Бумажный занавес, стеклянная корона

И лишь юные любовники остались. Правда, Кармелита представляла каждого из них обществу весьма своеобразно. «Мой аксессуар, – невозмутимо говорила она, теребя юношу за ушко. – Очень подходит к сумочке, не правда ли?»
И хохотала хриплым своим вороньим смехом.

... фарш невозможно провернуть назад, и мясо из котлет не восстановишь.

– Вроде говорили, ты умный, – гнусаво протянул он. – А не похож.
– Мимикрия, – заверил Илюшин.

Бабкин избавился бы от наглеца в три секунды, но выражение лица Макара его остановило. Илюшин развлекался. А если Илюшин развлекался, Бабкину оставалось исполнять роль молчаливой галлюцинации.

«Толпы баб вожделеют мое мускулистое тело! – пел рэпер, похлопывая себя по нежному белому брюшку. – Камон, детка, не притворяйся, что ты меня не хотела!»

Перед ведущими сидел не человек, а носорог в броне, и попытки высмеивать его были сродни укусам комара в носорожью задницу.

... стал носить обереги, каждый день захаживал в храм и даже вытатуировал знак защиты на загривке. Эти действия в его представлении были примерно равноценны, а Иисус Христос с Девой Марией представлялись лишь парочкой из обширного пантеона богов, причем не самой авторитетной.

Там, где здравомыслящий индивид съезжает крышей целиком и полностью, не в силах охватить своим трезвым разумом происходящие безобразия, «малость чокнутые» ограничиваются покосившейся трубой и парой обвалившихся черепиц.

Любой хороший певец работает на износ, и от обычного человека при таком режиме очень скоро остались бы одни дыры.

... и он решал, что будет принимать решения «на том простом основании, что я мужчина», как говорил слесарь Гоша. За Гошей это подхватили люди, в подметки не годящиеся слесарю по душевным и прочим качествам.