Пена дней и другие истории

А у Синдея были дома, но не все,
А у Синдея была белка в колесе,
И тапером экзотический тапир,
И жирафом был кассир,
И приглашал всех нас в синематограф...
И Синдей собирал серебро,
Благо за ночь его намело,
И на улице было светло от того серебра.
Детворе на ура, и Синдею добро в закрома.
<...>
Но остался он без серебра,
Без кола и без двора,
И сказал: значит, время мое еще не пришло.
Но пришли доктора и сказали: пора...

                                         Веня Д'ркин

    Признаюсь, читая чужие рецензии, поленился глянуть, что ж за один этот Виан. И решил, что это очередной современный русский постмодернист. Поэтому, когда девочка из "Книгомании " после моего вопроса потащила меня к отделу "Классической литературы" и достала с полки книжицу с тангующей (вальс -- вальсирующая, танго -- тангующая, да!) парой на обложке, я малёх удивился. Когда же, полистав, узнал, что автор -- француз и писал это в 1946, энтузиазма ещё поубавилось. Ну, купил -- читаю.

    Книга начинается знакомством с молодым ловеласом, праздно существующем на нетрудовые доходы заколоченные предками сотни инфляков (туземные тугрики). Сладкая жизнь, вечеринки, девочки, личный повар с замашками Вудхаузовского Дживса, стильные интерьеры, богемные развлечения, дорогая одежда. Сюрреализм проявляется в угрях, которых повар ловит в водопроводных трубах, людях с голубиными головами, диких рецептах, умных мышах и удвоенном Солнце. Первая мысль -- герой видит все сквозь призму помутившегося разума, типа как Вождь у Кизи. Но окружающие видят все так же, и ни чему не удивляются, значит... А что это значит? Хм, почитаем-увидим.

    Юмор автора по началу сводится к беззлобным шуточкам, построенным на игре слов и стебе над стереотипами -- например, когда один гомосексуалист обвиняет другого в извращенных вкусах за то, что тому нравятся женщины. Пример игры с фразеологизмами -- рецепт приготовления колбасуся (суси из колбасы, да?)

"    Возьмите живого колбасуся и спустите с него семь шкур, невзирая на его крики. Все семь шкур аккуратно припрячьте. Затем возьмите лапки омара, нарежьте их, потушите струёй из брандспойта в подогретом масле и нашпигуйте ими тушку колбасуся. Сложите все это на лёд в жаровню и быстро поставьте на медленный огонь, предварительно обложив колбасуся матом и припущенным рисом, нарезанным ломтиком <...> Смажьте форму жиром, чтобы не заржавела, и уберите в кухонный шкаф"

    Забавно, но не более. Чуть веселее становится читать, когда дело во всей этой сентиментальной истории доходит до свадьбы. Пьяномарь и Священок, джаз-бенд в церкви, оформленной в психоделических тонах, аттракцион "пещера страха" в той же церкви -- все это задает игриво-мажорный дух, чем-то неуловимо напоминающий о "Bohemian Rapsody" в исполнении "Queen". Да, о музыке. Нею книга пропитана (фу, какой банальный оборот. Может, лучше "прозвучена"?) целиком и полностью. Тут и множественные упоминания отдельных композиций, и бульвар Луи Армстронга, и улица Джимми Нуна, и разговоры персонажей о блюзе и бугги. Прогрессивным для своего времени дядькой был Виан!

    Отгремела свадьба, свадебное путешествие, аллегорические виды промышленного производства из окна дорогого лимо, идиллия придорожного отеля...

    Дорога была что надо, с наведенным фотогеничными бликами муаром, с совершенно цилиндрическими деревьями по обеим сторонам, со свежей травой, солнцем, с коровами на полях, трухлявыми загородками, цветущими шпалерами, яблоками на яблонях и маленькими кучами опавших листьев, со снегом там и сям, чтобы разнообразить пейзаж, с пальмами, мимозами и кедрами в саду отеля <...> С одной стороны дороги был ветер, с другой не было. Выбирали ту, которая нравилась.
Тень давало лишь каждое второе дерево, и только в одной из двух канав водились лягушки.

    Но в этом моменте что-то ёкнуло внутри. Казалось бы, чем плохо?

    Солнце подпекало упавшие в траву яблоки, и из них, прямо на глазах проклёвывались новорожденные зелененькие яблоньки, которые тут же зацветали и начинали плодоносить крохотными наливными яблочками. Яблоньки третьего поколения выглядели уже розрво-зеленым мхом и из них то и дело сыпались на землю красные яблочки-бусинки..

    Мирная уютная картина, но в ушах почему-то зазвучала депрессивно-тягучая мелодия "Shine On You Crazy Diamond" старых пердунов добрых "Pink Floyd". И всплыла в памяти мультипликация из "Стены" (кто видел -- поймёт о чем я)

    С этого момента... Что-то пошло не так. Незаметно добренький юморок Виана переростает в гротеск, упоминаемые композиции всё депрессивнее, шуточные аллегории в описаниях забав на катке незаметно подменяются мозгодробильными индустриальными зарисовками

    Над головой у него по большим трубам, выкрашенным в серое и красное, с храпом пробегали жидкости <...> Внизу перед каждой приземистой машиной бился человек,сражаясь, чтобы не быть искромсанным жадными зубчатыми колесами. У каждого на правой ноге было закреплено тяжелое металлическое кольцо. Его отмыкали дважды в день: в середине дня и вечером.
     Зрелище это было хорошо знакомо Шику. Он работал на краю одного из цехов и должен был следить, чтобы машины оставались на ходу: он давал указания рабочим, как вновь запустить их, когда они останавливались, урвав у трудяг очередной кусок мяса.

    Дружелюбный, чудаковатый сюрреалистический мир внезапно показывает свою обратную сторону: враждебную, чуждую "возвышенным" героям. Почему "возвышенным" в кавычках? А хотя бы потому, что за их напускным эстетизмом, манерами, тягой к контр-культуре кроется абсолютная пустота. Столкнувшись с проблемами -- болезнью, бедностью и социальным неравенством -- три влюблённые пары не делают никаких попыток порвать цепь неудач, изменить наклон плоскости, по которой они катятся. Вместо того, чтобы повернуть против течения, или хотя бы пытаться грести, оставаясь на месте, они как-то дружно отдаются на поталу волнам, и взмахи их рук нацелены только на то, чтобы огибать крупные валуны, часто разбросанные по течению бурной реки времени. На мелкие камешки внимание уже не обращается. Болезненное настроение героев незамедлительно отражается на окружающих их предметах, душевный упадок необъяснимо переносится на запущенность жилья, удары судьбы старят героев -- в паспорте Николя меняется на более раннюю дата рождения... Игра слов а-ля Станислав Лем переходит в игру смыслов и уж тут явно пахнет Кафкой.
    Финал... Финал -- во истину шекспировский. Всё, достаточно спойлеров.

    Что есть в этой книге? Быт и мировоззрение послевоенной неформальной молодёжи, экстаз, в который её приводит экзистенциализм Сартра и дух нового времени, несбыточность надежд и вечная любовь, разочарование и крах духовности перед материализмом. Трогательная, вопиюще трогательная (ой, чет меня на высокопарность понесло!) история.

    Это -- первая книга, которой я ставлю пять из пяти. Придраться не к чему. Блестяще, учитывая, что писалась она всего два (!) месяца и удачный (сравнивал с Ляпицким) перевод Лунгиной не в полной мере передаёт все тонкие полумёки Виана. Да, кстати, вот уж чего не понял -- так это зачем было переводить имя доктора Magestylo (дословно "скушай-ручку") как Д'Эрьмо. Наверное, единственный минус.

    Спасибо, Yrimono за, как всегда, дельный совет, Виана обязательно буду читать и рекомендовать всем.

Я слышала о книге, но с творчеством Виана знакома не была. Начав читать, не заглянула в рецензии и намеренно не стала смотреть одноимённый фильм, поэтому не сразу поняла, с чем имею дело.

Роман начинается с представлением нам главного героя, который выходит из ванны и, вооружившись щипчиками для ногтей, косо подстригает края своих век, чтобы придать взгляду таинственность. "Ему часто приходилось это делать – веки быстро отрастали". На этих словах я решила, что мне показалось и продолжила знакомство с молодым человеком. Дойдя до момента про пляс кухонных мышей "под звон разбивающихся о краны лучей", которых "повар кормил превосходно, но разъедаться не давал", я подумала, что герой просто любит мышей, которые "днём ведут себя тихо и играют в коридоре".

Колен ждёт к обеду Шика, своего лучшего друга, живущего по соседству. У Колена и Шика много общего – обоим по двадцать два года, оба холостяки, любят музыку и имеют схожие литературные пристрастия. Вот только инженер Шик не обладает теми же финансовыми возможностями, как его друг, располагающий состоянием, достаточным для того, чтобы не работать на других и ни в чем себе не отказывать. Стоит отдать должное Колену – он не скареда и всегда готов поделиться деньгами с нуждающимися. Однако он знает щепетильность своего друга, и всякий раз обманом пытается хотя бы вкусно его накормить. А тут и повод есть – новый повар Колена Николя оказался просто кладезью кулинарных талантов. И забегая вперёд, можно смело сказать, что его таланты в этом не ограничиваются. Колен выгодно выменял Николя у тёти, отдав за него старого повара и килограмм бельгийского кофе.

Казалось бы, морок рассеялся, и повествование вошло в стандартную для общепринятого мышления колею. Но когда дело дошло до пианоктейля, я просто потеряла связь с реальностью. Я даже не представляю, как такое можно было придумать! Абсолютный сюр, причём подкованный технически. Суть пианоктейля – изготовление коктейлей посредством игры на пианино. В зависимости от мелодии, взятых аккордов, длительности звука и скорости исполнения получаются различные напитки, крепость и состав которых отдаются на волю музыканта. Вот только у Колена проблема с педалью, поэтому иногда при исполнении джаза в коктейли попадают куски омлета, которые трудно разжевать. Представляю: если бы такая система действительно существовала, количество музыкальных дарований в мире увеличилось бы многократно!

Теперь-то я осознала, чего ждать от книги и полностью погрузилась в её абсурдно-сюрреалистический мир и карнавализацию, где непредсказуемое и невероятное прекрасно уживается с земными страстями и приземлёнными эмоциями. Текст наполнен непередаваемой игрой слов, метафорами, аллегориями, сравнениями, музыкальными и литературным отсылками. Наслаждаешься скорее текстом, чем следишь за жизнью героев. Наверное, в оригинале обыгрывание слов заучит в тысячу раз лучше.

Меж тем Колен влюбляется в Хлою, с которой знакомится на вечеринке. Застенчивый, по сути, юноша он долго размышляет куда повести понравившуюся девушку: в кондитерской – тоска, на депутадроме ей точно не понравится, на телячьих бегах она может испугаться, в больницу Сен-Луи не пускают, в Лувре за ассирийскими херувимами притаились сатиры, а на вокзале Сен-Лазар только тележки для багажа. Так себе предложения для первого свидания. Но всё у них сложилось, а описание свадьбы – это отдельный восторг.

Жаль, что финал печален. Автор сам говорит о своём романе, что он о любви между мужчиной и женщиной, которая заболевает, а потом умирает. Кстати, нагнетение обстановки очень хорошо прослеживается в книге: лёгкий, шутливый тон в начале, эйфорический абсурд в продолжении и гротескное искажение пространства в кульминации. По мнению французов, это один из лучших постмодернистких романов, который уверенно занял главные позиции в мировых рейтингах.

О!!!! Мой мозг взорван!!!!
Что это? Как это? Скажите, КАК должна работать голова автора (или что там участвует в создании художественных произведений), чтобы придумать такие образы, такую атмосферу, такие повороты сюжета, такой финал???!!!

Мои впечатления противоречивы и примерно таковы:
Я не знала, что мне делать при чтении романа - думать-размышлять? слепо восхищаться? хохотать? рыдать???
Сколько игры слов, сколько скрытых и прямых намеков, аллюзий, параллелей!...
Сколько оригинальности!
И при этом сколько нашей с вами жизни!...

Мне было любопытно. С первых строк. Вот прям с первых его "Отложив гребень, Колен вооружился щипчиками для ногтей и косо подстриг края своих матовых век, чтобы придать взгляду таинственность. Ему часто приходилось это делать -- веки быстро отрастали." - я аж подпрыгнула от неожиданности, да так и не оторвалась от книги.

Ну а дальше... А дальше я сделаю то, чего никогда на этом сайте не делала: я просто дам ссылку на чУдную рецензию - лучше об этой книге я сказать не смогу.

СПАСИБО ОГРОМНОЕ, ДОРОГАЯ Lillyt , ЗА ТАКОЙ ЯРКИЙ СОВЕТ ВО ФЛЭШМОБЕ!

Проследуем сквозь светлый коридор, с каждой стороны которого пылает по солнцу, осторожно обойдем колбу с двумя заспиртованными куриными эмбрионами. Я знаю точно, что в ванной комнате мой гость — угорь, каждый день он появляетяя в умывальнике, выползая из крана. В гостиной тени танцуют скосиглаз, над ними повисло розовое маленькое облачко, спустившееся с неба. Облако окутывает всех. Внутри тепло и пахнет корицей с сахаром.

Как описать неописуемое? Спустя пару первых предложений, в тот самый миг, когда Колен взял щипчики и принялся подстригать края своих матовых век, чтобы придать взгляду таинственность, я поняла, что сюрреализмом будет пропитана каждая строчка. А так как для меня синонимом сюрреализма является его яркий представитель — Сальвадор Дали, неудивительно, что я очень часто проводила параллель между ним и Вианом. Созданный в романе магический реализм, был пропитан для меня насыщенными краскам с «Метаморфоз Нарцисса», а уникальная фантастическая атмосфера, в которой существует Колен и Ко, переносила меня в «Постоянство памяти». Блуждая в потемках безумия, ища выход из лабиринтов беспросветности, я сдалась и ступила в воды принятия. Принимая правила игры двигаться вперед намного легче.

«Я всегда видел то, чего другие не видели, а того, что видели другие, я не видел» — слова живописца поразительно подходят для описания сего творения . И я соглашусь. Ты либо видишь падающих лысых голубей, либо не видишь. Слышишь запах облаков, или нет. Но главный вопрос - это, готов ли ты пожертвовать свое сердце сердцедеру?

p.s. Остерегайтесь прожорливых сорокалеток, с отставленными мизинчиками!

Предупреждение. Используется смешение кулинарных ингредиентов с книжными; у особо чувствительных гурманов могут появиться неприятные ощущения в подвздошной области, иногда в подкорковой, в некоторых случаях в рецепторах языка и кончиков пальцев рук.

Я люблю Виана, но мы мало и редко встречаемся. И каждый раз нам надо друг под друга подстраиваться, как это обычно бывает после долгой разлуки. Вот и в этот раз.

Я люблю суши. Но никогда не была в Японии. И вот ешь, бывает, в задумчивости калифорнийские роллы, забыв даже обмакнуть их в соевый соус, куда предварительно надо было бы еще и вассаби замутить, так вот ешь в сухомятку и думаешь, что фиг их знает, какие они там бывают в Японии. Может и не такие совсем. Конечно, Калифорния, если так посмотреть, не очень далеко от Японии, по крайней мере, их берега омывает один океан, но все-таки. Интересно, едят ли японцы калифорнийские роллы...

Жаль, я никогда не была в Японии и не знаю, какие суши (или суси?) едят в Японии.
Жаль, что я плохо говорю по-французски и не могу говорить с Вианом на одном языке.
Впрочем, и то, и другое вроде бы как поправимо, в принципе.

Но пока, пока, чтобы есть японские суши, я пользуюсь услугами поваров в японских ресторанах разных стран, но не в Японии.
А чтобы общаться с Вианом, я пользуюсь услугами переводчиков. Мне приходится во всем полагаться на них, приходится доверять им. Возможно, они и правда передадут мне вкус настоящих японских суши и настоящий смысл слов Виана.
Впрочем, я говорю чушь, ни то, ни другое недостижимо так же, как недостижим абсолютный ноль.

Ребята, Виан - восхитителен! Но я буду рада, если никому никому кроме меня он не нравится, не хочу любовь делить с кем-то еще.
Начинаешь читать, и увязаешь, как в густом, чуть-чуть остывшем горячем шоколаде. Потом, когда натыкаешься на вкусные, тянучие, липкие, пахучие сплетения слов, возникает острое чувство досады. Досада на то, что целуешься через платочек. А вдруг переводчик обманывает? А вдруг у него не хватает воображения, слов, чувств, чтобы передать все верно? Это не вдруг, это наверняка.

В аннотации что-то там написано про то, что Виан возвращает смысл словам. Да ладно, каким именно словам? Русским? Надо тогда читать Пелевина, он тоже возвращает смысл словам. Вот мне, так и надо, хотела своим иностранным друзьям посоветовать Пелевина, теперь знаю, что воздержусь.
Мы все живем в мире слов. Они опутывают нас, как паук своей паутиной. Хотите выпутаться? Не думаю, что это возможно. Но вот что возможно - получить кайф от проникновения внутрь этого кокона, заставить все вещи вокруг подчиняться словам, завернуться в этот мир плотно, в надежде, что можно будет разломить стенки кокона, и расправить выросшие крылья.

Слова, слова - в аннотации еще написано, мол, великая вещь о любви. О да, о любви. Но не только. Это книга о нашей жизни, это книга о книгах, о наших мыслях, о мире, куда мы себя поселяем. И да, о любви. О любви страстной, липкой, ужасающей. Центральные сентенции гениальны. А про некрасивых женщин? О, это ведь в точку, как ни печально. Представляете, он говорит, что дурнушки выходят замуж так же, как распространяются некоторые лекарства - только по рецепту. Красивую женщину и так все хотят, хотя каждый, кто ее пользует, истаскивает ее, портит, ломает. А некрасивые, когда с ними поближе знакомишься, и привыкаешь, ну и так далее. Вспомнился фильм "Влюблен по собственному желанию", наверное, сценарист как раз Виана и начитался.

Только при чем тут Пекин, так и осталось загадкой. Пусть будет Токио, неважно.
И при чем тут осень?

PS. А, вот это классно

— Помилуйте, но ведь и с вашим участием эта деградация непременно произошла бы.
— Нет, не произошла бы. Я ведь не монстр какой-нибудь. Я бы отпустил ее, не доведя до разрушения. И сделал бы это не для себя — для нее. Чтобы она могла найти себе еще кого-нибудь. Ведь у женщин нет ничего, кроме формы, чтобы сцапать мужчину.

Виан, похоже, был помешан на этих перфекционистских идеях, в "Сердцедере", помнится, мамашка все пыталась держать своих детей под колпаком. :) И его тяготила, по-видимому, эта противоречивость жизни, выход и тут уже был предсказуем. И как у него обворожительно гадостно получается влезть в душу, такие вот мерзкие описания, которые действительно, кажется сочатся сквозь пальцы как гнилое яблоко. Представьте себе - полностью гнилое, мерзкое, вонючее, вот сейчас стошнит - а вы берете его в руки и давите, пропуская сквозь пальцы. То же самое Виан делает с человеческими чувствами. Нет, не только с чувствами, с образом жизни, мыслями, общественными отношениями, устоями - все превращается в помои, в которые вместе с ним входишь и с наслаждением топчешься.

На первый взгляд книга показалась редкостной дребеденью, наполненной словоблудием.
На второй тоже.
Честно говоря и к финалу впечатление не изменилось.
Смешно не было, скорее раздражало.
Не могу сказать, что у меня отсутствует чувство юмора, но.. влиться в сюжет не получилось.

Было несколько привлекших моё внимание моментов - например пианоктейль.
Это пианино, которое в зависимости от взятых на нём аккордов, делает разные коктейли.
Однако понравилось именно как возможное изобретение, а не то, как оно представлено в книге.
Остальные же эпизоды, которые по задумке автора должны были рассмешить - вызывали отторжение.

Итог: очень специфическая история, далеко не всем подойдёт.

Когда в первом же абзаце главный герой подрезает веки, хочется ущипнуть себя и перечитать предложение сначала. Когда дальше на тебя начинают сыпаться разумные мыши, парные солнца и шейкерояли (о, я бы себе такой заимела!), привыкаешь и принимаешь правила игры Виана (а иначе к книгам вообще нет смысла приближаться), а потом и вовсе осознаёшь, что твои веки не надо ни подрезать, ни поднимать, как у Гоголевского Вия, потому что - ну вот же она, реальность, пусть и перекорёженная под дивным углом.

Виан - злой волшебник. Сначала он обрушивает на вас мир, в котором всё прекрасно, утончённо и изящно, краски сочные, настроение преотличное, денег тьма, времяпрепровождение шумное и весёлое, а расстройства возможны только от того, что тебе не в кого влюбиться. Такой золотой век, мир вечной молодости и вечного счастья с поправкой на некоторую чертовщинку. И создаётся ощущение, что главные герои так и будут все двести-с-чем-то страниц легко и беззаботно порхать по жизни. От этого немного передёргивает, потому что, когда отвлекаешься от красивостей, которые тебя окружают со всех сторон, почему-то оказывается, что "король-то голый!". Весёлые ребята - не более чем прожигатели жизни, а прекрасные девушки - безмозглые создания, едва поддерживающие диалоги. Но на каждую стрекозу найдётся своя зима, да и свадьбы в сказках случаются ближе к концу, а не к середине. И вот начинает нарастать напряжение и беспокойство. "Люди не меняются. Меняются только вещи" (с). Декорации всё те же - безумные, абсурдные, сюрреалистичные. Но сквозь добрый пейзаж Яцека Йерки проступает мрачняк Дали. Помните череп, сложенный из прекрасных женских тел? Вот оно же, только в тексте. Ироничная улыбка превращается в оскал и рассыпается в пепел на последних страницах. Занавес. Дни прошли, пена осталась.

Угорь, поселившийся в водопроводе и питающийся ананасной зубной пастой, прохожие, прячущие свои подбородки от ветра в птичьи клетки, серая мышка с черными усиками, живущая с людьми и понимающая их язык, - всё это абсурд, а вот абсурд, который выдаётся за обыденность - это мастерство! Любители сюрреализма, любители тонкого чтива, где за событиями и словами – множество исторических отсылок, перед нами Борис Виан и его «Пена дней». Удивительно, но эта блестящая книга была написана Вианом всего за пару месяцев. Сюрреалистичное пространство романа делится на два мира: мир счастья, и мир трагедии, в центре этих двух миров, как неудивительно, - простая человеческая история любви. Да, за всем этим абсурдистским убранством ее сперва просто не замечаешь. Сюжет крутится вокруг двух, нет, трех молодых пар. Опять же, - вокруг трех историй любви, одна из которых – главная. Богатый молодой человек по имени Колен влюбляется в юную красавицу Хлою, и всё идёт хорошо до тех пор, пока она не заболевает редкой болезнью, в её легком прорастает лилия, вытравить которую можно лишь другими цветами. С этого момента Колен все свои деньги тратит на то, чтобы вылечить возлюбленную, и в скором времени разоряется. Другая пара – Шик и Ализа – их зеркальная противоположность. Шик увлечён новомодным философом, и все свои средства тратит на приобретение его новых книг в ущерб отношениям. Тут Борис Виан высмеивает повальное увлечение молодежи того времени - экзистенциализм, в частности труды Жан Поля Сартра. В книге так же много отсылок к музыке, которой увлекался автор, - блюзу и джазу, к личности Дюка Эллингтона. Стоит отметить, Борис Виан был прекрасным архитекторам. Видимо потому его роман замысловато «обставлен». Дом главного героя полон грандиозных архитектурных находок. Чего стоит одна кровать, располагающаяся на высокой балюстраде почти под потолком (кстати, эту задумку Виан впоследствии воплотил в жизнь). Дом трансформируется в зависимости от настроения своего хозяина: сужается, расширяется, меняет стройматериалы. Любопытно, что материальная сторона жизни (деньги) в романе показана весьма натуралистично, пусть и в абсурдистской манере. Вопросы заработка и трудоустройства стоят очень остро.
С первых же страниц книги меня стала посещать навязчивая мысль: интересно было бы на всё этто посмотреть. Каково же было моё удивление, когда я узнала, что по «Пене дней» в 2013 году был снят фильм. Картина выдержана в тех же тонах, что и роман: половина яркая, счастливая, половина – в тусклом миноре. В фильме присутствует достаточно большое количество придуманных сюрреалистичных моментов, что хорошо вписывается в ткань повествования, однако все-таки додуманных режиссерами. На пьяноктель в действии (изобретение главного героя (пианино, что делает коктейли из джаза, который на нем играют) было приятно взглянуть. В общем, на мой взгляд, фильм удался. Он идентичен книге. Однако рекомендовать его к просмотру я не стану, так как без сознания дела, - это просто набор странных кадров. А книгу… Если только вы любите сюрреализм. Я люблю!

Подробнее смотрите выпуск -

Так совпало, что за лето эта книга стала уже третьей сюрреалистичной, при этой самой абсурдной из всех, наверно поэтому, хотя может ещё почему-то, например, из-за красоты и юмора авторского стиля, она единственная из трех мне понравилась.
Текст насыщен сюрреалистическими мелочами, под которыми я имею ввиду встречающиеся чуть ли не в каждом абзаце крохи, выбивающиеся из знакомой реальности, начиная с подрезки отрастающих век в самом начале. Пример одного такого сюра:

Мир вроде и знаком, но чем дальше, тем больше встречается различий с нашим. При этом различиями автор осмеивает те моменты из реальности, которые кажутся ему неправильными. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление.
Описания у Виана очень плотные, физические, не упускающие ни одной мелочи из окружающего персонажей мира. Цвет стен, кожи, одежды, подробные рецепты, формы предметов - описано всё. При этом часто описано что-то обычное так, что поражаешься авторскому видению мира и способности выразить словами увиденное, особенно мне одно понравилось:

Вот и свадебные ****ралы со всеми последующими шутками получились шедевральными.
В начале книги все такие молодые, прекрасные, светлые, веселые, и такой контраст наступает ближе к концу, что это пробрало меня по полной. Хотя развязка не была для меня неожиданностью, откуда-то я уже знала немного чем всё закончится, но то, как было всё подано, сыграло свою слезоточивую роль. Не ожидала такого стекла от классика. Как здорово он показывает горе через изменение облика квартиры героев. В мире романа в отличие от реальности чувства не остаются скрытыми внутри человека, а меняют окружающий его мир, влияют на всё.
Книга наполнена абсурдом и гротеском, юмор к середине сменяется на злую сатиру, при этом зацепило меня до глубины души.

В принципе, тогдашний ажиотаж вокруг книг виана вполне понятен. Это сейчас, во что только не плюют. Тогда же он был конкретный такой новатор по плевкам во всякое святое и глумлению над разным пресвятым. Глаза только больно грустные у чувака, так что немного сомневаешься в его эпатажах.
Впрочем, начало "пены" у меня с вианом как-то не срослось. Во-первых, все эти метания юных и не очень особей, желающих "не хочу учиться, или там работать, или еще чего, а хочу жениться", лично мне как-то не в жилу, то есть в целом не особо интересны. Во-вторых, все эти шутки и гэги с подковыркой тоже прошли мимо кассы. Оно, может быть, и смешно, и оригинально, и я вроде не сказать, чтобы не в теме, но не срезонировало. В-третьих, собственно, сам разгул авторской фантазии и мозговых завихрений настолько напомнили мне саму себя, что даже стало как-то странно, к тому же, я не особо люблю смотреться в зеркало во время чтения. Ибо, чего я там не видела.
Однако, есть подозрение, что его чернуха зайдет мне больше. Даже если снова случится отзеркаливание.

В общем, книга как бы про людей, но все вверх тормашками, и никакого уважения к прописным истинам и властям. Но тем не менее власть показывает зубы. И кругом царит капитализм. И царство абсурда. И легкий идиотизм. И издеваются над сартром и кулинарией. И неистово льется кровь. А за кадром кто-то даже работает на производстве. Но ежели на кармане имеются инфляки, то есть франки, то можно жить и не тужить.
Однако даже в таком прекрасном мире никак нельзя обойтись без трудностей, созданных своими руками. Вот и колен никак не хочет удовлетвориться наличием классного повара на дому. Подавай ему влюбиться. Ну, и сказано - сделано.

А молодая жена возьми и заболей сразу после медового променада. И вот с этого момента я стала читать даже с удовольствием. Потому что появился какой-никакой смысл в нагромождении многочисленного абсурда. И был прекрасен цветок, воцарившийся в легких новобрачной и душащий ее изнутри. И я изо всех прониклась самоотверженностью повара николя, который остался верен колену и в радости, и в горе, и даже старел вместе с разрушением его личного счастья. Домашняя мышка тоже была молодца. Они вообще стали моим фаворитами.
Короче, дайте мне драму, и дело пойдет на лад.

Кончилось все отлично, то есть все умерли, умерли все. Но было как-то не особо грустно, потому что вместе с приближением траурных кортежей, разрушался сам мир - все это царство целлулоидных улыбок и безнаказанного кровопролития. С аналогом сартра тоже расправились, орудуя сердцедером и попутно разрушив полгорода. И есть какая-то сермяжная правда в такой нечеловеческой жестокости. Ибо нечего всяких сартров ставить выше любящего женского сердца. Нда.

Еще два момента в книге выглядели для меня неким предвидением. Собственно, зловредный цветок в легких героини. А сейчас ваяют мангу и прочее азиатское добро, где герои, страдая от неразделенной любви, плюются цветами. Болезнь смертельная, если не полюбят в ответ, и заразная. Привет виану, однако.
И еще раз цветок, который вырастает на ружьях, которые вылеживает теплом своего тела колен, чтобы заработать деньги на лечение любимой. Ничего не напоминает? Да-да, те самые антивоенные демонстрации 60-х гг. прошлого века. Еще раз привет, борису.

И вот, если бы не унылое, целлулоидное начало "пены", то все было бы совсем хорошо.