём месте. Живо прописан Андрей Петрович – этакий классический неудачник, но знаком плюс. С одной стороны, жаль, что он не смог устроиться после того, как его профессия канула в небытие, с другой – есть досада за то, что он не захотел приложить усилий, чтобы адаптироваться к новым реалиям времени. Он закоснел в своём книжном мире, и книги стали ему дороже людей. Однако импонирует то, что он самозабвенно предан своему делу и верит, что существуют люди со схожими взглядами, пусть и не предпринимает он попыток их отыскать или нести литературу в массы. Слишком нерешителен и мягок Андрей Петрович. Возможно, в силу своего консерватизма, а может, из-за слепой радости, обуявшей его от осознания, что есть кто-то, разделяющий его точку зрения, он и не разглядел в Максиме робота. Или не захотел…
Этот короткий рассказ трогает до глубины души. Казалось бы, что мир безнадёжен, что из него ушла духовность. Без литературы мир словно осиротел, потускнел, но никто этого не заметил в гонке за прогрессом и технологиями. Однако пока существуют такие Андреи Петровичи, у мира есть шанс.

Упс. Перехвалила маленько. А ведь предупреждали меня, что из одних перлов состоит только перловая каша. А ведь намекали мне, что ранжированы должны быть рассказы в сборнике и нечего тут высшими баллами неэкономично разбрасываться. Вот вам, пожалуйста.
Была бы даже симпатична грустная притча о пасторальном постапе и главном герое, который словно телепортировался из стихотворения Вадима Шефнера «Амнезия, амнистия души...»:

Словом, хорошо!.. Хорошо то, что я этот рассказ после «Однажды в Беэр-Шеве» прочитала. Потому что при ином раскладе тот уже не произвёл бы такого впечатления. А он ещё как произвёл, о чём дальше.

Рассказ прочитан в сборнике Миротворец 45-го калибра

— мурлыкаю я про себя. Дикий, дикий вест из какого-то давнего, полудетского ещё чтения. Мне любезна эта локация, и если вдруг моя оценка этого немудрящего рассказа показалась вам неоправданно завышенной — причиной тому субъективная симпатия к этому стилю-месту-времени плюс к историям о разнообразных отщепенцах, маргиналах и бедолагах. Поэтому, кстати, не могу отделаться от впечатления, что смотрю фильм, где главного героя играет Джозеф Гордон-Левитт — такой, каким он был в фильме «Обман» (см. А если уже видел, см. ещё раз).
Знаково-американский рассказ включает в себя маячки жанра, чуть смешные от повторяемости: например, похороны под дождём (как бы кощунственно это ни прозвучало), или перестрелку в салуне, или бандитов с щетиной поверх кирпичного загара. Но это не только вестерн, но и фантастика, поэтому «придурок» Том обладает совсем небольшими, но всё-таки не очень человеческими свойствами.
Мне думается, рассказ этот о том, что истинная свобода — это, как хорошо сформулировал Михаил Анчаров, не свобода выбора, а свобода ОТ выбора. И главный герой чем-то напомнил мне мелкого Стюарта Бьюкенена из рассказа Альфреда Бестера «Звёздочка светлая, звёздочка ранняя...»: тоже заурядный человечек с незаурядными способностями, тоже «пожелавший остаться неизвестным» и там же, где жил... только Стюарт избавился от тех, кто ему мешал, а Том предпочёл избавить людей от себя.
Куда более мудрый поступок. И слово «придурок» становится неуместным.
И совершенно чудесный рефрен в финале — он чуть-чуть дразнит и морочит, заставляет нас сомневаться в только что принятом «окончательном» решении.
Снимаю шляпу (шестигаллонный стетсон, судя по всему ;) ).

Рассказ прочитан в сборнике Миротворец 45-го калибра

Здравствуйте, я по объявлению. Вы даете возможность писать рецензии?

В конце двадцатого века литература стала исчезать. Люди были заняты, и занятость эта возрастала от поколения к поколению. Дети были более заняты, чем родители, а внуки и того больше. В двадцать первом века появилась электронная книга, но и она не прижилась. Прозаики, поэты, драматурги, эссеисты исчезли. Филологи продержались чуть дольше - питались написанным за предыдущие 20 веков. Литературу перестали преподавать в обычных школах, а потом и в специализированных.

Но где-то остался учитель, мечтающий подарить людям литературу, научить их читать, научить жить книгой. Чтобы хотя бы кто-то один окунулся в теплоту страниц, а потом подарил свое знание другим.

На этом спойлеры заканчиваются.

Замечательный рассказ. Особенно для нас с Вами - книжных людей. А прочитать его можно здесь.

Какая любовь, что вы... то есть не гоните гамму, кенты.
Этот рассказ — выворотка. Не та, что замша, а эта, которая у газетчиков, работников типографии и других подобных людей: белым по чёрному, всё наоборот, негатив, где чернозубо скалятся в объектив темнолицые люди, и только из самых затенённых углов тянет призрачным, пугающим, мертвенно-белым светом.
Без всякого сострадания, с особой (раннепелевинской?) притчевостью вывороченный мир, где преступники — добропорядочные патриоты, а наказание предшествует преступлению. Плюс меняется на минус, вместо Николая Павловича Максим Максимыч, понял, ты?.. Не имеет смысла подходить к рассказу с линейкой логики и докапываться до жизнеспособности такого мироустройства. Нежизнеспособно оно, это правда. Но кто вам сказал, что оригинал-то жизнеспособен? Вот этот наш мир, с которого вконтровую срисована гелприновская выворотка — он же существует не благодаря, а вопреки, на каких-то не очень понятных условностях и инерционных силах. Здесь давно «можно столько украсть, что уже не посадят» (с) — кого это удивляет?
Это зеркало — и не настолько кривое, чтобы нельзя было узнать в нём окружающее настоящее. Отражение получилось вполне трёхмерным, ярко образным, в меру детализированным. Вот только финал совершенно нелепый, нелогичный, неправильный...
Как и сама любовь.

Рассказ прочитан в сборнике «Миротворец 45-го калибра»

Какой сильный рассказ, правильно ему поставили тэг "до мурашек". Я бы даже сказала-какой страшный рассказ! От описания этого будущего у меня мороз пробежался по коже. Не дай Бог дожить до такого мира и нам и нашим детям и их внукам и правнукам. Для меня эта картина стоит наравне, наверно, с ядерной войной. Будущее, в котором нет книг, нет литературы, нет стихов. Будущее, которому не нужны филологи, в котором некому передать то, что накапливало человечество веками. Это просто никому не нужно. Все оцифровано, все в интернете, слова не в почете. Виртуальная жизнь, игры и квесты -это же гораздо проще, чем прочитать книгу. И среди всего этого цифрового мира автор все таки оставляет нам огонек надежды, пусть даже через существо, у которого априори не может быть души.