Хранительница книг из Аушвица

Жизнь среди сломанных вещей - признак сломанной жизни

Это как при проведении хирургической операции, мой комендант: ты не можешь размахивать скальпелем и резать им то в одном, то в другом месте, тебе нужно выбрать определенное место, где надлежит сделать разрез. Война — наш скальпель, и нам нужно использовать его с высочайшей точностью. Если размахивать им, подобно сумасшедшему, то дело может кончиться тем, что вонзишь его в самого себя.

бог позволил возникнуть аушвицу, так что он, наверное, вовсе не есть никогда не ошибающийся часовщик, как ей рассказывали. но верно и то, что из самого дурно пахнущего навоза рождаются самые прекрасные цветы. возможно, продолжает размышлять дита, бог - вовсе не часовщик, а садовник.

бог сеет, а дьявол собирает урожай косой, уничтожающей все подряд.

"и кто же победит в этой схватке безумцев" - задается она ответом.

коммунизм — это очень красивая тропа, ведущая к пропасти

дружба их достигла уже той стадии, когда повисшее молчание никого не беспокоит. и даже представляет собой единственную составляющую диалога

Первый поцелуй, каким бы мимолетным и невинным он ни был, не забывается никогда. Возможно потому, что проводит первую линию любви на странице, до тех пор девственно чистой.

Есть такие вещи, к которым лучше не готовиться. Иногда лучше действовать импульсивно.

Однако Дита — не единственный обитатель концлагеря, который перемешивает свои мысли в миксере бессонницы.

Руди чувствовал странную слабость — ноги, будто ватные, подгибались. Никогда прежде не приходила ему в голову мысль, что влюбленность имеет те же симптомы, что и грипп.

Бог затем и сделал наши мысли беззвучными, чтобы только мы сами могли их слышать. Никто не должен знать, что мы думаем на самом деле. Каждый раз, когда я, например, говорю то, что думаю, люди на меня обижаются...

За последние годы они имели возможность убедиться в том, что ужас дна не имеет.

У мирного времени свои требования: ему как можно быстрее нужно стереть следы войны.

Но если присмотреться к этому людскому муравейнику повнимательнее, то тотчас обращаешь внимание на то, что у людей здесь — корзины без ручек, разодранные шали, часы без стрелок… И сразу думаешь: жизнь среди ломаных вещей — признак сломанной жизни.

В этом сумрачном месте, где человечество достигло состояния собственной тени, присутствие книг являлось свидетельством существования менее мрачных и более благостных времён, когда слова звучали намного весомее, чем пулемёты.

Романы приносят в нашу жизнь то, чего ей не хватает.

Нетерпимость — вот настоящая болезнь.

Аушвиц не только убивает невинных, он также убивает невинность.

Смех в Аушвице был ещё более редок и ценен, чем хлеб.

Дита разглядывает книги, ласкает их. Они потрепаные и неровные, захватаны множеством рук, с розоватыми следами от сырости, у некоторых не хватает обложки или страниц... Но это сокровище.

На двоих они делили всё: книги, нерушимое чувство юмора и целую жизнь.