Начало года ознаменовалось громким событием – я познакомилась с «Плахой» Чингиза Айтматова, удостоившейся грома аплодисментов и золотистого лаврового венка как одна из лучших прочитанных книг, по крайней мере, за полугодие. Сходить на своеобразное первое свидание с данным автором меня подтолкнула бывшая учительница по литературе, чудесная женщина, чьи пленительные, наполненные философией и собственным жизненным опытом, высказывания или характеристики тех или иных книг сразу же завладевали моим разумом. Когда «Плаха» только начинала завораживать своими описаниями природы, будоражить кристаллики воображения разворачивающимися картинами маслом, мне и в голову не приходило, что она вверх ногами перевернет мое сознание, заставит разрезать на лоскутки давно сложившееся мировоззрение и сложить все по-новому. Романы русско-киргизского писателя рождены для того, чтобы вводить читателей в состояние глубочайшей тоски, мутный омут раздумий на не самые приятные темы. Нельзя утверждать, что ты погружался в бездну отчаяния, касался дна гадкой подводной котловины, говоря об остаточных эмоциях, если не скользил взглядом по страницам его произведений. Одна «Плаха» чего стоит... При чем Айтматов вообще не старается щадить читателя, от него точно не стоит ждать спасательной шлюпки (если только надувное суденышко будет с дырочкой в правом боку, или изначально вы будете находиться посреди океана, бескрайнего океана, когда шансов на спасение все равно не остается). Книга с библейской подоплекой развила во мне чувствительность к темам алкоголизма, наркомании, всемирного зла и так далее, причем, эти больные места настолько во мне гипертрофировались во время чтения, достигли размеров опухолей, что до них страшно лишний раз притрагиваться. Любое прикосновение к данным темам извне заставляет меня дышать драконовым пламенем на собеседника – видимо, авторские гонения по горящим углям не прошли даром, мысли о романе спустя полгода продолжают пускать жгучие искры. «Тавро Кассандры» с точки зрения литературного мастерства восседает вместе с предыдущим романом на Олимпе, но по накалу страстей оно не дотягивает пару градусов. Но, как видим, второй роман Айтматова, несмотря на не критичные отличия от «Плахи» в плане внутреннего жара, все равно держит заданную планку. Как летом пара градусов не является помехой для радости, так и здесь не стоит накручивать лишнего.
Творчество Чингиза Айтматова стоит отнести к той категории литературы, которую читаешься отчасти по причине живописного слога. Читать подобные книги – это одно и то же, что скользить ладонями по богато расшитому драгоценными камнями корсету, пальчики то и дело натыкаются на прохладные, немного угловатые, покалывающие бусины-бугорки, скользят по вышитые атласными нитями узорами, четко описывают спирали, целые круговороты. При описании подобного стиля или просто-напросто особенностей авторского видения никогда не встретятся эпитеты «сухой», «рваный», «неинтересный», «тягомотный» или «бугристый». Если первые страницы или хотя бы первые главы книг Чингиза Айтматова подходят под вышестоящие слова, стоит сразу понять – дальше будет только лучше. Его тексты подобно открытому пространству со своеобразными гейзерами – так идешь, идешь, и не знаешь, в какой момент поток воды, нет-нет, не сварит тебя, а накроет живительным потоком, взбудоражит нервные окончания, одарит тебя тем, что ты так любишь находить в литературных произведениях. По истечению времени, когда уже имеешь возможность обозреть прочитанную книгу с высоты птичьего полета, я заметила иллюзию на какую-то скомканность или неоконченность рассматриваемого романа, у сюжета словно поместили голову на место ног, а ноги на место ушей... что-то такое. Это не критично, так точно не скажешь, но очень заметно, особенно со стороны.
Больше всего из «Тавра Кассандры» мне запомнилась, прямо с лету отметилась сцена массовой демонстрации на Красной Площади, она вырисовывалась на экране моего собственного кинотеатра акварельным рисунком, все детали, которые даже автор специально не подмечал, проступали четко, непритязательно, словно так и было задумано с самого начала. Представляю себе слегка отмеченные серостью небеса, так тонко завуалированные легкой дымкой, словно это не глубокая облачная пустота, а лишь веки неземной красавицы с тонким слоем еле заметной цветной пудры. Вступает в игру сила теней и полутонов, акварель в содружестве с водой дает полупрозрачные, иногда более четкие, яркие мазки, завораживает то, как накладываются слои краски разных оттенков. Изумрудом сверкают ели – пристанище совы, с высоты которого ей открываются, неведомые человеку, дали, с ее дотошным зрением просто невообразимые нам,- их ветки слегка проседают на ветру, иголочки держатся востро, смирно как солдатики, прекрасно передается одновременная пушистость и острота красавиц кремлевского сада. Толпа не прорисована до мельчайших деталей, скорее отмечены только несколько взбудораженных лиц и поднятых кверху рук. Кисть будто лишь мимо здесь пробегала, слишком торопилась. В остроте еловые иголки соревнуются с древками и насаженными на них плакатами в руках демонстрантов, небо мучается, извивается под болезненными покалываниями этих деревянных, порой обломанных, грубых на вид, палок. Тут и там мелькают следы крови, сливающейся с краснотой кремлевских стен, она, из-за особенности акварели, как бы отслаивается, размазывается по листу. Капли клубничного сока на снегу. И перья совиные летают, светло коричневые с узором, воздушные, такие мирные... Одним словом (возникает вопрос: «А что, так можно было?!») – не сцена, а огонь. Проза Чингиза Айтматова очень атмосферна, жаль, только, художники не подмечают этого, не берутся прорабатывать его сюжеты в фантастические иллюстрации. Если и встречаются иллюстрации к каким-то другим его романам ("Плаха", например), они чаще всего не заходят по стилю, отличаются от собственного видения внутреннего мира.
Воистину, все дороги ведут к проблематике романа, той части отзыва, окруженной красными мигающими огнями и огромными стрелками. Ни дать ни взять – голливудский рекламный плакат прошлого века! Мини-трактаты на болезненные места человечества из данного романа можно распределить подобно Солнечной системе, где в центре располагается главная звезда книги, посылающая направо и налево свои лучи. Лучше бы она этого не делала... одно излучение чего стоит... Но есть опасения и поважнее – ослепляющее тело, магнит, который манит к себе пальчиком планеты, проблемы поменьше, вскоре закончит свое существование феерическим взрывом и для полного комплекта уничтожит все вокруг. Подобной причиной для беспокойства становятся показанные в романе предпосылки к вырождению человечества, чей конец притягивают за ниточки еще не рожденные дети. Само по себе открытие Филофеем кассандро-эмбрионов не означает сьюминутный Апокалипсис как по щелчку пальца, с неба не будут падать хвостатые метеориты, земля между ног трещиной расходиться тоже не будет. В голове возникает важный вопрос: «Каким образом люди заплатят за свои ошибки, когда придет время?». А ведь сборщик долгов непременно постучит в дверь, не откроем – вырвет ее с корнем, гнилой зуб дольше выдергивают, чем он вытрясает из вас душу. Необыкновенный феномен лишь нагнетает обстановку, накручивает лишних мыслей, сомнений, страхов на вилочку сознания, то есть, автор дает лишний предлог сесть в тишине и призадуматься над нашим будущим. Ну, будем мы и дальше морально разлагаться, не думаю, что с годами ситуация улучшается, будем отравлять океаны, воздух, почву, живые организмы, высасывать из матушки-природы ее пожитки точно голодные, вечно ноющие, неблагодарные детки... Но, что же дальше? Нет ничего вечного в этом мире, так и на злодеяния человечества найдется карающий меч. Только, когда он дотянется до нас и в каком виде, обличии? Чингиз Айтматов центральной завязкой под ногами у читателя разверзает темную бездну, она капканом захлопывается на нем и вынуждает максимально быстро обдумать пути спасения и способы минуть зубастую ловушку в следующий раз.
"Сове казалось, что она слышит из великого отдаления, откуда-то с другого края света, как в ночном океане плывут киты, как движутся они гуртом, раздвигая гороподобными телами надвигающиеся волны. Вода гудела в бурлении вокруг китов. Вода сопротивлялась их движению, но они плыли, поспешая невесть куда. Тревогой веяло от их вулканически-горячего дыхания.
Сова на взгорье кремлевском чуяла - что-то должно произойти на земле. Всегда так бывало – киты впадали в отчаяние перед тем, как случиться в мире великой беде.
И тягостно ухала сова в Кремлевском парке, и уже близился рассвет..."
Следующая планета цвета бургундского вина бежит бесконечный марафон ближе всех к центральному светилу, и это – тема абортов. Если сказать о повышенной конфликтности данного вопроса, это значит заметить катастрофически мало, ведь направленное избавление от плода как только не баламутило воды общественности: и феминистические общества по нему плачут, и задетые мужчины с поехавшей психикой нападают на клиники, и способы рассмотрения вопроса существуют разные... религиозные, общественные, медицинские, моральные, исторические... ужас! Цунами из жарких дискуссий и мысленных пинков для собеседников вызывает такой вопрос: «Хочет ли ребенок жить в нашем мире, еще не появившись на свет? Имеют ли право женщины, в случае из книги, решать за будущего человечка всю его судьбу, когда тот отказывается принять бремя?». В романе читатель не встретит рассуждение писателя об абортах, так сказать, «в лоб», но, набирая обороты в потоке машин или нагло гоня по встречке, любые доводы, касающиеся жизни или опознанных желаний эмбрионов, в любом случае будут находить свое начало именно там. Честно, легче пройтись по минному полю и налететь лишний раз на бомбочку с краской, чем попытаться пролезть через тернии данной проблемы. «На мне Тавро Кассандры, и что вы прикажете мне с этим делать?! Избавиться от ребенка, или самой повеситься? Ну, извините, не могу устроить рай на Земле...» - подобным образом рассуждают беременные женщины в романе. Не знаю, правильные у меня мысли или неправильные, возможно, здесь мнения не делятся на противоположные, а лишь пытаются нащупать хоть какую-то истину, но единственное, что я ощущаю после слушания возгласов будущих мамочек, так это их дикий эгоизм. Извините, пожалуйста, многоуважаемые леди, ребенок –далеко не прихоть или обязательное условие вашего существования, прежде чем обзавестись им, подумайте и решите, будет ли он расти в благоприятной для него среде и не попадаться под дурное влияние. Очень пессимистичные выводы получаются, наверное, если мыслить глобально, не включать видовой эгоизм, жажду защитить себя и себе подобных, другого исхода не обнаруживается. Люди, живущие в трущобах где-нибудь в странах Африки или бедных, напичканных бандитами, городах Америки, заводят детей, допустим, им выпадает счастье и детям тоже, хотя бы его частички. Но, что потом? Выросший из пеленок молодой человек захочет выбраться из низов, и вдруг – бац! – не получится, и он так и завянет, не реализовавшись ни в плане карьеры, ни в плане своего места в жизни по самоощущению. Хорошо, если до алкоголизма, наркомании или других мерзостей не дойдет... Хотел ли этот парень рождаться на свет, предполагая его познание своей судьбы еще в утробе? Может, он не хотел перенести подобные страдания? «Тавро Кассандры» идет по стопам предшественника в лице «Плахи» и снова ставит меня в трудное положение, судя по всплывающим проблемам – взрыв мозга обеспечен. Автор также приводит возможный пример с Гитлером, который не хотел рождаться на начальной стадии развития, что тоже любопытно со стороны идейности. Вот, вроде бы фантастика, выдумка чистой воды, но в нее начинаешь жутко верить, преследует ощущение скорого подобного открытия. Это настолько реально, аж мурашки по коже бегут!
"Ах зачем, ах зачем
Родилась я на свет?
Ах зачем, ах зачем
Меня мать родила?
Ах зачем, ах зачем
Ты меня зачала?
Не хотела того,
Ты меня подвела..."
И вторая, завершающая Звездную Систему, планета цвета индиго отображает мою родную, изнеженную проблему ученых, от чьих действий зависят судьбы миллиардов людей, да и не только людей, чьи ошибки бывают роковыми, а открытия – золотой жилой для грозных протестов, фатального непонимания, полной неразберихи среди масс. Данная тема стала мне родной, так как встречаю ее на страницах книг уже сотый раз, уже приесться успела. Понятные всем примеры, не требующие даже стороннего объяснения, подаются через моральную и идейную переобувку Филофея, его путь от ученого-строителя антиутопии до ученого-просветителя, также борьбу Роберта Борка и Энтони Юнгера с противниками ошеломляющего открытия. Ладно... не буду мусолить и так понятную, распространенную тему. Нужно приучиться к смирению: если есть люди науки, значит, будут и проблемы. Куда ж без них.
У автора также получаются достаточно сочные персонажи. Айтматов умеет создавать воображаемые баночки с мини-кусочками природного ландшафта, крохотным домиком и пиксельными зверятами, мелькающих среди деревьев, где-нибудь на лугу, очень увлекательные макеты локаций, иногда холодных, немного мрачных, стальных, как в «Плахе», или нейтральных, безопасных, местами все равно неспокойных, взрывных, как в «Тавре Кассандры». В стеклянные емкости пинцетом помещаются наши персонажи, которые у писателя легко подразделяются на хороших и плохих ребят. Обычно читателям больше импонируют спорные личности, чьи поступки раскрываются по-разному с точки зрения их детства, сопутствующих мотивов, скрытых загадок, но в том же «Тавре Кассандры»даже эти факторы не берут над тобой верх. Будет отлично на примере разложить мотивы поведения одного из персонажей, Оливера Ордока. Что мы имеем? Типичный мужчина, жаждущий власти, причем любым путем, например, предательством давнего приятеля, оглаской его сокровенных мыслей. Вряд ли у кого-то вспыхнет ревностное желание снять с него обвинения, как с гнилой душонки, из-за малого шанса выиграть выборы честным путем. Шансы всегда есть, а вот желание – не всегда. Даже когда персонажи не заслуживают хоть капли рассмотрения своих грязных поступков, и читатели с легкостью весят на него бирку с надписью «Типичный подлец», они не теряют своей значимости в романе, не превращаются в говорливых кукол, которыми управляет писатель. Отдельного поклона заслуживает автор, удается же ему как-то балансировать с шестом на канате! Хоть рассматриваемое произведение довольно короткое, по сравнению с другими книгами-пухлявчиками так точно, за эти дни прочтения мне приглянулась Джесси, жена Роберта Борка, с точки зрения интересного образа. Отчасти, этот интерес подпитан собственной фантазией и воображением тех сцен, которых в бумажном варианте не было. Виолончелистка, играет в оркестре, трепетно относится к мужу, переживает за разворачивающиеся события похлеще него, очень эмоциональная, тактичная и разумная женщина. А дальше поплыли собственные выдумки: если постоянно соприкасается с музыкой, то, наверное, руки у нее утонченные, нежные, только с потертыми подушечками пальцев, походка как у лебедя из Чайковского, голос томный и бархатистый. Тяга к героине объясняется еще и недавней зародившейся любовью к звукам виолончели. Ничего более депрессивного, настолько вгоняющего в уныние, я до сих пор не слышала. И имя то у персонажа какое экзотичное, насыщенное, со значением «ясновидящая». Добавляется щепотка таинственности, какой-то сказочности. И это не случайно, Айтматов славится любовью к народным преданиям и легендам, что обязано было отразиться на персонажах. Они точно одурманены волшебным песком, и ты вместе с ними подпадаешь под воздействие каких-то чар.
Достаточно известный советский композитор Дмитрий Шостакович, творивший в одно время с Чингизом Айтматовым, в 1937 году вызвал фурор написанием Симфонии № 5. Травля со стороны критиков, и, вполне возможно, и со стороны властей, за оперу «Леди Макбет Мценского уезда» и балет «Светлый ручей» значительного подкосила его в психологическом плане, ведь не каждый человек достойно выдержит подобное давление со стороны общественности и не поддастся чужим мнениям, которые пропитаны жаждой изменений в его творчестве. Новая симфония не только получила восторженные оценки критиков, но и доказала утверждение, трудноисполнимое и такое желанное – вполне возможно создать вещь с двойным и даже тройным дном, множеством трактовок, лабиринтом загадок и тайн, также отвечающую общепринятым меркам, то есть доступную, понятную большинству представителей коммунистической страны. Меня завлек эпизод из романа «Тавро Кассандры», в котором жена главного героя отправляется в другую комнату сыграть известную симфонию Шостаковича. Обожаю, когда писатели испещряют полотнища своих романов сведениями или хотя бы упоминаниями других форм искусства – картинами, музыкой, архитектурой, историческими фрагментами и так далее. Как вышивку крестиком рукодельница с радостью подчеркивает бэкстичем, в нужных местах пускает атласную нить или рассыпает нежного цвета бисер, также и авторы произведений при необходимости сделают акценты на творениях композиторов или художников. К тому же, выпадает неплохая возможность удовлетворить моего внутреннего хомяка-детектива с милым подергивающимся носиком, желание дополнять мозаику романа парочкой деталей никогда не иссякает, а Чингиз Айтматов прекрасно этому способствует. Кстати, подобного рода отсылку я встречала у Куприна в «Яме», где автор специально дал читателю названия картин из публичного дома. Это было немного иронично и познавательно для меня. В который раз залезаю в дебри... возвращаюсь к заинтересовавшему моменту: симфония, которую играет Джесси, отображает бурю в душе главного героя, его эмоциональный фон точь-в-точь повторяет сомнения и терзания Шостаковича. Перед Робертом Борком стоит непростая задача – доказать верность научного открытия космического монаха Филофея, опровергнуть любые нападки со стороны обозленных женщин и многое другое. Приводится прямая аналогия с ситуацией русского композитора: люди не могут и не хотят воспринять на веру мысли о вырождении человеческого рода, для них это слишком многослойно, сложно, только вот героям романа не удастся создать что-то проще по конструкции, но с таким же наполнением, а жаль... избежали бы трагического конца. Приятно раскрывать карты с тонкими намеками от Айтматова. Если говорить в принципе о музыке в связке с литературой, то последние два года я начала уделять внимание музыкальному сопровождению чтения какой-либо книги. Хорошими примерами могут стать «Свет в океане» или «Доктор Живаго», чьему очарованию и благоприятному влиянию на меня стоит во многом быть благодарной композициям Людовико Эйнауди и другим душевным инструментальным мелодиям. Музыка словно знает особый подход к магии слова. Не скажу, что такая могучая, добротная классика меня особенно волнует, произведения Бетховена или Чайковского включаю лишь иногда, под настроение. Но лучше раньше времени не отодвигать в сторону Симфонию № 5 и ее умения в «особом обхождении» с книжными сюжетами. А вдруг чтение книги под мотивы Шостаковича заставит появиться радугу? Кто знает, кто знает... В первый раз обошла крутую возможность стороной но, обязательно испробую этот аттракцион при следующем прочтении!
Хлебом меня не корми, а дай высмотреть в книжном сюжете библейскую подоплеку. И, вот чудо! Романы Чингиза Айтматова подходят на объект препарирования в этом плане также бесподобно, как бархатная перчатка подходит элегантной женской ручке. «Плаха» на этот счет буквально превышает всякие на то ожидания: один из героев прямо связан с религией, есть вставки сцены из Библии (разговор Понтия Пилата и Иисуса Христа) в более художественной, возможно, местами приукрашенной форме, и неизменная деталь, кочующая из романа в роман, - присутствие животного – пророка, некоего божественного символа. «Тавро Кассандры» скорее намекает на некоторые детали из Библии, чем говорит об этом напрямую. Но явные отличия, уменьшение концентрации чего-то извне, не сводит на «нет» все мои домыслы. В нем обитает самое важное – идейность, тот факт, что главные герои, Филофей и Роберт Борк, пали жертвами собственных откровений. На них, как и на Иисуса Христа, напали разъяренные толпы, которым было очень легко растоптать беззащитных, практически никем неподдерживаемых, одиночек. Можно пойти другим путем, завести мыслительную деятельность на другую дорожку лабиринта – поразмышлять над религиозной составляющей завязки романа, ведь эмбрионы, люди в зачаточной стадии, отмеченные тавром Кассандры, не желают рождаться, и это, по сути, противоречит законам природы. Частично в книге затрагивается тема абортов, когда семья была бы неблагополучной или условия крайне ужасными. Этично это, или не этично,правильно, или неправильно?Для меня второй путь слишком тернист, недостаточно сведений библейского характера для дискуссий, но все равно важно заменить, что произведение таит в себе кучу перекрестков, какой выберешь путь – туда и направишь свою тягу к загадкам и тайным знакам. Большинство проблем «Тавра Кассандры» очень значительны для меня, но лишь с точки зрения коренного своего значения, а не с религиозной подоплеки. Мало опыта и мало знаний, чтобы копать настолько глубоко или кидаться чересчур резкими, необдуманными как следует фразами.
Раз уж я ненароком затронула включение автором в конструкцию романа различных животных, то буду придерживаться настроенного на навигаторе курса и дальше. Вообще, после прочтения «Плахи» у меня сформировалась откровенная по внутренним ощущениям неприязнь по отношению к человечеству в принципе как к носителю худших качеств: только люди способны на предательство, ложь, одурманивание самих себя алкоголем и наркотиками. Скажете, нам даровано понимание любви, только мы способны распоряжаться чувствами, лелеять кого-то с полным осознанием счастья, но насколько часто сестра веры и надежды пересекается с грязью, похотью и развратом, тем же предательством? Понимаю, что отзыв на «Тавро Кассандры» стал походить на беседу с психологом или вечер откровений, но так случилось, что все душевные изломы после первого романа только спустя время поразили своей значимостью... что ж, будем разворачивать все наизнанку, откровенничать, так откровенничать! К животным же, наоборот, отношение отклонилось в еще более лучшую сторону: пришло более глубокое, осознанное понимание их духовного величия, по сравнению с теми же людьми, понимание их ничем не замутненного разума. Поделюсь давней мыслью, пришедшей в голову еще в процессе чтения «Плахи»: часто пьяному в хлам человеку говорят с ноткой презрения «Ой, опять налакался словно свинья! Грязное животное!», или что-то подобное, после знакомства с Чингизом Айтматовым хочется оградить зверей от людей колючей проволокой, чтобы даже в словах и при таких гнусных обстоятельствах мы их не касались. Да где эта свинья, мирно живущая, следующая своей судьбе, кругу жизни, и где пьяница, цель существования которого заливать проблемы порциями алкоголя, не бороться с ними как это делают все на планете, а именно – закрывать на них глаза. Добавлю, что подобные суждения, сформированные благодаря киргизскому автору, буквально палят из ружья, они очень шумные, бурлящие, похожи на канистры с бензином, маслом и взрывоопасным газом, одна искра - и все взлетит в воздух.
На страницах «Тавра Кассандры» читатель встречает сову и китов, которых можно рассматривать как символы или отдельные значимые фигуры романа. Таким образом, сова всегда была олицетворением мудрости. Человеку этого качества остро не хватает. Животные в книгах данного автора крайне чувствительны, они болезненно воспринимают каждое негативное изменение в мире. Хотя, если так подумать, кто должен был бы тяжело воспринимать все проблемы как не люди – сильные мира сего, главные носители разума, верхушка эволюции и природы? Лесная птица в романе погибает в ходе массовых демонстраций на Красной Площади, что добавляет происходящим событиям львиной доли глубочайшего трагизма, сова плакала, металась, рвала себе душу, и, в конце концов, не выдержала тотального разрыва окружающего мира, на цыпочках подкрадывающегося конца света. Честно, за животных в качестве повествовательных ориентиров, сердце болит больше всего... Именно к такой силе сопереживания за глобальные события и нужно стремиться всему человечеству. Китов же писатель наградил каемкой поэтичности, привязав к роману несколько фактов из реальной жизни, приправив их художественным соусом из выдумок и предположений, и напустив волшебного лилового дыма. Оказывается, массовые убийства китов имеют место быть даже в наших реалиях, то есть, это не проблема одного года или пятилетия. Буквально два года назад на берегах Австралии нашли свою смерть около пятисот морских млекопитающих, а пять лет назад цифра была еще более серьезной, ощутимой что ли – на песчаные пляжи Новой Зеландии выбросилось около шестисот китов! Спасатели пытались оказать помощь еще дышавшим особям, но те все равно, несмотря на спасение, бросались на берег. Ученые же не смогли найти точный ответ на возникшие вопросы, теорий на этот счет достаточно много, среди которых есть доводы и психологического, и экологического характера. Точно понятны лишь две вещи: подобное поведение идет против законов природы и его причины, скорее всего, кроятся в пагубной деятельность человека. С точки зрения символики кит обозначает силу и мощь, долгую и счастливую жизнь. Теперь понятно, куда катится наша жизнь, и кто переживает по этому поводу больше всего... Кстати, только вчера, 23 июля, был Всемирный день китов и дельфинов, считаю, это знак. Да будет нам и братьям нашим меньшим счастье! Чингиз Айтматов бесподобно добавляет лишние иголочки в читательские нервы подобными литературными приемами, просто нет слов! Мне кажется, он единственный в своем роде писатель, которому удаются подобные чудеса, и это касается не только глубоко важных задумок, но и гармоничное внесение в сюжет животных, наделенных поистине высшим, божественным разумом.
Пишу в данный момент отзыв на «Тавро Кассандры» и натыкаюсь на композицию, идеально подходящую по атмосфере к этому произведению – «Swan Song» Lana Del Rey. Не стоит обращать внимание на зарубежное авторство и исполнение, внутреннее наполнение того стоит. Тем более события книги разворачиваются за рубежом, персонажи носят иностранные имена, так что подобные странности, отхождения от своего, родного, их немного сближает. Для меня все еще загадка, почему автор так распорядился национальностями и именами, все перевернул вверх ногами... но, ладно, вернусь к песне. Лана Дель Рей поет прежде всего об избавлении от бремени, тяжелой ноши, или, скорее, наиболее легком пути, с помощью которого возможно скрыться от ответственности за свою деятельность. Инструментальное сопровождение заменяет океанские волны, легкое покачивание водной глади, а томный, глубокий голос певицы напоминает песни китов, смесь детского похрапывания, последнего всхлипывания женщины и звука животного происхождения, вроде недовольства, а, может, наоборот- печали. В момент прослушивания легко рисуются в мыслях киты, парящие в темноте бездонного неба, подумывающие вслед исполнительнице покончить со всем. Причем, грязно-сапфировая синь напоминает прокисшее молоко: на его поверхности такие же пленчатые льдинки. Пропащие небеса. Камнем на грудь ложится непередаваемая меланхолия, ощущение космического одиночества. И так все ловко связано... плач морских обитателей, и мольбы детей, еще плавающих в водах материнской утробы. Какова вероятность, что высший разум покинул нас вместе с водой? Только там, на одной волне с теми же китами, мы могли бы воспринимать мир без каких-либо чехлов и скрывающих тряпок. Поэтому многих людей так тянет к воде, остатки связи дают о себе знать... Композиция Ланы Дель Рей в который раз дарит мне незабываемые эмоции, уже не счесть! Это просто подарок судьбы – найти близкое по духу музыкальное произведение и продлить остаточные переживания от романа, заставить их раскрыться с новой силой.
"И плыли киты той ночью в океане мимо мигающего во тьме маяка на далеком обрывистом побережье. Перламутрово лоснящееся стадо китов на играющем лунном свете плыло во мраке упорно и безостановочно. Куда они плыли? Что их влекло? Что их гнало? И что хотел сказать им маяк на обрыве, отражавшийся в океанской воде и в китовых глазах?
И сидел той ночью у компьютера футуролог Роберт Борк в тревогах, сменявшихся надеждами, в надеждах, сменявшихся тревогами. И плыл он среди китов в океане, и киты знали, что он плывет вместе с ними. И так они плыли вместе, ибо судьба его и судьба китов все более переплетались... Плылось ему в океане так же, как и китам в бурлящих волнах, и так же отражался свет далекого маяка в его зрачках, как и в китовых..."
Кому-то приходится месяцами испытывать мое терпение, разогревая надежды на прочтение наконец-таки совершенного лично для меня романа, чтобы там не к чему было прицепиться лишний раз, а вот Чингиз Айтматов уже при первом знакомстве смог завоевать меня, все мыслимые и немыслимые ожидания заклинили, превратились в пепел. Видимо, он по жизни придерживается девиза: «Пришел, увидел, победил». Данный автор возвышается, выделяется среди прочих любимчиков своими предсказательными романами, они пророчат, кричат, божьим гласом проносятся вложенные в них идеи. Он будто стремится объять своим творчеством целый мир, да что там мир... бесконечную Вселенную, настолько чувство восторженности и глобальности происходящего на страницах книги поглощает читателя. Гостеприимство автора по отношению ко мне пока не закончилось, и хорошо – впереди ждет своей очереди роман «И дольше века длится день». А так, если говорить общими словами и подвести финальную черту, не перестаю обожать Чингиза Айтматова всем сердцем и восхищаться им как личностью, способной мыслить в таких масштабах.
63 понравилось
